Перепутье

Я прихожу в себя и понимаю, что стою у мемориала, привычно выискивая глазами на памятнике имя Обито. Совершенно не помню, как добирался сюда, тем более что после окончания войны я не был здесь ни разу. Последнее, что всплывает в моей памяти – это недовольное, озлобленное лицо Саске и испуганные, широко распахнутые голубые глаза Наруто. Он, вроде бы, говорил мне что-то, а я, кажется, отвечал. Или это все только в моей голове? Не хочу сейчас о чем-либо думать. Боль заглушает остатки разума, я слишком взвинчен, чтобы здраво рассуждать. И вообще, мне нужно вернуться к работе, я даже не знаю, сколько времени прошло с тех пор, как я покинул свой кабинет. Но мои ноги словно вросли в землю, и я не могу заставить себя сдвинуться хотя бы на миллиметр. Стою и пялюсь на выгравированные в холодном камне имена. Я чувствую ужасающую пустоту, словно в районе груди образовалась черная дыра, и туда засосало мои внутренности, но это ерунда, главное, не позволять себе вспоминать о том, что я только что видел. Я не знаю, сколько я уже простоял в оцепенении, прежде, чем с порывом ветра доносится до меня звук чужих шагов. Что, меня уже хватились? Ах, нет, все гораздо хуже. Он приближается медленно, как будто подкрадывается к врагу. - Что тебе нужно? – вырывается у меня. - Какаши, - тихонько зовет меня Наруто. Я вздрагиваю от звука знакомого голоса. Мне кажется, что если он попытается дотронуться до меня, я его ударю. - Я знаю, что не имею права просить прощения, - в его словах - горькое отчаянье и сожаление. Не желаю ничего отвечать. Ни-че-го. - Я не хотел, чтобы все вышло вот так, - произносит Наруто. Мне вдруг хочется взглянуть на своего возлюбленного еще раз. Усилием воли я заставляю себя повернуться к нему лицом. Он подергивается и поднимает на меня глаза, наполненные слезами. В них читается стыд. - Пожалуйся, прости меня! Умоляю тебя, прости! – Наруто срывается на крик. Он яростно цепляется пальцами за края ветровки, словно собираясь содрать ее с себя. А я все так же не могу найти в себе силы заговорить. Не дождавшись ответа, юноша стискивает зубы, и слезы буквально брызжут из его глаз. - Клянусь, я сам не понимаю, как все произошло! Я чувствую себя таким мерзавцем! – он опускает голову и соленые капли падают с его подбородка на сухую траву. - Я не держу на тебя зла, - произношу я чужим голосом. Это правда. Мне по-прежнему невыносимо больно, но я не виню в этом своего мальчика. Хотя, наверно, теперь я же не могу его так называть. Узумаки устремляет свой взор на меня, и, громко всхлипывая, отчаянно бросается ко мне на грудь. Наруто, любовь моя… Его плечи сотрясаются от рыданий. Как бы много я отдал, чтобы уметь плакать так же. - Прости меня, прости, - бормочет юноша сдавленно, я поглаживаю его по светловолосой голове, неуклюже пытаясь успокоить. Время для нас останавливается. Как же хорошо стоять вместе в обнимку, чувствовать его тепло, его запах, от которого голова идет кругом. Так хорошо, что острая боль в груди почти затухает, и я бы хотел простоять так вечность. Но если я позволю себе наслаждаться близостью Наруто еще хотя бы на несколько мгновений дольше, то моя решимость сделать то, что должен, сойдет на нет. - Наруто, - я заставляю его отпустить меня, - я люблю тебя. Он на мгновение замирает и поднимает голову, переваривая мое признание. - Я знаю, я никогда не говорил тебе этого прежде, но это так, - продолжаю я, глядя в его смущенное лицо, - поэтому все, чего я хочу – это чтобы ты был счастлив. С тем, кого действительно любишь. Ты ведь все еще любишь Саске? - Я… - хрипло произносит Узумаки и отводит взгляд, - да, это правда. Хорошо, что под маской не видно, как я закусываю губу, чтобы не завыть от отчаянья. - Я хотел бы, чтобы все было по-другому, - добавляет он, - я хотел бы иметь возможность… выбирать. Но то, что я чувствую к Саске – сильнее меня. Понимаешь? Прекрасно понимаю, Наруто. - Пока его не было в деревне, я думал, что все прошло. Но теперь Саске вернулся, и когда мы остаемся наедине, мне как будто крышу сносит. Я не могу себя контролировать. - Да, мне знакомо это чувство. - Прости меня. Прости, - с нажимом проговаривает он. - Перестань извиняться. Я все уже тебе сказал. Считай, что получил мое благословение. К моему удивлению, Узумаки решительно мотает головой. - Все равно мы с Саске не сможем быть вместе, он ведь встречается с Сакурой-чан. - Это проблема? - Саске не знает, как сказать ей, боится обидеть. Он и так столько боли ей причинил. Господи, неужели мне придется делать все вместо Учихи? Итачи, почему ты не прирезал своего братца вместе с остальными?! - Я поговорил с ней, как ты и просил, - нехотя признаюсь я. - Да? Когда же? - Перед тем, как решил нанести тебе неожиданный визит, на свою голову. Пристыженный Узумаки опускает голову и тихонько спрашивает: - Что она сказала? - Что-то вроде того, что Учиха – конченый педик, и теперь это понятно даже ей, - грубо выговариваю я, - словом, пусть Саске отыщет свои яйца и поговорит с ней начистоту. Он улыбается, покусывая губы. Я вдруг понимаю, что мне самому заметно полегчало. Да, я бы не простил себе, если бы из-за меня мой любимый чувствовал себя виноватым. - Спасибо, - с чувством безграничной благодарности говорит мне Узумаки, - спасибо тебе за все. В ответ я легонько хлопаю его по плечу. И лучше бы Учихе сделать все, чтобы Наруто был счастлив, иначе ему придется иметь дело со мной. *** За все время, что занимаю пост Хокаге, я не работал так, как в последний месяц, который прошел после разрыва с Наруто. Я перестал отлынивать от дел и сваливать бумаги на секретаршу. Читал лекции в Академии ученикам, чего раньше не стал бы делать под страхом смерти. Лично составлял графики дежурств, назначал караульных, словом, делал все, что только мог, принимался за работу ранним утром и заканчивал едва ли не ночью, а если вдруг выдавалось свободное время - шел тренироваться на полигон и впахивал там до изнеможения, лишь бы не думать о том, что так тщательно старался забыть. С этой же целью я сократил общение с тремя своими бывшими учениками до минимума, исключительно по официальным поводам, порой даже передавал им миссии через третьих лиц. Наруто, проявляя неожиданную для него тактичность, старался меньше попадаться мне на глаза, как и Саске. Сакура вообще взяла больничный. Боль со временем ушла, осталось только острое гнетущее чувство одиночества. От него невозможно избавиться, просто перебирая бумажки. Которых, кстати, как бы усердно я ни работал, меньше почему-то не становится. Отчеты, рапорты, объяснительные, заявления. За последний бланк цепляется глаз, я вижу знакомое имя и перечитываю документ. Это что, шутка?! В составленном заявлении на регистрацию брака, в графе «жених» вписано имя Учиха Саске, в графе «невеста» - Харуно Сакура. Число и две подписи. Я знаю этот аккуратный учиховский почерк и неровные, как у большинства врачей, закорючки Сакуры. Что, черт возьми, происходит?! Не может быть… Догадка, словно иглой, пронзает мой мозг, от злости я сжимаю держащую бумагу руку, невольно помяв проклятую писульку. Отшвырнув ее от себя, я начинаю яростно копаться в содержимом ящика стола. Должно быть где-то тут. Я, верно, заработался и сразу просто не обратил внимание. В самом низу я нахожу то, что искал – открытые больничные листы. Вытаскиваю из пачки тот, на котором указано нужно имя. Харуно Сакура. Кривым почерком вперемешку с иероглифами написаны латинские слова и столбики цифр, но внизу, прямо над моей печатью, вполне разборчиво указан диагноз: «Беременность, 6 нед.».