Не в этот раз.

Хлопок входной двери, стук каблуков по деревянной лестнице, шорох ткани темно-синего, как ночное небо, платья. Наталья Арловская вошла в дом России как к себе домой. Хотя впрочем, этот дом был некогда и её тоже. Она ностальгически оглядела знакомые стены и, встретившись взглядом с презрительно сощурившейся ФСБ, один за другим перещёлкивающей телевизионные каналы, свернула к кабинету брата. В кабинете было непривычно убрано, словно для приёма гостей. По прожитым вместе годам, Наташа помнила, какой «творческий беспорядок» образовывался в считанные секунды, когда её брат решал внеочередной важный вопрос. Она уже гость? Как эти ублюдки из Европы? Или она просто не настолько важна? Иван сидел у окна, в пол оборота к ней, чуть прикрыв глаза, и сложив на груди руки, словно пытаясь закрыться от внешнего мира. Уже не столь светлый и чистый, как во времена Руси. Не столь благородный и величественный, как Российская империя. Не такой властный и могущественный, как СССР. Он всё же сохранил нечто родное и близкое, что раз за разом, не смотря на все сомнения, приводило Наташу в этот дом. И был по прежнему красив. Не приевшейся западной красотой, что пестрела с глянцевых обложек, а ненавязчиво и по-настоящему. Его не портили ни многочисленные шрамы, надёжно скрываемые застёгнутой на все пуговицы, несмотря на жару, рубашкой, ни появившаяся ещё во времена СССР привычка курить дешёвые папиросы, заменяемые более-менее приличными сигаретами только на время саммитов. Заметив сестру, Россия встал и кивнул в знак приветствия. Конечно, он её ждал. Каким бы наивным ребёнком она не была, забота о своём народе – неотъемлемая часть самосознания любой страны. — Братик! – Беларусь привычно бросилась Ивану на шею, но тот просто не смог заставить себя обнять её в ответ. Слишком много лицемерия было во всем, что между ними сейчас происходило. — Братик, мой президент сказал, что то, что у меня сейчас творится – твоя вина. – Внезапно, вместо дежурного «Давай поженимся» выпалила Наташа, отстранившись. Брагинский тяжело вздохнул. Ну вот, пожалуйста. Вопрос в лоб. И ведь придётся отвечать. В такие моменты ему было действительно жаль, что помимо земель, народа и политических отношений, каждый из них обладал и простыми человеческими чувствами. Которые сейчас изо всех сил кричали, что всё это неверно. — Его вина в этом тоже есть, – уклонился от прямого ответа он. Беларусь неверяще уставилась на мужчину. На её бледном, как у дорогой фарфоровой куклы, лице отразился целый калейдоскоп эмоций: удивление, непонимание, страх, почти детское желание заплакать, и тёмная ярость. Может ли такое быть? Чтобы старший брат, который всегда был опорой и защитой, вдруг, по какой-то неясной причине решил довести её до ручки? — Но почему? Это идея твоих правителей? Ты ведь не мог сам такое затеять, правда? Иван не ответил. Да и что он мог сказать? Что его стране для свободной торговли нужна граница с Европой? Это прозвучало бы слишком цинично. А перед ним стояла его младшая сестра, в современном мире, полном лжи и грязи, каким-то чудом сумевшая остаться столь чистой, гордой и верной своим идеалам. И было до глубины души противно, что он сам, своими руками, сейчас затаскивает её в то же дерьмо, в котором тонет уже полмира. — Зачем тебе это?! – не дождавшись ответа, выкрикнула девушка. Ситуация в стране действительно её пугала. Она не испытывала такого ни разу, за время своей независимости. Чуть запрокинув голову, Наташа пыталась посмотреть брату в глаза, но тот упорно отводил взгляд. – Ты думаешь, я слепая? – истерический смешок. В какой-то степени она действительно была слепа. Слепа от своих человеческих эмоций, которые порой захлёстывали её с головой. — Я же вижу, как твои политики уже вовсю говорят о моём присоединении! Несколько секунд вязкой, как смола, тишины, и долгожданный ответ. — Присоединение Белоруссии необходимо для укрепления позиций в регионе. Иван и сам содрогнулся, каким чужим и холодным прозвучал его голос. Наташа дёрнулась, как от удара, но сделала шаг вперёд. — Так я уже тысячу раз предлагала тебе пожениться! — Наташенька~, — обреченно протянул брат, отступая, — Как стране, мне было бы полезно наше объединение, но как человек, я просто не могу жениться на собственной младшей сестре, и я говорил тебе это множество раз. Республика Беларусь начала закипать. На красивом лице залегла недобрая тень. — То есть пытаться устроить у меня переворот ты можешь, рассуждать об объединении, фактически о конце моей независимости, как о деле решённом ты можешь, а жениться нет? – В синих глазах девушки блеснули предательские слёзы, — Да ты уже столько всего натворил, что грехом больше, грехом меньше, всё равно ведь в ад попадешь! Её слова, разрядом тока, повисли в воздухе. — А может быть я не хочу, чтобы туда попала и ты? Иван погладил сестру по голове, словно она всё ещё была маленькой девочкой. Но тут же отдёрнул руку, будто обжегшись. Понимание, что в свете всего, что он затеял, подобное проявление заботы было не более чем лицемерием, причиняло почти физическую боль. — Братик! – заметив его сомнения, Беларусь сделала ещё шаг вперёд, — Пожалуйста, прекрати всё это! Мы же одна семья! Практически один народ… — Один народ? Ха! – грубо хохотнула стоящая в дверях кабинета ФСБ, — Не напомнишь, как сказал тогда твой «бацька»?! – она поджала губы и демонстративно задумчиво оглядела потолок. — Ах, точно : «Белорусы – это те же русские, только со знаком качества». Тебе самой-то не смешно? Наташа нехотя обернулась и окинула спецслужбу привычно холодным взглядом. Высокая, под стать Брагинскому, черноволосая, коротко стриженая, словно по ошибке созданная девушкой, ФСБ казалось полной противоположностью Беларуси. Но, несмотря на то, что Александра не была даже регионом, не то, что страной, Наташа порой ей завидовала. Ведь она всегда была рядом с Россией. Он доверял ей. ФСБ не скрываясь жила в его доме… Даже сейчас, Наталья Арловская, как человек, продолжа слепо любить своего брата. Спецслужба, демонстративно расслабленной походкой приблизилась к мысленно готовящейся дать отпор стране. — Он не может прекратить, так как помимо тебя и старшей, если ты помнишь, у него есть собственный народ, о котором нужно заботиться. — В образовавшейся тишине Александра прошествовала через кабинет и с крайне собственническим видом встала между Беларусью и Россией. — Но ты, видимо ещё не доросла, чтобы понять, что никто не обязан безвозмездно содержать ваше «Белорусское чудо». — Сань, — тихо рыкнул Иван, — шла бы ты? Но в глубине души он был благодарен ФСБ, за то, что самому ему эту фразу произносить не пришлось. — Уже ухожу — уже ухожу! – усмехнулась черноволосая, — Как раз по второму «вести» начинаются. Посмотрим, что из произошедшего наши правители дадут включить в новостной блок, – и, одарив Беларусь ещё одним неприязненным взглядом, нарочито медленно удалилась. Наташа замерла посреди кабинета, переводя взгляд с захлопнувшейся двери на спину отвернувшегося к окну, чтобы не встречаться с ней взглядом, брата. Ей было страшно. И грустно. И она всё ещё не могла поверить, что всё происходящее не сон. — Я не сдамся, – бросила в тишину она. – Украина вполне может покрыть мои потребности в электричестве. — Это так, – подтвердил Россия, стараясь заставить свой голос звучать спокойно. – На мою и Олину доли приходится по 10 – 12 % потребляемого тобой электричества. И Украина вполне может покрыть все двадцать, но вот только остальные 80% ты так и будешь генерировать из российского газа, а «Газпром» очень жестко следит за оплатой своих поставок. Наташа тоже подошла к окну. Стук собственных каблуков колоколами отдавался в голове. — Мы с Оленькой что-нибудь придумаем. — Я думаю, — Иван бросил неуверенный взгляд на её кажущиеся белыми на фоне тёмного платья руки, непроизвольно сжавшиеся в кулаки. — Что официальный Киев, в данном вопросе, займёт выжидательную позицию. Девушка вздрогнула. Не может быть. — Этого не может быть! – озвучила она свои мысли, — Если только… Ты и её чем-то успел прижать? Ответом ей была тишина, нарушаемая лишь тиканьем старых настенных часов. — Значит Яо прав, и мне нужно будет закрыть страну. Мужчина шумно выдохнул, скрывая грустную усмешку. — Закрывай, если хочешь. Но подумай, выдержит ли твоя идеология Китайский путь развития? Ведь у Вана разница доходов между богатыми и бедными, по официальным источникам разнится в 11 раз, а по неофициальным – и до тридцати доходит. Среднего класса там нет, а твой народ – сплошной средний класс и привык к этому. Беларусь сосредоточенно покосилась на брата: — Хочешь сказать, что загнал меня в угол? Мужчина пожал плечами, чуть скривившись от неприятной фразы. Всё же Наташа не была для него животным, чтобы её «загонять». Девушка, с внезапно нахлынувшей яростью дёрнула брата за рукав, заставляя повернуться. — Я буду бороться! – уверенно сказала она, впиваясь в его глаза потемневшим от гнева взглядом. — Я знаю, – тихо ответил Россия, с плохо скрываемой печалью глядя в её бездонные синие глаза, — И горжусь, что ты моя сестра. Наташа почувствовала, что на щеках проступает предательский румянец. Выпустив из рук ткань рукава Брагинского, она пулей покинула кабинет и, стуча по лестнице острыми каблучками, даже не заметила стоявшей рядом с дверью ФСБ. Бросив вслед убегающей девушке слегка растерянный взгляд, Александра зашла в кабинет. Россия всё ещё стоял у окна, наблюдая, как отъезжает от дома машина его сестры. — Господи, — прошептал он, уткнувшись лбом в раскалённое летним солнцем стекло, — Они меня боялись, а теперь будут ненавидеть. — Открыто – не посмеют, – мрачно сказала ФСБ, положив руку на плечо своей страны. – Всё будет хорошо. И не из такого дерьма выплывали.