Восточный жемчуг

      Досадная сложность возникла сразу, когда я оказался с парнем на руках у своего подъезда. Я не мог открыть дверь, так как держать довольно взрослого, пусть ещё и ребёнка, приходилось двумя руками. Поставить не выйдет даже с поддержкой, я боялся, что такие действия причинят ему не просто дискомфорт, а боль. Я озадаченно огляделся по сторонам. И, о чудо, сработал сигнал открытия. Мимо нас проскользнула влюблённая парочка, даже не обратив никакого внимания. Ну тем и лучше. Ведь парня я сразу узнал, и заметь он меня, точно бы не избежать мне ненужных расспросов. С лифтом сложностей особых не возникло, и мы быстро оказались на нужном этаже. А вот перед входной дверью я снова замер как истукан. С досады захотелось выругаться, но, посмотрев на парня, что притих и уткнулся мне в плечо, я закусил язык и стал думать. Когда меня неожиданно позвали по имени я невольно обернулся. В приоткрытую дверь высунулась моя пожилая соседка, имени которой я даже и не помнил. - Что мало тебе рабочего времени, ты теперь, гляжу, решил её и на дом брать? – в голосе слышалась укоризна. – Хотя бы на минуту выпусти из рук поклажу, то и дверь открой или решил заночевать прямо здесь. - Не могу, – от чего-то шёпотом проговорил я.       Женщина страдальчески вздохнула и подкатила глаза, а затем и вовсе скрылась за дверью. Дверь так и осталась приоткрытой, и от того я слышал как она, ворча, возилась за ней. Вот она появилась снова и, открыв её ещё чуть шире, вышла на площадку. - Давай ключи помогу тебе, горемыке, – пробубнила она. - Я не могу достать их, они в кармане, в куртке, что на нём, – опять шёпотом ответил я. – Только осторожней… - Парень-то гляди, какой большой, а ты с ним как с малым детём, – проговорила соседка и потянулась, чтобы достать ключи. - Пожалуйста, – только и проговорил я, глядя ей в глаза. - Умотал парня, вон, уже уснул, – говорила она уже тише, достав ключи и отворачиваясь к двери.       А у меня снова возникли в памяти ещё свежие картинки прошедшего дня, и в голове созрел ответ, что произнести я так и не решился: «Не я, а его ещё такая недолгая, но совсем тяжёлая жизнь.» Тем временем женщина открыла дверь и, обойдя меня, пожелав доброй ночи, снова скрылась за своими дверями. - Спасибо, – только и успел сказать я.       Толкнув приоткрытую дверь ногой, я вошёл в свою квартиру. Тишина и мрак, как там в том контейнере, в доке. Я мотнул головой и почувствовал, как сонно шевельнулся и засопел мальчишка в моих руках. Торопливо сбросил обувь и прошёл по тёмному коридору к комнате. Глаза, которые уже привыкли к мраку, и знание своей квартиры помогли миновать небольшие препятствия до кровати и положить на неё свою бесценную ношу. Мальчишка снова слегка шевельнулся, продолжая погружаться в сон. Я же, постояв и послушав его выравнивающееся дыхание ещё немного, и убедившись, что он не проснётся, тихо вышел и прикрыл дверь. То, как быстро он уснул после всего, и удивляло, и как-то успокаивало одновременно. Вспомнив о входной двери, я вернулся и сперва вынул ключ, переставил и, повернув в скважине его несколько раз, заперся, а затем прошёл на кухню.       Зажёг свет и устало опустился на стул. Не хотелось ничего, но рука на автомате потянулась к кофеварке. Затем, взяв лежащую на столе пачку сигарет и придвинув пепельницу, я подкурил и глубоко затянулся. Мысли в голове продолжали роится, не давая покоя. И как я ни пытался сосредоточиться хотя бы на одной чёткой, ничего не выходило. Пропищала кофеварка, и я, зажав сигарету в зубах, поднялся и открыл шкафчик с чашками. Меньше минуты, и терпкий запах заполняет комнату, а из белой чашки с надписью «BOSS» на боку струится пар. Я пью его без сахара, и от того горло обдаёт горечь едва сейчас способная отрезвить хоть немного. Снова затягиваюсь сразу же после глотка. Так и сижу, тупо уставившись перед собой, перебором отбивая короткими ногтями по бокам чашки и укутывая кухню в сигаретный дым. Сигарету я вскоре докурил и затушил окурок. А вот опустевшую чашку я наполнил вновь и, встав, подошёл к окну. Приоткрыв створку, вдохнул прохладу наступающей ночи. Там за стеклом совсем стемнело, и повсюду горели огни. По дорогам сновали машины, да и люди спешили кто куда. Сейчас уже конец сентября, и хоть днём всё ещё стоит тёплая погода, но вот ночи уже холодные. Я потянул горячий кофе, и в голове снова чётко возник мальчишка с таинственно-пленительными глазами. Вот сейчас он спит в тёплой постели, а ещё вчера он был там, в этой темноте и холоде. Сердце вмиг срывается на бешенный ритм. Как так можно? Что вообще за зверьё? И память словно специально отматывает на тот момент, когда он плачет над телом, когда так бережно обхаживает и сокрушается, когда целует. Меня всего передёргивает, и я снова мотаю головой, стараясь стереть это. Становится противно до тошноты. Как же так?! И в этот момент раздаётся громкая трель домофона. С чего-то приходит чёткое желание придушить того кто, вот как решил вломиться в мои мысли, а точнее даже в его мирный сон! Я отставляю чашку на подоконник и быстро шагаю к двери. - Кто? – почти рычу я. - Открой, я, – коротко бросает Валентина.       А я отмечаю нервозность в её голосе и ещё что-то. Пара минут, и она появляется в дверях моей квартиры. В отделе все знают мой адрес, но никто и никогда не вламывается вот так ко мне без предупреждения. Что же это вдруг она всё такая взъерошенная и с нервным блеском в глазах или… Что заставило её появится в моей квартире в такой час? Неужели уже что-то нашла? Она проходит и закрывает дверь. Глядя куда-то за меня и спрашивает довольно резко: - Где он? – и снова этот блеск в её глазах. - Там, в комнате. Спит, – отвечаю я и не могу понять что не так. - Ты там вещи оставил, не убрал, – она снова смотрит куда-то за меня. – Я сложила. Они в шкафу. И вот, – она протягивает мне что-то в жатом кулаке. - Что это? – и некая нервозность начинает забираться мне под кожу. - Никогда не пренебрегай оказанным только тебе доверием, – она всё ещё смотрит через моё плечу в ту сторону, где находится спальня. – И будь осторожен с теми, кто к тебе его проявил, – и только сейчас она переводит взгляд прямо на меня. – Я пойду. Я завтра… - она отворачивается к дверям и хватается за ручку.       Только сейчас я понимаю, что за блеск был в её глазах. - Валя! - почти кричу, пытаясь ухватить её за руку, но она ускользает и оказывается уже в недосягаемости нажимая на вызов лифта. – Валентина! - Я приду завтра, – теперь я слышу что она плачет, но её уже не догнать.       Дверь лифта с лязгом закрылась, устремляясь вниз. А я как идиот смотрю то на мигающие цифры, то на маленькую ядовито-зелёную флешку в моей руке. Чёрт! Через минуту всё же решаюсь закрыть дверь и снова поворачиваю в ней ключ. Затем до уха доносится тихий голос. Я быстро миную коридор и останавливаюсь в дверях комнаты. Мальчишка сидит на кровати, его чёткий силуэт проступает в темноте. Я прохожу и, оказавшись у кровати, присаживаюсь на самый край и чуть подаюсь, и включаю прикроватный светильник. Оба жмуримся и смотрим друг на друга. Вот он замечает в моей руке эту самую флешку, и я вижу как он сжимает в кулаки ткани одежд, нервно перебегает глазами от моего лица к рукам, сглатывает и едва заметно облизывает пересохшие губы. Чёрт! Возникает желание просто сейчас выбросить эту мелкую причину стольких эмоций уже двух людей. Что же на ней такого? Я зажимаю её в кулак так, чтобы не было видно, а потом приходит мысль её убрать в карман, но мальчишка резко перехватывает эту руку своими двумя смотрит прямо в глаза и мотает головой. - Что? – выходит очень нервно и громко.       Он начинает как-то по особому гладить мою руку, что сжимает «зелёную дрянь», и я непроизвольно разжимаю её, и флешка падает на постель. Он поднимает её, медленно переползает и оказывается у меня на коленях. Обхватывает одной рукой мою шею и лбом прижимается к моему так, что его дыхание я чувствую на своих губах, той рукой, в которой он сжимает носитель неких страшных тайн, обхватывает мою и прикладывает к моей груди. В полной тишине. Не выдавив ни единого звука, мы повисаем вместе. Сам не сразу понимаю, что свободной рукой поглаживаю его по спине. И это словно успокаивает обоих. А потом очень медленно я прихожу в себя и начинаю тихо с каким-то надрывом говорить. - Я понял. Понял, – слегка отстраняясь, чтобы посмотреть в его глаза.       Медленно размыкаю что-то невообразимое между нами и даже вздохнуть резко боюсь. Теперь мне кажется, что что-то не так не только с ним. Пересадив его на кровать и попытавшись улыбнутся, я снова провёл рукой по его волосам. Впервые я не знал как себя вести, что делать. Но понимал, что показывать этого нельзя. - Слушай, Алли… - он оживает на звуки своего имени. – Давай-ка мы тебя переоденем, – снова показываю сказанное на пальцах.       И он улыбается и согласно кивает. Я встаю и направляюсь к шкафу. Только оказавшись перед ним и открыв дверцы, я выдыхаю нервно, зная, что он сейчас не видит моего лица. Найти чего-то лучшего, чем моя же пижама, я не могу. И поэтому, взяв её, я возвращаюсь к нему и протягиваю вещи ему. Он же переводит взгляд то на меня, то на мои протянутые руки с пижамой. Вот блин! Я снова опускаюсь на край кровати и жестами снова предлагаю ему переодеться. Он склоняет голову на бок и какое-то время просто смотрит, думает. Затем снова тянется, чем вызывает во мне смутное желание остановить его или отодвинуться. Но я сдерживаюсь. Он снова касается моих рук с вещами и, подняв их, прижимает их снова к моей груди. Я перебираю в мыслях несколько вариантов, чтобы это могло значить, но когда он гладит по руке снова, то мысли сводятся к одной. Я кладу пижаму между нами и, тихо выдохнув, тянусь к нему. Он смотрит на то, как я осторожно касаюсь завязок на его одежде, а мне кажется, что я сейчас в голос закричу. Когда одежды плавно сползают с его тела, обнажая его, то я теряю способность дышать от того, что вижу шрамы. Один у рёбер в районе сердца. Другой больше походит на ожог, и он покрывает всё плечо и чуть спускается на грудь и руку. Но самый большой тот, что тянется вдоль правой руки, почти от самой кисти до локтевой части. Рана здесь была рваной, это видно по тому, как выглядит шрам. И я даже могу предположить его происхождение. Мальчишка замечает то, как я рассматриваю его, и вдруг поджимает руки к груди и отводит глаза. А я мысленно начинаю себя ругать. Чтобы снизить сейчас его нервозность из-за моей оплошности, я быстро подхватываю рубаху пижамы и прикрываю его плечи, поочерёдно просунув его руки в рукава. Но тут я сам зависаю и понимаю, что для меня проблема раздеть подростка до конца. Что-то внутри меня трубит о том, что это ненормально. Он словно улавливает это моё состояние. Медленно отползает и укладывается, прикрывая глаза. И обречённо понимаю, что я попал. Когда обнажаю его до конца, я всеми силами стараюсь не смотреть. Заталкиваю назад инстинкты, что прут из меня. Но вот в этом и был просчёт - эти старания свелись на нет из-за неловкости. Руки соскальзывают, и глаза словно намагниченные смотрят и округляются от того, что перед ними. Мальчишка даже не успевает сообразить, только сжимается весь: - Блять! – ярость вперемешку с желанием вернуться и убить эту тварь ещё раз. – Чёртов урод! Ублюдок!       Слабый писк-всхлип заставляет подавиться теми словами, что ещё хотелось сказать. Я вмиг прихожу в себя, увидев, как паренёк поджимается и закрывается руками. - Нет, Алли! Нет! Прости… - последнее я почти шепчу, сбавляя высоту. – Прости…       Я осторожно придвигаюсь, веду рукой по его ноге и продолжая извиняться. А когда оказываюсь уже ближе, перехватываю без напора его обе ладони у лица и подтягиваю за них к себе, обнимаю. - Прости, Алли… - я говорю это уже очень тихо у самого уха.       Он всхлипывает и вздрагивает. Но даже не отталкивает. А ещё через какое-то время я чувствую, что его губы что-то снова тихо нашёптывают у самой моей шеи, вызывая этим мурашки во всём теле. Я глажу его по спине и сам дышу в его волосы. И сейчас вот очень хочется взять и не выпускать его из своих рук. Когда он успокаивается, я одеваю на него эти злополучные штаны и, глядя не него, такого потерянного после всего, вдруг решаю, что сегодня останусь с ним в этой постели. Стащив с себя вещи, я перемещаю его на кровати и сдергиваю покрывало, укладываю его и ложусь рядом. Он прижимается и тихо долго сопит в мою грудь. А я душу в себе все эти возгласы разума «это не правильно». Плевать.