Не в этот раз.

От автора: Эта глава была написана под впечатлением от отзывов, после которых очень хочется написать ещё что-нибудь. Так как ничего интересного мне сегодня увы не попалось, глава эта полностью посвящена Сане. Пусть она и не канонный персонаж, я к ней как-то прикипела… Александра смотрела в потолок. Белый, недавно побеленный, но за столько лет совершенно не изменившийся. И приклеенный по периметру комнаты пенопластовый бордюр делал стык плит на потолке только заметнее. По ходу каждого ремонта, Иван старался замазать несчастный шов всеми известными смесями, и каждый раз клятвенно заверял, что теперь-то уж точно держаться будет. Но каждый раз, когда потолок смывали, честно державшаяся до тех пор штукатурка радостно выпадала из щели целыми кусками, вдребезги разбиваясь о пол. До хруста потянувшись, ФСБ бросила мрачный взгляд на не зашторенное окно, которое и стало причиной её раннего пробуждения. На часах едва минуло пять утра. «Глубокомысленно» зевнув, словно проверяя, хочется ли ещё спать, девушка села в кровати и довольно огляделась. В бытность КГБ, она была занята настолько, что жила исключительно на служебных квартирах. Теперь же у неё было достаточно времени, чтобы обустроить собственную комнату по вкусу и заставить её выглядеть жилой. Теперь, на прикроватной тумбочке покоился не пистолет (он лежал в самой тумбочке), а тарелка с яблоками, которыми, несмотря на то, что купленные в городе, они ни в какое сравнение не шли с садовыми, она стабильно отбивала себе желание отправиться для «ночного дожора» к холодильнику. Нет, Александра вовсе не была обжорой, просто ей иногда приходилось сутками выслеживать своих «коллег» из Америки, Англии и им подобным, и полуночный перекус вошёл в привычку. И, между прочем, грызть яблоки, сидя в засаде, тоже искусство. На совершенно стандартном, как в многоэтажном доме, окне красовались купленные спецслужбой с месяц назад однотонные бежевые шторы, а на низком комоде и на стене над ним разместилось великое множество фотографий. Людей и мест, что были ей дороги, за время её, не такой уж долгой, если вдуматься, жизни. По крайней мере, по сравнению со странами. Среди них были наиболее полюбившиеся спецслужбе советские лидеры, её сотрудники, в основном уже умершие, и даже несколько фотографий с Иваном. Одна – самая любимая, стояла посередине, в широкой деревянной рамке. На ней Александра ещё совсем девчонка, от силы лет тринадцати, с длинными, до лопаток, волосами, подвязанными тяжёлыми белыми бантами, цепляется за руку своего создателя. «Советской» России. Тот Иван отличался от нынешнего. Он был словно выкован из стали, свято верил в идеалы, не сомневался в союзниках, и даже казался несколько выше. Сегодняшний Россия, напротив, почти всегда немного сутулился, словно сомневаясь, нужно ли ему быть таким высоким. В пору её «детства», если у такой как она оно может быть, он называл её «Сашенькой». Но впервые выстрелив в человека, она на долгие годы превратилась в КГБ. И в зеркале она наблюдала уже не наивную девчонку, а молодую высокую женщину, с собранными на затылке в тугой пучок волосами, и глазами, полными решимости и стали, как и у мужчины, стоявшего за её спиной. Снова своё имя она услышала, лишь переступив порог этого опустевшего дома после развала СССР. Посреди разворошённой, словно после ограбления, комнаты, у разбитого брошенным камнем окна, сидел Россия нынешний. Тогда совершенно чужой ей и незнакомый. Он жестом пригласил её проходить, и немного печально улыбнувшись, сказал: «Ну здравствуй, Саня.» В тот день она впервые увидела в нём человека. И впервые за долгие годы почувствовала человеком себя. И вот уже второй десяток лет, Александра наблюдает за своей страной. Сравнивает прошлого и нынешнего. Смешивает и разделяет снова. Чувствует вину, что не смогла отвратить распад, и гордость, что её создатель после такого всё же поднялся. Пытается понять, кто же из них лучше, и не может, как не может отделить себя ФСБ от себя прежней. Граница, столь явная на первый взгляд, чувствуется совсем размытой. И она безумно любит, а порой и ненавидит Ивана, как можно любить и ненавидеть только самого себя. Ведь она его часть. И это делает всё проще и сложней одновременно. Одевшись и сбежав вниз по лестнице, Александра распахнула окно на кухне. В лицо ударил прохладный, по сравнению с дневной жарой, воздух. На улице неохотно начинался новый день. Несмотря на раннее время по дороге уже тарахтели первые машины. А на тротуарах здоровались первые собачники, выведшие своих мохнатых любимцев загадить под ноль скошенные гастарбайтерами газоны. Глянув на часы, девушка решила, что если уж она проснулась первой, и ни по каким срочным делам уезжать не надо – можно приготовить завтрак. Открыв дверцу шкафа, достала первый попавшийся нож. Удобная деревянная рукоять легла в ладонь, точно влитая. Лезвие, широкое, гладкое, больше подходящее охотничьему ножу, чем кухонному, возмутительно ярко блеснуло на утреннем солнце. Взмах, ещё один, поворот… Легко уворачиваясь от выпадов воображаемого противника, ФСБ наносила по воздуху удар за ударом. В горло, лицо, грудь. И получала откровенное удовольствие, представляя, как поверженный противник падает, а на его место становится новый. Ускользая от очередной «контратаки», спецслужба ловко вскочила на стол, и, крутанувшись пятками по цветастой клеёнке, с силой метнула нож в сторону двери. — Знаешь, Сань, — сонно протянул Иван, легко выдернув из косяка намертво засевший там нож, — Мне кажется, нормальные девушки готовят завтрак несколько иначе. Александра обиженно надулась. Она чувствовала себя нашкодившей малолеткой, ведь «начальник» застукал её, с победной физиономией стоящей на столе. Да и вибрирующий от удара нож, торчащий из дверного косяка – не лучший вариант сказать «доброе утро». — Нормальные? – спрыгнув со стола, заняла обвинительную позицию девушка, — Может напомнить, чем я занималась больше пятидесяти лет? О какой нормальности речь? Иван укоризненно поморщился, и убрал невостребованный больше нож обратно в сушилку. — Не преувеличивай. Когда ты не пытаешься убить дверь – ты вполне нормальная и даже симпатичная девушка. ФСБ села на край стола, всем своим видом демонстрируя, что останется при своём мнении. — Какого рожна ты вообще меня женщиной создал? Брагинский скептически на неё покосился. — Это риторический вопрос или я должен ответить? — Должен. Я имею право знать. — Имеешь, — ухмыльнулся мужчина, разведя руки в стороны, — Воооот такое право, Да~. — Ну я же серьёзно! – полузлобно-полужалобно протянула девушка. – И вариант «считай это моей блажью» не принимается. Россия облокотился о стол рядом со спецслужбой, и, сочувственно заглянув ей в глаза, изрёк: — Потому что у смерти – женское лицо.