love is (no-no-no)

Джексон говорит: - Какая же ты скотина, Джинён. Не шутит, не смеется, не издевается даже - говорит, что думает, и смотрит так устало, словно Джинён и его выходки у него поперек горла стоят. - Почему из-за твоего настроения должны страдать остальные? Мы типа команда,  Джинён. Мы типа работаем вместе. Ты тут не один такой с плохим настроением или, блин, проблемами, - Джексон срывает с головы снепбек и зачесывает свои влажные от пота волосы назад, прежде чем нацепить его обратно. Джинён, и два его отражения в зеркалах, стоит перед ним, загнанный в угол репетиционного зала: на шее висит полотенце, в руках бутылка воды, пустая наполовину; рядом с ноутбуком, в другом углу зала, Джебом обсуждает с хореографом шаги, пока все остальные оттачивают новый материал. Пластик под пальцами Джинёна похрустывает, когда он сжимает его; скрипят по полу кроссовки Югема или Ёндже, Марк бубнит счет себе под нос и смотрит на себя в зеркало. - ...два, три, четыре... - Раз. Хоть один раз ты видел у кого-то из нас такое траурное выражение лица, как у тебя сейчас? Господь, да даже Бэмбэм никогда не жаловался столько, сколько ты сегодня. Я говорю это, потому что я твой др... - Я ошибся в хореографии? - Джинён, наконец, разлепляет губы; его взглядом можно резать стекло. Минутная стрелка на восьми, часовая приближается к трем, за пределами здания ночь. - Нет, но... - Джексон пытается объяснить, но Джинён снова перебивает. - Тогда, думаю, стоит прекратить этот разговор. Джинён кидает бутылку на пол, просто разжав пальцы (бам), и обходит Джексона, направляясь к хореографу. Джексон чертыхается и собирается схватить Джинёна за плечо, но ловит предупреждающий взгляд Джебома и кивает неохотно. Не время, да. Минутная на двух, часовая удаляется от пяти. На улице так холодно, что изо рта вместо пара словно сосульки сыпятся. Джинён забирается в минивен на переднее сидение и отключается от внешнего мира, воткнув наушники в уши и открыв сценарий фильма. Он дрожит в двух куртках, теплый воздух из обогревателя в машине помогает чуть. Близится конец года, и никто из группы не успевает следить за временем и местом, в котором находится. Сегодня концерт или фанмитинг? Какому журналу интервью? На каком языке я должен отвечать? В какой я стране? Это ремикс? Со сцены выход налево или направо? - Через три часа самолет, - говорит менеджер, сверяясь с часами. - Как на съемках всё прошло? - спрашивает он, не поворачиваясь к Джинёну. Джинён молчит - не определить, то ли игнорирует, то ли не слышит, но менеджер, в любом случае, вопросов ему больше не задает, отвлекшись на то, чтобы перестроиться в средний ряд. Хреново, хён, - хочет ответить Джинён, - пристрелите меня. Молчит, потому что прямо за спиной сидит Джексон, который тоже не глухой. Потому что следом сидят и все остальные. Потому что допросы с пристастием и жалость ему не нужны. Нужно просто выучить уже хренов сценарий. - Ты чертов эгоист! - бросает в Джинёна Джексон, пока Джебом растягивается на кушетке в гримерке, шипя от боли в спине. Тренер втирает в его поясницу остропахнущую мазь, Югем придерживает края сценического костюма, чтобы не испачкался. - Всё нормально, - говорит Джебом, глядя на Джексона снизу. - Отстань от него. - Да ему же абсолютно наплевать! Он бы и не заметил, если бы кто-то из нас сдох на сцене! Джинён отрывается от сценария, только чтобы быстро посмотреть на Джексона. Все ждут ссоры - это привычно, они выясняют проблемы на словах, чтобы двигаться дальше, но. Не в этот раз. Да-да, я плохой, только уйди. Джексон шумно выдыхает воздух через нос и разворачивается на пятках, прежде чем выскочить из гримерки, хлопнув дверью. Джебом морщится, и не ясно,  относится ли это к уходу Джексона или к боли в пояснице. Джинён избегает их, не только Джексона, любого из них. Просит отдельный номер в гостинице, ест один, участвует только в тех разговорах, которые относятся к работе. Вроде как хороший коллега, точный, собранный, работоспособный. Идеальный. Джексон ненавидит то, как Джинён меняется перед камерой, как улыбается и смеется, закрывая рот рукой, как отвечает на вопросы и дует губы, как появляются эти его морщины вокруг глаз, как будто бы ему правда весело. Лицемер. Браво, актер Пак, браво. Джинён закидывает руку Джексону на плечо прямо на сцене, и Джексону стоит большого труда, чтобы не развернуться и не врезать ему. Но терпеть это он не хочет - выворачивается из-под руки и целенаправленно отходит, цепляясь взглядом за другую группу. Прямо сейчас ему срочно необходимо поговорить вот с этим парнем, а может вон с тем. Они не смотрят друг на друга, но Джексон не может перестать думать, даже разговаривая с другими людьми. Вали к Джебому, который простит тебе даже своё убийство, или к макнэ, которым тебя жалко. Или вообще свали на другую планету, Пак Джинён младший. Джексон не может спать, ворочается с боку на бок, пока полный мочевой пузырь не выгоняет его из комнаты. В кухне горит свет, и Джексон видит Джинёна, прислонившегося спиной к дверце холодильника и штудирующего, в очередной раз, сценарий. Джексон хочет его сжечь, утопить, порвать, что угодно, только бы вернуть нормального Пак Джинёна из этого непонятно кого. Должен быть идеальным. Через час, ещё до рассвета, менеджер забирает Джинёна на съемки - Джексон слышит, как хлопает входная дверь, и проваливается в беспокойный сон. Джексон скучает по временам, когда они могли подраться физически, без всех этих словесных перепалок, жалящих одновременно злобой и виной. Сцена огромная, как заполнить её всю всемером? Не будут ли они казаться слишком скучными? Слишком маленькими? Недостойными? Джинён выглядит так, словно разучился контролировать выражение своего лица - улыбка еле-еле приподнимает уголки губ. Но его красота всё ещё с ним - только это и спасает. Стилист закалывает рубашку Джексона булавками на спине, чтобы не болталась. Минус сколько килограмм за последнюю неделю? Минус все? Джексон чувствует себя выжатым. Они падают на колени слишком много раз для такого короткого промежутка времени. Репетиция заканчивается, и Джексон поворачивает голову к Джинёну и встаёт, потому что надо спуститься со сцены, держась за край чужого пиджака, чтобы не навернуться с лестницы. Челка закрывает глаза Джинёна, его голова низко опущена, руки безвольно лежат на коленях. Падать на колени действительно больно. Свет гаснет, раздаются первые звуки чужой песни; Джинён путается в ногах, когда спускается с лестницы. На сцене, стыдно-то как, пара капель из глаз, вроде тех, что падают и впитываются в водолазку. Падать на колени действительно больно, но ещё больнее. Джексон проходит мимо, прижимаясь к стене, чтобы не задеть. Эй. Я знаю, что вёл себя, как придурок, но ты же не ненавидишь меня за это? Джексон садится рядом с ним на заднее сиденье машины, потому что Джебом занял переднее, а другая машина уже уехала. Джинён, странное дело, смотрит не в сценарий и даже не в свой телефон, а в спинку сидения перед ним, обняв себя - пальцы вцепляются в предплечья. Это вина? Чувствую себя так, словно взорвусь. Выдох Джексона долетает до Джинёна и он шевелил бы его волосы, если бы они не были залачены насмерть. - Думаю, в следующем году ты получишь награду за свои навыки в актерстве, - уверенно говорит Джексон, когда они доезжают до дома, и менеджер с Джебомом вылезают из машины. Джинён качает головой. - Джинён? - Джексон разворачивает его голову к себе, держа за подбородок, и вглядывается в лицо. Глаза красные, но это нормально - линзы, недосып, стресс, косметика - удивительно, что не синие вообще. - Серьёзно, ты самый лучший. Джинён говорит: - Я мудак. Джексон кивает: - Ещё какой. - Скоро год закончится, - словно в утешение говорит Джексон и тянет его за руку из машины. - Но пока он не, надо поспать. Джинён мотает головой снова, но идет за Джексоном, а потом обнимает его в лифте. - Спасибо, - шепчет Джинён чуть повыше его уха. Джинён находит в блокноте 'чем быть номером один, не лучше ли быть единственным?' и думает, что пришло время. Часовая и минутная ровно на двенадцать.