love is (no-no-no)

Это всегда работает по-разному - на кого-то сильнее, на кого-то слабее, на кого-то вообще не, но, знаешь, не как реагент, а скорее как индикатор - типа он - фенолфталеин, а они - щелочи и кислоты. И это такая проверка на безумие или что ещё - в какой цвет окрасится, какой имеет потенциал. ***(джебом) Джебом смотрит, как Джинён, уже прилично одетый, выходит из комнаты его сестры - синяя рубашка с вышитыми над карманом цветами заправлена в штаны, на переносице очки с чистыми и довольно бесполезными стеклами, он как будто даже сыт, и это странно - ну, то есть это вообще законно выглядеть настолько независимым? Как будто ему не нужна ни вода, ни еда, ни твоё внимание, Им Джебом. Но Джебом всё равно говорит: - Кофе? Джинён смотрит на него долгое мгновение, оценивая свои шансы на... Серьезно, Джебом не знает, что он там может оценивать, если честно. - С удовольствием, - вежливо отвечает Джинён. Да что ты? Джебом после ночной смены в баре и от него разит сигаретами, алкоголем и вот этим предрассветным городом, когда фонари всё ещё горят, но уже довольно бесполезно, мусор с дорог и улиц ещё не убран, а где-то в подворотне спит не ведающий холода пьяница. У него на плечах скрипящая кожаная куртка и присевшая на обеспечение сестра, учащаяся в том же институте, что и Джинён. - На кого ты учишься? - На химика. - И что ты будешь делать? Варить амфетамин? - шутит Джебом. Джинён вежливо улыбается и отвечает: - Нет. (Жарить твою сестру). ** Они не то чтобы хорошо ладят, но Джебом иногда ходит вместе с сестрой посмотреть на выступления Джинена в любительском театре - он играет Ромео и боже, дай Джебому выдержки не засмеяться. Джебом включает музыку в телефоне и затыкает уши наушниками - серьезно, может дело и не в их актерской игре, а в самом сюжете, от которого у Джебома уже зубы ломит, но... Но плевать, он не подписывался внимательно относиться к происходящему. Джинён смотрит на него со сцены под скрипку в интро к песне, и Джебом не отводит взгляд. Сестра толкает его в бок: - Ты пялишься. Ну, он красивый, Джебом не может отрицать. После спектакля Джебом замечает Марка, мнущегося немного в стороне от основного выхода. В его руках букетик цветов - маленькие цветочки малинового цвета. Джебом вздыхает и идёт к нему. ** Иногда у Джинёна пропадает чувство такта, в этот день он говорит: - Я тут кое-что сварил, хочешь попробовать? Джебом долго разглядывает его, а потом отходит от двери, освобождая путь в квартиру. У Джинёна уже зрачки в половину глаза, он отказывается от вежливых предложений еды, воды и убраться домой, и уверенно идет к Джебому в комнату. - О, я падаю, - Джинён раскрывает руки в стороны и падает назад, - падаю бесконечно. Простыня под его затылком и плечами разъезжается волнами, Джинён следует за ними, переворачиваясь на бок, а затем снова возвращается на спину. Джебом следит за ним краем глаза, пока выравнивает дорожку Сибири на своём планшете кредитной картой. Джинён дышит открытым ртом и съезжает по кровати вниз - его гладкая синяя рубашка задирается на спине, вылезает из штанов. - И куда падаешь? - спрашивает Джебом только из вежливости. Он скручивает тысячу иен и одним вдохом через нос стирает дорожку с экрана. В носу немного свербит, и он вытирает лицо ладонями, выронив из пальцев купюру. В голове свербит тоже, и Джебом падает назад. Кровать под ним словно из куска льда. - В самое пекло, - смеется Джинён. У Джинёна это, наверное, в первый раз, и нужно бы о нём позаботиться, но Джебому так плевать. Запахи, звуки и цвета становятся ярче, резче, как грани алмаза; всё становится лучше, но холоднее. Джебома начинает потряхивать от холода. Он протягивает руку к Джинёну и запускает пальцы в его волосы - кожа головы горячая, как кипяток. Джебом всерьёз опасаются, что его пальцы расплавятся. - Ох, - выдыхает Джинён. Джебом просовывает ладонь под поясницу Джинёна, и она горяча, как пески Сахары днём. У Джинёна нет желания двигаться, но пить хочется нестерпимо, пересохла как будто вся глотка. Он дышит так громко, что Джебом не выдерживает и накрывает его рот свободной ладонью, подкатившись к нему поближе. Джинёну кажется, что на него снизошла божья благодать - у Джебома кожа, словно лёд, и слегка влажная. Джинён тянется к центру его ладони языком, и он бы плакал от облегчения, если бы мог. Джебом вздрагивает и открывает глаза - его зрачки такие огромные, что поглощают почти всю радужку. - Ты шутишь, - говорит он и одергивает руку. - Шутишь, - повторяет он, закрывая глаза. ***(марк) Джинён сглаживает острые углы слов выходящим изо рта вместе с ними паром. Ревность сыпется на землю зелеными треугольниками, желтыми квадратами - зависть; красные звезды сыпятся с ресниц, когда Джинён моргает. Марк уверен, что если вспороть Джинёну грудную клетку, то там окажутся только банки с краской и трафареты для фигур. Всё плоское, как шутки на тему голубизны Джинёна. Джинён не голубой. Джинён какой угодно, только, сука, не голубой. Это не мешает ему, конечно... Ему вообще ничего не мешает. Перед Марком на столе стоит стакан с колой, лед в котором всё так же бьется о стенки, если размещать его трубочкой; в стакане Джинёна разбавленный растаявшим льдом лимонад. Марк смотрит в окно, как Джинён выкидывает все эти квадраты, круги и треугольники в динамик мобильного, и думает о чём-то, что никогда не сможет обличить в слова. ** Не обращай внимания, - убеждает себя Марк, - не реагируй, не смотри. Всё чисто, всё прибранно, как и всегда в комнате Джинёна. Джексон - кажется, они с Джинёном вместе ходят в театр - сидит у окна и напряженно рубится в игрушку на своем смартфоне, пока Джинён перепечатывать лекцию из тетради, чтобы потом было легче готовиться к экзаменам. Пахнет чистыми простынями и травой, но не той, что утром срезали под окном, а довольно специфичной - Марка от этого запаха разве что не тошнит на чистый пол чужой комнаты. (Интересно... Ох, замолчи, замолчи.) - Так, ну я почти готов, - Джинён отворачивается от экрана и извиняюще морщит лицо. Марк кивает в ответ и продолжает крутить свой телефон между ладонями. На улице дикая жара - конец августа, но ему холодно. * * Марк сидит в середине второго ряда и держит себя в руках. В партере темно, свет - ничего особенного, просто пара включенных софитов - льется только на сцену, заставляя актеров задыхаться от жары. У Марка на коленях лежит заготовленный букетик, такой крохотный, что можно его спрятать в рукав, чтобы никто не видел. Он не может запомнить ничего из того, что происходит на сцене, пропускает мимо ушей абсолютно всё. В конце концов, что значит имя, он знает и сам. Он еле досиживает до конца и выбегает из зала, чтобы не быть замеченным никем знакомым. Сердце стучит оглушительно, слова комом подступают к горлу и нет сил, больше нет никаких сил молчать. Он пишет Джинёну, что подождет его у выхода и закрывает глаза; он видит лицо Джинёна, и всё становится малиновым - как лю... Джебом цепляет его за запястье и пристально смотрит в глаза. - Он не для тебя. Джебом выглядит, как человек, который меньше всего хочет тебя задеть. Но задевает всё равно, понимаешь? Марк кивает. (Понимаю). Вслух он говорит целое ничего, как и всегда. Потому что если у других изо рта треугольники, круги, квадраты и звезды, то у Марка сраное битое стекло со следами от этикеток и запахом дешевого пива. У Джебома, замечает Марк, тоже... стекло. Джебом уходит, чуть ссутулившись, и Марк смотрит на свои ладони - под ногами валяется малиновый букетик, который он выпустил от неожиданности. * Время тянется бесконечной снежной бурей посреди лета; Джебом хорошо спит, работает, общается, отлично ладит с сестрой, бросившей Джинёна ради девочки из параллельной группы. Он закрывает глаза и снежинки перед ними становятся всё более красными с каждым днем. Джинён выбегает из здания театра - у него сразу после спектакля поезд куда-то невероятно далеко, никто не знает куда именно. Джебом не уверен, что хотя бы сам Джинён знает. От Джинёна шлейфом тянется аромат грима, пыли и цветочных духов; Джебом цепенеет на мгновение, не может ни вдохнуть, ни выдохнуть. По мосту проносится поезд; Джинён что-то кричит ему, но слов не разобрать из-за шума. Джебом стоит посреди дороги и единственное, на что он надеется, что прямо сейчас его собьет машина и всё это прекратится. Он закрывает глаза и поднимает голову - в глаза ударяет свет фонаря, поезд как будто у него прямо над головой, звук становится всё громче; светофор отсчитывает последние секунды зеленого света. Это невероятно, как Джинёну удается выглядеть таким независимым. Словно ему не нужна ни вода, ни еда, ни ты сам, Им Джебом. Джебома сбивает с ног и отбрасывает на обочину. Из легких выбивает весь воздух вместе с чужим запахом, Джебом лежит на земле и почти воет. - Он не для тебя, - с трудом говорит Марк, поднимаясь с Джебома. - Не для тебя. У него изо рта битое стекло и Джебом наконец видит его, пусть и не открывает глаз. Перед глазами красная снежная буря.