Восточный жемчуг

      Ехать пришлось тоже сидя рядом с ним на заднем сидении, по-другому усадить его мы так и не смогли. Он не смотрел ни на кого, кроме меня. И это даже заставляло меня самого отводить глаза и думать, всё ли правильно понимает это мальчик, вообще понимает ли он. На какое-то время именно эти мысли отвлекли меня, и я засмотрелся, можно сказать, на мелькающий «пейзаж» за окном служебного авто. И только когда меня с силой схватили за рукав и вжались всем вздрагивающим тельцем, я опомнился.  — Не тронь, я сам! — вышло очень громко и грубо. Настолько, что даже сам мальчишка задрожал ещё сильней, но рукав так и не выпустил. Я сам осторожно обхватил его всё ещё холодные пальцы и, заглянув в глаза, отлепил их от ткани.       Пройдя по служебным коридорам, я внёс его в медицинский кабинет, усадил на кушетку и, ещё раз переглянувшись с ним, вышел из помещения. На какое-то время я прилип спиной к дверям и, зарывшись сперва своими пальцами в короткие волосы и затем растерев ладонями лицо, глубоко вдохнув и выдохнув, двинулся к своему кабинету.       Я не закрыл дверь, прошёл и, упёршись руками в стол, уставился всё на ту же карту с обведённым на ней местом. В голове мысли неслись, перегоняя друг друга. Я не мог сосредоточиться ни на одной из них. Перед глазами всё стояли тела и мальчишка с необычайными глазами среди этого кровавого месива. Не верилось. Не укладывалось в голове. Чего только пришлось насмотреться за время службы, но то, что было сегодня - это что-то из ряда вон. Сцена из какого-то американского или ещё какого-то очень хренового боевика или драмы. А может и всего сразу. Я снимаю пиджак и кидаю его на диван, стоящий в углу. И тут я слышу громкий вскрик из медкабинета и усилившуюся суету в коридоре. Вылетаю и, расталкивая всех, пробиваюсь к дверям. И тут же как вкопанный застываю в них. Валентина сидит на полу и встряхивает мальчишку который сейчас лежит на полу лицом вниз.  — Я не хотела… Я не успела… Я… - она тараторит без умолку и смотрит на меня. – Он не… И тут я прихожу в себя.  — А ну-ка тихо! Вы чего тут все как в первый раз! Валентина Сергеевна! Вы же медик! А вы чего столпились?! Марш работать! — я чеканю каждое слово, а у самого к горлу подступает ком. Но всё срабатывает как надо. Народ начинает разбредаться хоть и бубня. А Валя переворачивает паренька и проверяет дыхание. Я же сам, пройдя в кабинет, помогаю, в шкафчике нахожу нашатырь и подаю ей.  — Я хотела его осмотреть, взять анализ, — уже более спокойно говорит она со мной. А я замечаю раздавленный шприц на полу.  — А он стал отбиваться, закричал и, видимо, хотел убежать, — она проводит пропитанной ваткой под носом мальчишки, и он, вздрагивая, открывает глаза и отталкивает её руку. Снова пытается подняться и ползти. В это время я замечаю, что на его ногах так и остались цепи. Окликаю Валентину и глазами делаю жест. И она, поставив руки перед собой, тихо заговаривает: - Эй, тише. Всё хорошо. Я друг. — И она прижимает обе ладони к своей груди. Я же тем временем высовываюсь в коридор и тихо подзываю дежурного. Пока жду, когда мне принесут ключ или что-то, что сможет его заменить, слышу как Валя заговорщицким голосом что-то разъясняет мальчишке. Когда мне всё же приносят ключ, я оборачиваюсь и вижу, как она очень осторожно гладит его по щеке и говорит:  — У тебя очень красивые глаза, Алли. - И я впервые вижу как на его лице появляется некое подобие улыбки. Медленно подхожу и осторожно присаживаюсь рядом с ними. Затем позвякиваю ключами в своей руке, показываю их мальчишке и жестом прошу разрешения снять цепи с его ног. Он только согласно кивает, а мне снова отчего-то видится целая вселенная в его глазах. Протягиваю руки и поднимаю подол его одеяния, и тут руки снова начинают мелко дрожать. Как только нашим глазам открылись его обнажённые ступни, мы оба обмерли, хотя и старались не подавать вида. Теперь было понятно, почему он ползал, почему упал. Дело было не в одних цепях и длинной одежде. На обеих ногах по всей стопе тянулись безобразные шрамы. Что же с ним делали? За что вот так? Я снял оковы и опустил его одежду. Валентина снова посмотрела на мальчишку и попыталась выдавить из себя улыбку. Я же даже не смог поднять на него глаз. Просто встал и снова вышел. Долго стоял, прислонившись спиной к стене, и не мог ничего понять, поймать хоть одну путную мысль в голове. Я слышал, как наша врач снова говорила с ним, но не мог вникнуть ни в одно сказанное слово. Но вот до меня доносится его голос, интуитивно понимаю, что зовёт он именно меня. И я просто выглядываю из-за двери и натыкаюсь на его глаза. Он снова зовёт. И я отдираюсь от стены полностью и захожу в кабинет. Он также сидит на полу. Валентина стоит перед столом и упаковывает шприц со взятой каким-то чудом у него кровью.  — Я в лабораторию и потом за отчёт. Его нужно перевезти в карцер пока будем готовить все бумаги и искать его по базам, — она говорит уже довольно спокойно. - Нет. Я заберу его к себе, — я смотрю прямо на парня, он на меня.  — Так же не положено, и ты это знаешь. — Она оборачивается к нам. — Тебя даже за ворота с ним не выпустят.  — Валь, сегодня выходной. Из начальства уже никого нет. Я найду способ провезти его через посты, — теперь я присел на корточки перед ним и смотрю на неё.  — Но…  — Ты всё сама видела. Думаю, тебе и самой не очень-то хочется, чтобы его ещё больше что-то или кто-то травмировали. С ним всё сложнее, чем с прежними. Давай оба сделаем вид, что ничего противозаконного не делаем, — я выдаю почти на одном дыхании. И она только кивает головой в ответ. А затем, собравшись, она и вовсе уходит. Ну, а я остаюсь с эти чудом один на один. Мы всё так же сидим на полу, и я впервые за весь день, вдруг, хочу улыбнуться. И осторожно протянув руку, я опускаю её на его голову и слегка ерошу его мягкие, несильно длинные завитки, улыбаюсь, и он улыбается тоже. Сцена самая наивная и нелепая за весь напряжённый день. Но так иногда бывает, когда сносит все границы. Что-то сродни лёгкому сумасшествию. Когда достигаешь предела, и разум ищет новую точку опоры.  — Так тебя зовут Алли? — он слышит имя и кивает. — Что ж, на холодном полу сидеть вредно, Алли, иди сюда, — я подхватываю его на руки и снова усаживаю на кушетку. — Больше не нужно убегать, хорошо? — проговаривая я и показываю это на пальцах, а он согласно кивает. — Вот и договорились, — я снова улыбаюсь. — Слушай, мне нужно переодеться, но я вернусь за тобой, хорошо? — снова объясняю ему, и он согласно кивает. Я встаю с кушетки и направляюсь к двери, и он меня снова окликает, а я оборачиваюсь:  — Я скоро вернусь, — говорю отчего-то одними губами, а он снова улыбается. Зайдя в свой кабинет, я в спешке стаскиваю с себя вещи и кидаю туда же, где уже лежит пиджак. Быстро надеваю сменное и снимаю с вешалки кожанку, кидаю её через плечо и возвращаюсь в медкабинет.  — Ну что, пойдём отдыхать? — я прохожу и оборачиваю его в кожанку, беру на руки. Мы проходим по коридорам, минуя пост в здании, выходим на парковку, и я открываю заднюю дверь машины, в прямом смысле укладываю Алли на заднее сидение и подмигиваю: — Нужно перехитрить вредных дядек, поможешь? — я улыбаюсь, а он словно понял слово в слово, тоже улыбается и подмигивает в ответ. И у меня снова в нутрии всё замирает в некой эйфории от этих глаз. И какое-то время я так и нависаю над ним, а затем просто ерошу его волосы и заставляю себя отлипнуть. Захлопнув дверь, обхожу машину и сажусь за руль. Завожу и выезжаю с парковки. Первый пост пуст так же как и в самом здании. На втором - меня пропускают без проблем. На выездном только проверяют документы, и я как ни в чём не бывало покидаю территорию, увозя с собой того, кто непонятно с чего доверяет мне с первой же секунды нашей встречи. Когда я поднимаю глаза на зеркало, то вижу, что он уже сидит и смотрит на меня. И я прибавляю скорости, улыбаюсь и подмигиваю ему снова, чтобы в ответ получить то, что заставляет моё сердце в груди выписывать кульбиты.