Свет и Пепел

      Хогвартс встретил их иначе.       Замок, возвышавшийся над гладью озера, всё ещё был величественным — тем самым силуэтом из детства, что появлялся в самых тёплых снах. Но теперь в нём было нечто другое. Что-то сломанное и снова склеенное, как зеркало, треснутое по краю: отражение сохраняется, но ты уже знаешь, что стекло не цело.       Дубовые врата были теми же, сохранившими в щербатом дереве все трагические события. Башни стояли на месте, но на Южной теперь красовалась гладкая плита — слишком ровная, слишком чистая. Фасад был исцарапан временем и восстановлением: кое-где виднелись свежие линии швов, где соединяли заново камень к камню. Некоторые окна всё ещё были заколочены — видимо, витражи не успели изготовить.       Они миновали врата, поднялись по широким ступеням и вошли. Воздух в вестибюле был сухим, пахнувшим каменной пылью, свежим лаком и слабым дымком от факелов. Очищено, вымыто, вылизано. И всё равно — это был не тот вестибюль. В нём чувствовалось нечто стерильное, бесстрастное, лишённое гомона голосов и хохота первокурсников, что вот-вот должны были столкнуться с призраком Толстого Монаха. Не было запаха тыквенного пирога с кухни, не отдавался эхом топот студентов.       Гермиона шла чуть впереди, глядя по сторонам. Сердце глухо стучало. Возвращение в Хогвартс, к истокам, должно было быть радостным. Должно было. Но вместо этого было чувство, будто она идёт по могиле, на которой вырастили аккуратный сад.       Они подошли к дверям Большого зала, и тогда Гарри остановился. Он замер, не дойдя пары шагов, будто в него ударила невидимая преграда. Пальцы сжались, губы побелели, он перестал дышать. Просто смотрел на эти дубовые створки — те самые, за которыми был пир, бой, крики, заклинания, смерть. Победа. Утраты.       Гермиона сразу это заметила и, развернувшись, быстро подошла и положила ладонь ему на плечо:       — Гарри… я рядом.       Он молчал. Пальцами она чувствовала, как напряглись его мышцы, будто ещё чуть-чуть — и он вскинет палочку.       — Гермиона... — его голос дрогнул. — Ты почувствовала, что зашла не в школу, а в склеп?       Она судорожно вздохнула, но не ответила.       — Я знал, что будет тяжело, но, Мерлин, я не думал, что так. — Он нервно провёл рукой по волосам. — Каждый шаг, каждая доска, каждый угол здесь кричит. Я вижу — вон там кто-то лежал. Тут я стоял и сражался. А вот там — кто-то умер.       Он замолчал на секунду, а потом продолжил:       — Мне весь этот год снились одни и те же сны. Фред. Тонкс. Люпин. Колин. Они смотрят — и я не могу объяснить им, почему я жив, а они нет. Знаешь, я... Я пытался притворяться, что всё нормально. Но внутри словно поселился дементор, а я больше не знаю, как вызвать Патронуса.       Гермиона взяла его за руку и сжала изо всех сил.       — Я думал, если вернусь сюда, пойму, что делать дальше. Но я стою здесь и ничего не понимаю. Только одно — всё, что со мной было, случилось в этих стенах. И, может быть, только здесь я смогу перестать быть просто именем на чьей-то благодарственной табличке. Может, я всё ещё Гарри. Просто Гарри.       Он опустил глаза, словно извиняясь за всё это — за боль, за искренность, за то, что остался в живых. Гермиона выдохнула так, будто отпускала изнутри что-то, давно в ней застрявшее. Её голос прозвучал глухо, но твёрдо.       — Ты всегда был просто Гарри. Даже когда весь мир называл тебя Избранным, когда мальчишки смотрели на тебя, как на героя, а взрослые — как на оружие, ты оставался тем, кто заботился о друзьях, кто знал, каково это — бояться, ошибаться, срываться... и вставать снова.       Она чуть улыбнулась — не губами, а глазами, наполненными усталостью и нежностью:       — Я тоже вижу призраков. В каждом углу, в каждом камне. Иногда думаю, что если дотронусь до стены — она застонет. Но знаешь, почему мы всё же вернулись? — девушка сжала его ладонь крепче. — Потому что мы умеем делать невозможное. Мы умеем продолжать. И ты не обязан ничего никому доказывать, Гарри. Ни Министерству, ни тем, кого мы потеряли. Ты жив — и ты пытаешься жить. Этого уже достаточно. Это уже подвиг. А если когда-нибудь тебе покажется, что ты снова стал тенью… Я напомню тебе, кто ты. И кто мы. Мы стоим здесь не потому что обязаны. А потому что выбрали это сами. Помнишь, чему тебя учил Дамблдор? Ты сам выбираешь, Гарри.       Парень молча сгрёб ее в объятия. Гермиона прошептала:       — Пойдём. Время впустить свет обратно в эти стены. Иначе всё это зря.       Большой зал, несмотря на ничтожно малое количество студентов, постепенно наполнялся гулом. По привычке все курсы расселись за столы факультетов, заставленных золочёной посудой. Гермиона нахмурилась, оглядываясь вокруг, — на стенах больше не висели гербы факультетов. Она обернулась к друзьям:       — Вы заметили? Флаги факультетов сняли. Что это может значить?       Невилл нахмурил брови:       — Может, они пострадали после Битвы, и новые ещё не успели изготовить?       Грейнджер закусила губу:       — Сомневаюсь, Невилл. Уверена, что Дамблдор давно позаботился об их сохранении, чтобы никто не посмел их повредить. Здесь что-то другое, — и она притихла, увидев, как за кафедру в виде совы поднимается профессор Макгонагалл.       Женщина сменила привычную остроконечную шляпу и строгую чёрную мантию на бархатное одеяние глубокого рубинового цвета. Лишь зоркие глаза за квадратными стёклами очков напоминали, что перед собравшимися стоит не просто волшебница, а одна из самых уважаемых, сильных и преданных профессоров Хогвартса.       — Рада снова приветствовать всех в стенах замка. — Голос Минервы был твёрдым, но в нём сквозила тихая, едва уловимая дрожь. — Хогвартсу, как и всем нам, не хватало живых голосов, смеха, шагов в коридорах. Не хватало вас.       Она на секунду замолчала, позволив этим словам лечь в сердце каждому, кто стоял под зачарованным потолком.       — Я знаю, что сегодня нас меньше, чем в прежние годы. Многие семьи не решились отпустить своих детей обратно. Многие не вернулись. — Макгонагалл чуть отвела взгляд, но тут же выпрямилась. — Но я верю, что однажды Хогвартс снова наполнится голосами, и коридоры оживут. И каждый, кто находится здесь сейчас — вы первые, кто возвращает школу к жизни. Я горжусь вами.       Она провела взглядом по рядам.       — С этого года я официально назначена директором Хогвартса. Это честь. Глубокая и обязывающая. Я приложу все силы, чтобы быть достойной этой должности, и, насколько возможно, соответствовать памяти Альбуса Дамблдора. — Минерва продолжила, чуть понизив голос. — Некоторые из вас, возможно, уже заметили: исчезли факультетские гербы. На новой форме, которая ожидает вас в спальнях, нет больше нашивок с цветом вашего прежнего факультета. Ввиду малого количества студентов и чтобы избежать возможных распрей, Совет школы принял решение временно упразднить факультеты. Больше нет ни гриффиндорцев, ни слизеринцев, ни когтевранцев, ни пуффендуйцев. Теперь вы — ученики Хогвартса. Одного, общего, сильного дома. Без границ и прежней вражды. Только вместе мы сможем двигаться вперёд.       Она снова посмотрела на студентов, уже мягче.       — Я не прошу забыть прошлое. Но я прошу вас научиться жить с ним, не позволяя ему разделять нас снова.       В зале повисло молчание, которое тут же сменилось хором протестующих голосов. Студенты перебивали друг друга, до хрипоты споря и сотрясая кулаками. «Чтобы я, да со слизеринцами!..» — доносилось со стороны стола Когтеврана. Сам змеиный факультет, судя по ошарашенным лицам, пребывал в не меньшем шоке.       Гермиона ощущала, будто мир слегка покачнулся.       «Факультеты упразднены»       Слова застряли у неё в груди. Внутри всё ёкнуло — будто забрали не просто цвета и гербы, а часть их мира. Рядом Гарри смотрел вперёд с напряжённым лицом, Джинни приоткрыла рот, а Рон трясся так, будто сейчас вскочит на стол и заорёт. Даже мерцающие в свете свечей призраки возмущённо перешёптывались, дополняя шелестом голосов общее возмущение.       — Они не могут... — прошептала Парвати.       Гермиона глянула на кафедру, где стояла профессор Макгонагалл, — теперь уже официально директор Хогвартса, гордая, строгая и решительная. Она подняла руку, и постепенно гул начал стихать.       — Я понимаю ваши чувства. Поверьте, всем нам это решение далось непросто. Но в этом году это единственно верный путь. — Голос Макгонагалл стал мягче, но по-прежнему звучал уверенно. — А теперь прошу вас поприветствовать первокурсников.       С этими словами она вернулась за преподавательский стол и опустилась в директорское кресло. Аплодисменты были вялыми, неуверенными, будто сквозь силу. Пара десятков крошечных первокурсников, явно сбитых с толку и испуганных, в сопровождении профессора Флитвика, нового заместителя директора, двинулись между рядами к преподавательскому столу.       Флитвик, со всей своей привычной учтивостью, взмахнул палочкой — и в воздухе появился табурет, на который аккуратно опустилась Распределяющая шляпа.       — Но если факультетов больше нет, зачем тогда Шляпа? — ошарашенно прошептал Рон.       — Тише, — шикнула Гермиона, всем телом напряжённо наклонившись вперёд.       Флитвик, улыбаясь, вышел вперёд:       — Распределение по факультетам всегда было важнейшей частью первого дня в Хогвартсе. Но сегодня, дорогие первокурсники, у Распределяющей шляпы иная задача. Сегодня она не разделяет, а помогает найти путь, по которому каждый из вас пройдёт в этих стенах.       Шляпа слегка дрогнула, откашлялась, и запела:

Я сотни лет делила вас на части,

Но вышло так, что вы теперь несчастны.

Четыре дома — слава и заслуги,

Но стали вы врагами, а совсем не другом.

Смельчакам путь давала в Гриффиндор,

А умным — Когтевран сулил победный взор.

Преданность ценила я в Пуффендуй всегда,

А хитрость Слизерин вёл сквозь года.

Но тьма прошла по замку, разбив сердца все в пыль,

И боль теперь у всех — не только чья-то быль.

Я вижу: вы устали воевать за честь,

Пришло вам научиться — что сила в том, чтоб сесть.

Чтоб рядом, не напротив, стояли вы, друзья,

Чтоб в страхе не искали — ты враг, а ты — семья.

Факультеты — память, но время лечит след,

Сегодня выбираем — не цвет, а общий свет.

Не будет дележа вас — на сильных и умных,

На добрых, хитрых, знатных или шумных.

Я верю: вы — как дерево с ветвью одной,

И Хогвартс станет снова опорой и семьей.

Впервые за века, я вас объединю,

Не ради старых правил — честь вам я отдаю.

Наденьте меня смело, не бойтесь перемен —

Ведь вместе вы могущественней былых систем.

      Снова раздались аплодисменты, уже более бодрые, словно песня вдохнула в учеников немного жизни. Кто-то даже всхлипнул.       — Арлен, Сара! — тонким, но чётким голосом объявил первое имя Флитвик.       Кудрявая девчушка с глазами размером с блюдца, путаясь в мантии и запинаясь на ровном месте, поднялась к табурету. Шляпа опустилась ей на голову, задержалась всего на минуту. Когда Сара встала, глаза у неё светились, но она замерла посреди зала. Факультетов не было — и она не знала, к какому из столов идти.       Гермиона, не раздумывая, поднялась и направилась к девочке.       — Привет, Сара, — мягко проговорила она, опускаясь на корточки. — Если хочешь, можешь сесть с нами. А потом решишь сама, где тебе будет уютно. Хорошо?       Сара кивнула, густо покраснев, и позволила Гермионе взять её за руку. Та подвела её к себе, за бывший гриффиндорский стол, и усадила рядом.       — Булстроуд, Калеб! — выкрикнул Флитвик.       Из группы отделился мальчик с крепким телосложением и тяжёлым взглядом, поразительно напоминавший Милисенту Булстроуд. Гермиона бросила взгляд в сторону бывшего стола Слизерина. Милисента следила за братом с каменным выражением лица, но её пальцы от волнения судорожно впились в край скамьи.       Шляпа недолго задержалась на голове Калеба, и, как только она была снята, мальчик поспешил к сестре. Милисента приподнялась, приобняла его за плечи и что-то прошептала — что-то, от чего в его лице исчезла тревога.       Гермиона застыла. Слова не шли в голову. Слизеринцы — заботливые? Мир действительно изменился.       Вскоре напутствия первокурсникам от Шляпы завершились, и профессор Макгонагалл вновь встала со своего места.       — Прежде чем мы начнем трапезу, прошу вас на минуту внимания. Как вы понимаете, замок сильно пострадал после Битвы, — её голос дрогнул, но она быстро взяла себя в руки. — На его восстановление были направлены все доступные ресурсы, но, к сожалению, часть помещений всё ещё нуждается в реставрации. В связи с этим, до конца учебного года закрыты для посещения Астрономическая и Северная башни, а также подземелья бывшего факультета Слизерин.       — Вы что, издеваетесь?! — хрипло выкрикнул Блейз Забини, вскакивая с места. — Где вы прикажете нам жить? В совятне? Или, может, спать на коврике у гриффиндорских кроватей?       — Успокойтесь, мистер Забини, — холодно оборвала его профессор. Её голос стал твёрдым, словно камень. — Вам не придется делить спальню с совами или матрасы с учениками моего бывшего факультета. Ваше новое распределение по частям замка уже подготовлено и будет объявлено чуть позднее.       Блейз, всё ещё кипя изнутри, шумно выдохнул и сел, уставившись в свою пустую тарелку. Макгонагалл мягко вздохнула.       — Кроме того, напоминаю, что Запретный лес по-прежнему закрыт для учеников. И, как вы можете заметить, место преподавателя Защиты от темных искусств пока свободно. Но не беспокойтесь — к началу занятий новый профессор прибудет. А теперь… — она хлопнула в ладони, — ужин!       Словно по команде, пустые тарелки наполнились дымящейся едой: ароматные пироги, хрустящий жареный картофель, печёные овощи, подливки, мясо всех видов. Гул разговоров сразу вернулся в зал, голоса зазвучали громче, и мрачная тишина будто развеялась.       — Вот этого мне точно не хватало, — простонал Рон, уже накладывая на тарелку пюре, пирог с грибами и большую куриную ножку. — Иди ко мне, родная…       Все захихикали. Только Гарри не притронулся к еде. Он сидел с нахмуренными бровями, уставившись куда-то в центр стола.       — Почему-то мне не кажется, что объединение факультетов было идеей Совета, — тихо сказал он. — У меня стойкое ощущение, что Грейскоул приложил к этому руку.       — Но ты же слышал Шляпу, Гарри, — возразила Гермиона, аккуратно разрезая ростбиф на тонкие кусочки. — Она бы не стала петь о том, во что не верит. Шляпа всегда говорит правду.       — Может, — медленно ответил Гарри, — но кто сказал, что она не может быть заколдована?       Рон, с набитым ртом, фыркнул:       — Заколдована? Ты думаешь, кто-то пудрит мозги Шляпе? Ну это вообще мракобесие какое-то.       — Не мозги, — поправил Гарри. — Я просто чувствую, что что-то не так. Слишком всё гладко. Всё подано как «правильное решение», без обсуждений.       — Это же не парламент, Гарри, — раздражённо отозвалась Гермиона. — Война едва закончилась, люди устали. Макгонагалл пытается собрать Хогвартс по кусочкам. Если объединение — шанс на мир, пусть так. Мы обязаны попробовать.       — А если это — ширма? — прошептал Гарри. — Если за всем этим стоит не мир, а контроль?       Рон замер, перестав жевать.       — Братец, ты опять видишь тьму даже в светильнике.       — Может быть, — кивнул Гарри, взяв, наконец, ложку. — Но что-то в этом всём мне совсем не нравится.       Гермиона взглянула на него внимательнее.       — Ты что-то знаешь?       Он покачал головой, чуть усмехнувшись, но в его глазах не было веселья.       — Пока нет. Но я собираюсь выяснить.       Пока они негромко переговаривались, директор вновь встала со своего места.       — Боюсь, что некоторым ученикам придется прервать свой ужин. Прошу пройти со мной студентов седьмого курса, а также, — она заглянула в пергамент, — мисс Джинни Уизли, мисс Полумну Лавгуд и мисс Асторию Гринграсс. Остальные могут продолжить Праздничный пир.       Гермиона недоуменно переглянулась с друзьями. Сколько потрясений ей придется ещё испытать сегодня?

***

      Драко колотило от злости, пока он вслед за остальными шёл в кабинет директора. Подумать только, у них отобрали не только факультет, но даже слизеринские подземелья — единственное место в этой сраной школе, где он мог хоть немного расслабиться. Парень впился взглядом в напряжённую, как струна, тонкую спину Грейнджер, которая двигалась чуть впереди.       — Сука, — процедил он сквозь зубы.       Блейз проследил его взгляд и приподнял бровь:       — Она-то здесь причем?       Судя по её округлившимся глазам в Большом зале, объединение факультетов явилось сюрпризом и для гриффиндорцев. Но Малфою нужно было сорвать злость хоть на ком-то. Он быстрым шагом догнал девушку и намеренно небрежно бросил:       — Уже готова разреветься, утирая сопливый нос красно-золотым платочком, а, Грейнджер? — скривился Драко, поравнявшись с ней. — Или уже сочиняешь слезливое письмо мамочке, как ты храбро пережила первую ночь с настоящими волшебниками?       Гермиона чуть дёрнулась, но не дала себе сбавить шаг. Она повернула голову, и в глазах её сверкнуло так, что Драко на секунду захотел отступить.       — Пошёл ты, Малфой. Всё никак не смиришься, что твой персональный подвал отобрали? Бедняжка. А где теперь ты будешь прятать свою самооценку? Или она, как и твоя храбрость, помещается в мыльный пузырь?       Он зло сощурился.       — Забавно, как ты всё ещё притворяешься, что выше нас. Или забыла, как умоляла спасти тебе жизнь, когда ты ползала по полу в поместье Малфоев?       Драко видел, как её губы задрожали, но девушка тут же справилась с собой.       — Напомни мне, — ядовито прошипела она, — ты тогда тоже стоял в углу и трясся от страха или просто делал вид, что тебя это не касается?       — Ах да, точно, ты же теперь вся такая героиня, — ухмыльнулся он, склоняясь чуть ближе. — Только вот, знаешь, Грейнджер, даже если всех слизеринцев поселят в сортире — это будет всё равно более благородное и чистое место, чем твоё общежитие.       Гермиона остановилась и развернулась к нему на полной скорости, чуть не врезавшись грудью в его плечо.       — А ты всё ещё путаешь благородство с дорогим мылом и фамильным гербом. Удивительно, как ты умудряешься быть настолько мерзким — даже после всего, что тебе, урод, пришлось перенести.       Драко моргнул. Грязнокровка что, только что пожалела его? Этого парень не мог простить.       — Интересно, тебе памятник поставят при жизни или ты сама его себе вылепишь? А, — он театрально ударил себя ладонью по лбу, — как я мог забыть. Министерство уже преподнесло чудесный подарок в виде барельефа.       Гермиона задрожала. Драко с ухмылкой наблюдал, как с её лица постепенно сходят все краски.       — Знаешь, — наконец прошипела она, — я просто дождусь, пока ты сделаешь всем одолжение и сдохнешь.       — Хватит!       Оба вздрогнули. За ними в коридоре стояла Макгонагалл. Её тёмно-рубиновые одежды казались почти чёрными в тусклом свете.       — По-моему, я чётко дала понять, что седьмой курс должен идти в мой кабинет. — Её голос не оставлял места для споров. — И если я ещё раз услышу, как вы перебрасываетесь подобными выражениями, то будете наказаны. Оба.       Грейнджер потупила глаза. Конечно, как сраная гриффиндорская душонка вообще могла пойти против правил и нарушить доверие бывшего декана. Драко бы не удивился, если бы та залилась слезами и бросилась просить прощения.       — Больше не повторится, профессор, — ровно произнесла она, будто речь шла не о том, что она только что пожелала кому-то смерти.       Макгонагалл кивнула, переведя тяжёлый взгляд на Драко.       — Мистер Малфой?       — Всё понял, — отозвался он ледяным тоном.       — Прекрасно, — отрезала она. — Тогда прошу всех немедленно проследовать в мой кабинет. И, ради всего святого, попробуйте хотя бы пять минут вести себя как взрослые. Она развернулась, и её мантия, словно живая, взметнулась за ней в воздухе. К ним тут же подскочил Блейз.       — Вы что, придурки, не нашли другого места, чтобы вцепиться друг другу в глотки? Ладно, Малфой, но ты-то, Грейнджер, вроде блюстительница правил! Вы только что лишний раз доказали Макгонагалл, почему решение развалить факультеты — верное. Грейнджер, всё, двигай вперед.       — Не смей указывать мне! — метнула на него яростный взгляд девушка.       — Да-да, не надо читать мне свои скучные лекции, святая Грейнджер, — скривился мулат. — Ты её слышала? Вали давай!       Гермиона вспыхнула и сжала кулаки так, что хрустнули костяшки. Спустя пару секунд она уже почти догнала остальных. Драко хмыкнул про себя. Уязвил. Значит, всё ещё может.       — Ты гордишься собой, да? — негромко спросил Блейз.       — А ты разве не гордишься мной? — парировал Драко, не отводя взгляда от спины Грейнджер.       — Мог бы, если бы ты заткнулся раньше. Что на тебя нашло?       Драко попытался найти слова, но понял, что не может внятно ответить самому себе на этот вопрос. Арест, лизоблюдство перед министерскими утырками, косые взгляды студентов, отнятая гостиная — всё это нарастало кипящей злостью под кожей. От неё хотелось придушить кого-нибудь, и Грейнджер отлично годилась на эту роль. Но парень просто буркнул в ответ:       — Ничего, идём.       В кабинете директора всё осталось по-прежнему, как Драко запомнил. Те же странные жужжащие механизмы, заставленные до потолка фолиантами полки, громадный стол на когтистых ножках. За спиной сидящей за ним Макгонагалл висела большая рама с чёрным полотном, но последнего директора — его крёстного, Снейпа — на нём не было.       — Итак, думаю, всем любопытно, почему я оторвала вас от ужина и собрала так срочно, — внимательно оглядела каждого присутствующего Макгонагалл. — Как вы уже поняли, в этом году никому из студентов седьмого курса вместе с письмом не пришел значок старосты школы. Также упразднены старосты факультетов. Ситуация в школе изменилась, и Хогвартсу нужна помощь каждого из вас.       Блейз негромко кашлянул в кулак, маскируя смешок. Директор продолжила:       — В связи с тем, что факультетов больше нет и в школу вернулось совсем небольшое количество, было принято решение о том, что каждому курсу будет выделено своё помещение. Также каждый курс получит минимум двух кураторов из седьмого и шестого.       Драко сжал зубы. Следить за малолетками? Они решили из него сделать посмешище?       — Итак, кураторами шестого курса становятся мисс Лавгуд и мистер Забини, — на этих словах мулат шумно выдохнул. — Пятый курс — мистер Уизли и мисс Браун.       Малфой бросил быстрый взгляд на рыжего и сидящую рядом Грейнджер. Внутри скользнуло едкое удовлетворение от вида, как у гриффиндорки заходили желваки.       — Студентов с четвёртого курса вернулось больше, чем мы предполагали, поэтому обязанность следить за ними я отдаю мистеру Поттеру, мисс Уизли, мисс Паркинсон и мисс Гринграсс-младшей.       — Не буду я с ними ни за кем следить! — взвилась Астория. — Я вам в няньки не нанималась! И вообще, профессор, потрудитесь объяснить — почему я весь последний год учёбы исправно посещала занятия, а в этом меня снова запихнули к шестому курсу?       Макгонагалл сердито посмотрела на нее, будто та ляпнула полную чушь.       — Потому что, мисс Гринграсс, тот год вряд ли можно назвать полноценным в плане обучения. Или вы хотите сказать, что методика Кэрроу пришлась вам по вкусу?       Астория открыла и тут же захлопнула рот.       — Я так и думала. Говорю это первый и последний раз: Совет школы обнуляет последний год обучения. Это вам придется донести и до остальных студентов, именно поэтому я и собрала вас тут. Позвольте, я продолжу, — недовольно произнесла директор. — Третий курс я поручаю мистеру Долгопупсу, мисс Гринграсс-старшей и мистеру Макмиллану. Второкурсников возьмут на себя мистер Нотт и обе мисс Патил, и остаётся…       Внутри Драко зашевелились нехорошие подозрения. Старуха ведь не могла совсем выжить из ума и отдать ему, бывшему Пожирателю, арестованному и понёсшему наказание, контроль над самыми младшими учениками…       — …первый курс. Их возьмут под свой контроль мисс Грейнджер и мистер Малфой. Они также становятся главой студенческого комитета, поэтому основные вопросы также адресуйте им.       По венам Драко разлился кипяток. Омерзение накрыло с головой: хотелось плеваться, будто в рот попали брызги нечистот из Лютного переулка. Он свирепо посмотрел на Грейнджер. Ну конечно, та уже тянула свою костлявую руку вверх.       — А какие задачи перед нами поставлены? Ну… в том плане, что требуется от нас как от кураторов? — Её голос звучал ровно, но юноша заметил, как ногти впились в ладони.       Макгонагалл чуть приподняла подбородок и строго посмотрела на Гермиону поверх очков.       — Уместный вопрос, мисс Грейнджер, — проговорила она, и в её голосе сквозила лёгкая усталость, словно каждое слово приходилось вытягивать из себя. — От кураторов требуются не только контроль за успеваемостью и дисциплиной, но и моральная поддержка. Большинство вернувшихся — дети, прошедшие через страх, утрату, разруху. Для них Хогвартс должен стать вновь не крепостью, а домом. Вы, как старшие, должны помочь им чувствовать себя в безопасности. Не только кураторы — все вы — должны быть не над ними, а рядом с ними. — Она перевела взгляд на Драко. — И если кому-то из вас кажется, что эти задачи ниже его достоинства, то могу напомнить: никто из вас не обязан был возвращаться. Но раз уж вы здесь, то будьте добры соответствовать.       Внутри кипело. Никто не обязан был возвращаться, как же. Грейскоул, восхищённый собственной гениальной идеей, наверно, все пальцы стёр, заполняя пергамент один за другим с инструкциями Макгонагалл.       Куратор первого курса. Глава студенческого комитета. С Грейнджер. Это уже не просто плевок в лицо — это был удар ниже пояса с размаху и заклинанием «Импедимента» вдогонку. Он, Малфой, должен быть кем угодно, но не нянькой для детей и не напарником грязнокровки, которая щурит на него глаза, как будто знает что-то, чего не знает даже он сам.       Он не показывал эмоций — лицо застыло в скучающем выражении. Только рука в кармане стискивала палочку так, что побелели костяшки. Сдержанность и холодная ярость — вот единственное, что осталось у него от прежнего Малфоя. Всё остальное отрезало войной, судом и унижением.       Вверх взметнулась ещё одна рука, сверкнув изумрудным камнем.       — Мисс Уизли? — вопросительно подняла брови Макгонагалл.       Рыжая девушка недовольно сжала губы:       — Что с проживанием, директор? И да, прошу вас…       — Я осведомлена о вашем новом семейном положении, мисс Уизли, — перебила ее женщина. — Однако, боюсь, в стенах Хогвартса обращение «миссис Поттер» будет затруднительным. Всё же вы ученики, и порядок должен быть соблюдён. Позвольте преподавательскому составу сохранить привычные формальности, — затем уголки губ профессора слегка приподнялись.       — Тем не менее, вам и мистеру Поттеру будет позволено проживать вместе. Для этого вам выделена небольшая башня в Южном крыле.       Драко переглянулся с Блейзом, нахмурившись. Поттер и Уизли женаты? Когда он успел это пропустить?       Макгонагалл вернулась к списку, пробежав взглядом по пергаменту.       — Что касается остальных, — продолжила она. — Обе мисс Гринграсс, а также мисс Паркинсон и мисс Булстроуд будут размещены в бывших покоях факультета Пуффендуй. В остальных спальнях также будет располагаться второй курс.       Астория вскочила, глаза полыхнули яростью.       — Что это ещё значит?! Почему я должна жить с остальными? — воскликнула она и, вскинув руку с тонким кольцом на пальце, чуть ли не ткнула им в нос директору. — Вы видите это? Мы с Драко обручены! Почему Поттеру с Уизли можно жить вместе, а нам — нет?       Минерва спокойно поправила очки на переносице, взгляд её остался непоколебим.       — Вот именно, мисс Гринграсс, обручены, а не женаты. Пока в Отделе магического правопорядка не зарегистрирована официальная дата вашего бракосочетания, я как директор не могу позволить, чтобы в Хогвартсе творился… блуд.       В уголке комнаты кто-то фыркнул. Драко чуть не расхохотался. Старуха явно не имела представления, что творилось в подземельях в былые годы. По сравнению с их историями Поттер и его рыжая миссис — чуть ли не монахи.       Астория медленно села, сжав губы до белизны. Сквозь зубы она прошипела:       — Министр этого так не оставит.       — Замолчи, — прошипела Дафна ей на ухо. — Ты и так опозорилась сегодня хуже некуда.       Макгонагалл сделала вид, что не услышала.       — Простите, профессор, — голос Драко раздался с ледяной вежливостью, — но, возможно, вы объясните, почему бывшая гостиная Слизерина больше не используется? Или мы теперь официально наказаны за то, что рождены не в тех семьях?       Макгонагалл оторвала взгляд от свитка, медленно приспустила очки и посмотрела поверх оправы.       — Я объясню, мистер Малфой. Ваша прежняя гостиная находится в подземельях, повреждённых в ходе битвы. Они признаны небезопасными для проживания. А значит — закрыты.       — Как удобно, — тихо усмехнулся Драко. — Гриффиндорскую башню можно отремонтировать, Большой зал восстановить до последнего витража, но стоило только Слизерину лишиться пары стен, как сразу «небезопасно». Очень по-гриффиндорски.       — Безопасность учеников — приоритет, — сдержанно ответила она. — А особенно там, где раньше процветали… сомнительные практики.       — Ах, разумеется, — прищурился он. — Слизерин — рассадник тьмы, всё понятно. Только вот беда: настоящая тьма прекрасно чувствует себя и в башнях, и на трибунах Министерства. Впрочем, это вас не смущает. У вас же теперь единая школа. Без деления. Без прошлого. Особенно — без неудобного прошлого.       Макгонагалл сдержанно улыбнулась — тонко и едко.       — Прошлое не исчезает, мистер Малфой. Оно остаётся с нами в книгах и воспоминаниях. Иногда даже на судебных протоколах.       Драко на миг побледнел, но ухмылка осталась на лице.       — Мило и с намёком. Будто я не заслужил права сидеть за партой, пока какой-нибудь умник из Пуффендуя пускает слюни на учебники. Зато, конечно, геройские гриффиндорцы всё ещё при золоте. Даже отдельные башни выделяют, если вовремя вступили в брак.       — Герои не получают башен, мистер Малфой, — отрезала она. — Но они иногда платят за них слишком высокую цену. Вам ли этого не знать.       На какое-то мгновение в воздухе повисло нечто острое, почти режущее. Драко сузил глаза.       — Всё ясно, — с ледяным спокойствием выдохнул Драко. — Слизерина больше нет. Остался только музей с табличкой «как не надо жить». Спасибо за экскурс, профессор. Пожалуй, остальное мне уже неинтересно, — и он развернулся, намереваясь покинуть кабинет.       — Позвольте узнать, куда же именно вы направляетесь? — с тенью насмешки в голосе поинтересовалась Макгонагалл. — Вы ведь даже не узнали, где будете жить.       — Забини расскажет, — не оборачиваясь, выплюнул Драко.       — Вы не будете жить вместе с мистером Забини. На шестом этаже профессор Флитвик специально к возвращению студентов соорудил жилое помещение. Кроме двух спален, там также есть небольшая гостиная и место для занятий.       Драко медленно повернул голову:       — Вы сказали «двух спален»?       — Рада, что слух вас не подводит, — раздраженно проговорила директор, — это место проживания главных кураторов школы — вас и мисс Грейнджер.       Драко перевёл ненавидящий взгляд с профессора на девушку.       Грейнджер встретилась с ним глазами, полными ужаса. Она смотрела на него так, будто мир только что дал трещину — и виноват в этом был он.