Совсем не кошачьи приключения

Всё началось с того, что близнецы Уизли, вволю поиздевавшись над представителями других факультетов, обратили свои шаловливые взоры на своих, а точнее – на свою. Может, они и, правда, не хотели, как потом объясняли декану, но то, что странная история, произошедшая в Хогвартсе, случилась по их вине, это бесспорно! Живоглот, напившись свежего молока от пуза, дремал на спинке кресла в гостиной Гриффиндора, и видел сны о белых мышах, которые припадали к его лапам и несли с кухни украденную колбасу, чтобы не оказаться у рыжего охотника вместо обеда. Увы, в этом сне попробовать колбаски не довелось – Живоглот проснулся оттого, что его крепко спеленали, чтобы поберечься от острых когтей полукниззла, и понесли подальше от нагретого места. Узнать эти рыжие шевелюры даже ему труда не составило. Кот завыл, распугивая по углам притаившуюся тишину. Не обращая внимания на вопли, которые лучше всего говорили, что Живоглот зол и будет мстить, близнецы поскакали вон из гостиной куда-то вниз, стараясь топать поменьше, хотя спелёнатое животное было слышно издалека. Добравшись почти до Большого Зала озорники притаились в нише. Один из них достал какой-то пузырёк тёмного стекла и с дурашливым шёпотом стал заливать в котячью глотку валерьянку. Как Живоглот не изгибался в своих путах, как он не отфыркивался, а большая часть одуряющего для котов снадобья попала туда, куда и хотели рыжие проказники – прямиком в горло. Уничтожив сначала путы на расстоянии, чтобы не прочувствовать на себе неудовольствие обиженного кота, а после и пузырёк, братья принялись наблюдать за опоенным животным, тихонько похихикивая из-за угла. Поскольку эту историю рассказывал Хогвартсу сам Живоглот, мы не вправе что-то в ней менять или сглаживать. POV Живоглота. Всё зло в мире от рыжих. Причём сугубо от рыжих людей! Разве я хоть кого-то тронул из них? Стянул рыбку? Или, может, нагадил куда? Нет! Ничего подобного я не делал! Понятное дело, что я пушистый, но отнюдь не белый, и что такое зелёные тапки вместо моего обожаемого лотка я тоже знаю, но так захотела моя подопечная, когда прилизанный двуногий назвал её «грязнокровкой» - так что все претензии по этому поводу к ней. А своих я старался не трогать – даже царапался исключительно, если мне защемляли лапу или хвост, а не просто так! От выпивки меня шатало, и я не понимал, где нахожусь. Может, кто-то и запаниковал бы, но не я – мне уже надоело считать, сколько раз меня теряли и забывали. Только не моя нынешняя: от неё я и не жду подобного предательства – мои нужды у неё всегда на первом месте, как и полагается порядочной подопечной. Ещё бы имя мне выбрала покрасивее. Живоглот, конечно, лучше Марсиков и Мистеров Лапок, но аристократичности в этом имени нет, а я всё-таки полукниззл, а не простой кот. Итак, я говорил, что меня шатало от выпивки? У-у-у! Я не мог разобрать, куда идти – пару раз натыкался на стены и даже ненадолго застрял в перилах лестницы. Слава Верховному Флаффи, что лестница не шевельнулась, а то я бы не поручился, что у меня остался бы полный комплект лап, хвоста и рёбер. Хотелось горланить мартовские песни во всё горло, и я даже попробовал это сделать, зависнув на самой верхней ступеньке лестницы, как на самом витиеватом пассаже, где истошное «мяу-у-у» полминуты держится на самой высокой для моего горла ноте, меня немного качнуло, и я кубарем покатился вниз. Спьяну мне повезло: я остался относительно цел. Так… хвост сам себе оттоптал, когда поднимался, да немного мутило, пока в глазах перестали вертеться ступени с потолком и полом. Встал, отряхнулся, да так, что снова чуть не оказался на полу – лапы меня держать иногда отказывались и, подвывая от широты души, поплёлся от стены к стене куда-то вглубь подземелий искать закусь – мышку какую, а может – и крысу, если повезёт. Как назло, ни одна мышья душа по пути не попалась, зато меня стала мучить жажда – сушняк, если по-нашему, по-Пожирательски. Нет, к человеческой банде я отношения никогда не имел, разве что крыса того поганого поймать – так и то: веселился я, занятие нашёл, а то тут, в этом кошатнике, на казённых харчах скоро буду пузом пол подметать. Клуб у нас такой был – «Пожиратели Сливок» назывался. ПСы, если уж сокращать. Ну, ясен пень, не одними сливками там баловались: и кошачья мята была время от времени, и валерьянка, так что эту жажду я знаю не понаслышке. Во рту словно угнездился песок, и смочить его было нечем. И что же тут можно попить? Из лужи лакать – я что вам, распоследний подзаборник?!! Да и на вкус эта вода мерзопакостная, будто бы червей с голодухи ешь – было в моей жизни и такое… А что это у нас тут? Кто-то неосмотрительно забыл закрыть дверь. Любопытненько… За дверью было человеческое логово, в котором молодые двуногие учатся жизни. Ну там, лекарство какое сварганить, если человеческой валерьянки перебрали или по снегу за самочками бегали. Мя-а-ау! Ну и запахи тут витают! В одном углу веет противно, в другом – ещё противнее, а с крайнего стола тянет кошачьей мятой. М-м-мой любимый запах! Я с трудом влез сначала на лавку – даже вздремнул, повиснув на передних, а потом уже перебрался на стол. Нифига себе! Они тут мяту варят громадными мисками – мне хватит утопиться, а не только попробовать, как она на вкус и какой от неё приход, когда жидкая. Затейники всё-таки эти двуногие – жевать траву мне, например, лень, а тут лёг и в тебя такую прелесть заливают… мечта! Я встал на задние лапы и заглянул в миску. Крысак недожёванный, как же мне туда влезть? Ну, вот зачем двуногие постоянно делают препятствия? Кто их надоумил поставить такую большую миску на такую ненадёжную подставку, да ещё и на хлипких ножках? Несло от неё гарью так, что я невольно расчихался, даже запах вожделенного напитка перебило. Но, попробовав её лапкой, я был вынужден признать: держала она отменно. А раз выдерживает такую миску, полную вкуснотищи, то и меня выдержит. Но не зря же в моей крови бродил валерьяновый кураж – с ним и озеро по колено – и я, покрутив задом для устойчивости, сиганул в миску. Вот тут уж я напился! Пока барахтался, царапая вогнутые стенки, я вспомнил всех своих родственников и даже успел назначить того, кому достанется тёпленькое одеяльце после моей смерти, а заодно мысленно попрощаться с последней подопечной. Валерьянка выветрилась тут же, а мятная вода только пахла так соблазнительно, а на вкус – вода водой. Так что я её распробовал от души! И ртом, и носом, и ушами. - И что у нас тут? – какая-то неопознанная рука схватила меня за загривок и вытащила наружу. Вот невезуха: передо мной стоял предводитель двуногих, с таким клювом, что все здешние совы обзавидовались. – И откуда ты такой любознательный, паршивец?!! Мы вообще чувствительны к человеческим эмоциям, а этот двуногий злился не на шутку – кажется, это была его водичка, а теперь… да ещё и с моей шерстью… лакать он её точно не будет. Вырваться из его хватки я и не пытался: если он удерживал мои двадцать два фунта одной рукой да ещё и на весу, то брыкаться лучше и не начинать. Оставалось последнее средство: прижав уши к голове, я жалобно глянул на рассерженного предводителя и мяукнул, как можно тоскливее. Но этому жалость была попросту не ведома: без зазрения совести он вышвырнул меня за дверь, даже не вытерев ушки от попавшей туда воды, да ещё и чем-то тяжёлым запустил вдогонку. Я припустил со всех ног. Ладно-ладно! Я найду, как тебе отомстить! Попомни моё кошачье слово! За углом я остановился: мой слух не улавливал звуков погони, а уж какие двуногие шумные знает всё магическое зверьё. И что же он кинул в меня? Понимаешь, это вопрос отнюдь не праздного любопытства: моя месть напрямую связана с этим предметом. Если ботинок или тапок, то пусть ждёт, что этот, брошенный в меня, останется в его коллекции единственным целым – я даже зубы свои беречь не стану для такого случая. Если миска какая или половник – то я тоже вспомню о самом святом и тогда жди моего «подарочка» прямо на подушке. А как пробраться за магические заслоны и закрытые двери, я найду – дай только повод!!! Посередине коридора лежал старый грязный башмак… ну всё! Сам напросился! Я схватил зубами за самую чистую часть на всей человеческой обуви – за шнурки и потянул в себе в логово, которое я смог найти в этой сырой и промозглой дыре. Кажется, это была какая-то ниша в стене – не очень высоко над полом. Трофей я не выпускал из когтей, но шёрстка, безнадёжно промокшая и торчащая во все стороны, просто манила её вылизать. Что я и сделал, похрюкивая, когда нужно было достать по основания хвоста или самого низа спины. Где-то на этом месте меня и сморило кошачья дрёма, на этот раз настолько глубокая, что я ничего не слышал и не видел.