Не в этот раз.

Высокая, черноволосая девушка, одетая в тёмную мужскую форму, без стука вошла в кабинет своего начальника, отца и подопечного по совместительству. Картина её взгляду предстала неутешительная. Если прежде Брагинского и дома-то застать было нереально, то сейчас он погряз в бумажной волоките так, что из-за стопок бумаг, газет, аналитических статей и прочей макулатуры едва можно было углядеть его пепельно-русую макушку. Посреди всего этого замогильно светился ноутбук, обвитый проводами сомнительного происхождения. На старом добром каменном подоконнике, с облупленной краской кипел электрический чайник. Иван напрочь отказался менять подоконники, хотя окна в доме уже давно стояли пластиковые. Рядом – початая пачка «юбилейного» печенья — не более чем дань привычки. Да и весь кабинет был захламлён не меньше чем комната его владельца. — И давно ты сюда переехал? – с порога поинтересовалась гостья. Россия, не поднимая глаз от очередной статьи, приветственно махнул рукой, адресуя жест несколько левее, чем стояла девушка. — Дня три как. Та неодобрительно поджала губы и села за стол, напротив Брагинского. Окинула взглядом стопки бумаг, словно горный хребет разделявшие её и собеседника. — Неужто с этой девчонкой всё так серьёзно? Помнится когда чудила старшая – ты такой свалки не устраивал. — Сань, тебе скучно? – Иван отодвинул одну из стопок, образуя в горном хребте подобие ущелья, — Ты же вроде Федеральная служба безопасности, а не семейный психолог. Спецслужба мрачно посмотрела на своего «босса», пытаясь вложить во взгляд всё, что она думает о его семействе, и отмечая про себя обеспокоенный и несколько растерянный вид начальства. Да, после распада Союза, Иван заметно сдал, не только, и не столько физически, сколько морально. Он научился бояться. Больше никому не доверял. Наверное и ей в том числе. ФСБ тихо усмехнулась. Теперь он приспосабливался ко всему, что прежде яро ненавидел. Юлил, лгал, участвовал в подковёрных играх. И она вместе с ним. И многие другие. Иногда было действительно противно, а иногда и больно, но времена изменились, заставляя меняться всех. — Не скучно. Просто любопытно, – прервала она затянувшуюся тишину, нарушаемую лишь шорохом перелистываемых страниц. – Так что там эта девчонка? Александра принципиально не желала называть Беларусь ни по имени страны, ни просто по имени. Россия указал на стопку бумаг, своим наклоном напоминавшую Пизанскую башню. — Да вот наши нынешние «управленцы» устроили переполох. Шумят «от Москвы до самых до окраин». Решают присоединять или не присоединять к себе Белоруссию. – Мужчина презрительно фыркнул, показывая, что думает по поводу всей этой шумихи. — Ну а ты как хотел? Свобода слова ведь. Да и рейтинги они себе поднять надеются на этом деле. Видел какие рейтинги у передач? Брагинский только отмахнулся. — Проблема в том, что всё это пустобрёхство. Ни один из них не может повлиять на ситуацию. Раздался щелчок. Это выключился электрический чайник. ФСБ молча встала и принялась заваривать чай из пакетика. Что-то в глазах Ивана подсказывало, что его интерес к шумихе – не просто желание быть в курсе дел младшей сестрёнки. А значит, разговор может оказаться интересным, и значит стоило остаться подольше. Ведь ФСБ последнее время действительно ужасно скучала. Поставив одну чашку перед Россией, и, со второй, усевшись на место, Александра, с трудом скрывая любопытство, продолжила разговор. — А сам-то ты что по этому поводу думаешь? Женишься или нет? Брагинский чуть чаем не ошпарился от такой перспективы. — Типун тебе на язык, Саня! Этож надо… — он, отыскав в недрах стола какую-то сомнительную тряпочку, пытался спасти документы от трети содержимого своей чашки, растекавшейся по столу. – Присоединение, в отличие от брака вовсе не предполагает равноправный союз. Спецслужба ухмыльнулась, наблюдая, как хитрый огонёк сменяет озабоченность во взгляде её «босса». — Ну тогда поведай же мне что предполагает. Я вся внимание! Иван покачал головой и отложил в сторону статью, которую ему столь упорно мешала читать нежданная гостья. — И всё-таки тебе скучно, – отметил он, — Ладно, ты же просто так не уйдёшь, верно? – уверенный кивок в ответ, — Разумеется, с политической точки зрения присоединение Белоруссии было бы хорошим началом, для закрепления позиций в регионе. Ведь ни Южную Осетию ни Абхазию никто признавать не собирается, да и этот малолетний провокатор всё мутит воду. Россия досадливо поморщился, вспоминая смуглого, не по возрасту шумного Грузию, чью наглую подставу, как и выкрутасы Украины на День Победы, его народ забудет нескоро. — Так присоединяй, – пожала плечами Александра. – Я вроде слышала, что уже даже документ такой был. Иван откинулся на стуле, тот жалобно скрипнул. — Документ, да~ — дозой сарказма в этой фразе можно было убить индийского слона. – Был такой. Ещё в девяностые годы. Да вот только «батька» Наташин хотел объединиться с Россией, управляемой стареющим и больным Ельциным. Чтобы после его смерти перенять бразды правления. Нынешние же президенты ему неугодны. И добровольно он власть не отдаст. ФСБ оживилась. На какое-то мгновение даже появилась мысль, что ей, как в старые добрые времена, в бытность КГБ, прикажут «устранить» врага народа. Брагинский окинул её оценивающим взглядом сиреневых, цвета весеннего неба, глаз, словно тоже об этом подумал и разочаровано покачал головой. — Увы. Если мы попытаемся убрать его силой – непременно примчится «герой», да и Европа снова начнёт старую песню, а я уже столько времени убил, пытаясь показать им какой я грёбаный миротворец. – Россия флегматично помешал стынущий чай и сделал глоток, — Боже, Сань, сахара наложила – пить невозможно! — Это потому, что ты пролил полчашки ещё до того, как размешал. — Спецслужба нетерпеливо фыркнула. – Ну так что же делать будешь? Ведь устроить революцию в стране, где любая оппозиция жестоко подавляется властью ещё в зачатке, довольно сложно. Иван кивнул. На его лице снова появилась тень сомнения. — Да. Для любой революции необходима социальная база. У Наташеньки на данный момент такой базы нет. И в какой-то степени я сам в этом виноват. — Тем, что финансово поддерживал? — Ага. Забавно, не правда ли? – раздражающе высоким и ласковым голосом пропел мужчина, — Помогая своей сестрёнке, я допомогался до того, что уровень жизни среди её людей заметно выше. И поэтому они не видят смысла в моей протекции. Александра удивлённо подняла брови, с затаённым восторгом наблюдая, как на лице собеседника расползается широкая улыбка, совсем не сочетающаяся со зловещим огоньком в глазах. — И поэтому, чтобы безболезненно, и не провоцируя конфликтов с правозащитниками, устранить «батьку» и его вертикаль власти, необходимо этот уровень жизни понизить. Мозаика начала складываться. — И отсюда вся эта канитель с долгами? – ФСБ присвистнула. – Ну, допустим, поставки ты к ним перекрыл, но вот будет ли этого достаточно? Вдруг Европа вмешается? — Европа едва ли. Им сейчас и с Грецией проблем хватает. Да и не попрут они против экономических отношений, ведь Наташа действительно немало задолжала, и как самостоятельная страна должна отвечать. К тому же, со своим характером – не думаю, что она успела кого-нибудь к себе расположить… — пугающая улыбка сползла с его лица, уступив место усталости и раздражению. – Разве что «Герой» возжелает спасти «прекрасную деву» в лице Белоруссии от «кошмарного монстра» в моём лице. Он ведь всё никак успокоиться не может, что его «победа» в Холодной Войне столь неоднозначна. – Иван сделал паузу, словно сомневаясь в правильности своих следующих слов, — Но в этом случае можно будет прекратить закупку товаров белорусских предприятий. Сказать что Александру эта фраза удивила – ничего не сказать. Ведь почти половина, а именно 47% экспорта Беларуси приходилось на Россию. Закрыть рынок – фактически означало перекрыть кислород. Оставить огромное количество людей без работы. — Ты этого не сделаешь, нет~…— почти уверено протянула девушка. Брагинский опустил глаза и снова отпил из чашки. Он и сам не был уверен, что сможет так поступить с младшей сестрой. Но времена изменились. Все они изменились.— Зачем до этого доводить? На нас никто не нападает, Европа занята своими проблемами, даже Америка несёт «добро и справедливость» уже не так близко к нашим границам. — Если этот план провалится, это послужит началом цепной реакции. Все сопредельные государства, почувствовав вседозволенность, одно за другим отвернутся от меня. – тихо пояснил Россия, — И это проложит между мной и Европой прослойку из маленьких озлобленных стран, мешающих развитию торговли. Мне придётся перебрасывать влияние на Восток, да вот только быстроразвивающимся странам, стремящимся стать новым мировым центром я не нужен. Они и близко подойти не позволят. А сотрудничать с маленькими проблемными странами не имеет смысла. Я превращусь в не более чем сырьевой придаток этого самого нового центра. И это будет конец. ФСБ наморщила лоб. Да, перспектива вовсе не радостная, но всё же… — И зачем же ты тогда затеял всю эту бучу, если так боишься последствий? — Ты Окуджаву читала? – неожиданно спросил Иван и, прикрыв глаза, продекламировал: Вселенский опыт говорит, что погибают царства не оттого, что тяжек быт или страшны мытарства. А погибают оттого (и тем больней, чем дольше), что люди царства своего не уважают больше. Повисла давящая тишина, в которой тиканье часов казалась набатом. — И что же ты задумал? – хрипло спросила Александра, поражённая подобным откровением, — Снова стать империей? Союзом? Устроить «Собирание Земли Русской»? Россия глубоко вздохнул и спрятал лицо в ладонях. — Я не знаю. Но что-то делать надо. ФСБ поджала губы, не зная, что сказать. В очередной раз она готова была порадоваться, что она всего лишь спецслужба, и не обязана решать подобные вопросы. Но жизнь Александры напрямую зависела от существования её страны и она уже мысленно перебирала все доступные рычаги влияния. Как бы то ни было, они не могли позволить добыче сорваться. Даже если «жертва» — настолько близкий и родной народ. Не в этот раз.