Случалось всякое

Зимний Солдат общества агента Романофф старается избегать всеми способами, не отдавая себе отчёта и стараясь не задаваться набившим ему оскомину «почему». К чертям разбираться в этом, ему хватает и Роджерса с головой. Какая разница, почему она резко выпрямляет спину, когда он заходит в комнату, какое ему дело, почему она не сводит с него внимательного взгляда? Это всё его касаться не должно. Но именно его это и касается. Поздним вечером он заходит на кухню с мыслью о свежесваренном кофе и чуть не охает от неожиданности, видя стоящую около стола Наташу. Как она здесь оказалась и почему прошла незамеченной Барнс искренне не понимает, но, глубоко вздохнув, кивает: — Тут есть дверь, если тебе интересно. — Я знаю, — Романофф кротко усмехается, но тут же тушит усмешку серьёзным взглядом, — но мне по душе эффект неожиданности. Джеймс пусть и без памяти, но далеко не идиот. Он делает два шага в сторону плиты, но, обернувшись в сторону Наташи, решает поставить все точки над «i»: — Ты пришла ко мне, а не к Стиву, — он принимает вызов и смотрит в её лицо прямо и смело: — Что нужно, агент Романофф? Молчание зависает поволокой между ними — Наташа, пришедшая сюда со своей болью, уже не уверена, что болью этой хочет делиться. Ему ведь и без неё хватает. Ему и так хреново. — И? — Солдат наклоняет голову влево, и это движение, такое родное и такое позабытое, выбивает из неё слова, которые режут Джеймса без ножа. — Ты однажды спросил, хочу ли я видеть тебя отцом своего ребенка, а я не успела ответить, — бионическая рука стискивает столешницу, а Наташа, быстро моргая и отводя взгляд в сторону, пытается проглотить ком в горле и прохрипеть ответ, который носила в себе пятьдесят лет. Ответ, который рвёт глотку, вены, сердце. — Да — мой ответ, Джеймс, — уголки губ у неё дрожат, но это не улыбка — Зимний откуда-то знает, как она улыбается. Это — другое. — Жаль, что не получится. И только сейчас он замечает в её руках папку с документами, правда плевать он хотел на её содержимое. Все ответы он уже успел прочесть в глазах Наташи. Осознает он всю боль лишь тогда, когда Наташа, крепко и определённо отчаянно обняв его, уходит. Под грифом «СЕКРЕТНО» печатными буквами бесстрастно выведено: «Детородные органы удалены вместе с плодом». Под грифом «СЕКРЕТНО» секретов больше нет. Замороженное сердце начинает бешено биться. И разбивается вдребезги.