Свет и Пепел

      Серебряный всполох ослепил девушку. Кинжал отражал пляски огня в камине, словно и сам был живым и издевался над её страхом так же, как и его хозяйка. Секунда — и кровавый ручеёк извивающимися змейками заструился между пальцев.       Смех Беллатрисы заполнил все пространство. Гермиона, от боли уже не помня кто и что она, искала лишь одно — взгляд серых глаз.       — Круцио!       Гермиона дернулась и проснулась. Судя по жжению в ладонях, она изо всех сил вонзила ногти. Что ж, не самая худшая ночь.       Часы показывали начало второго. Она уснула, совершенно опустошенная после слез, неловких извинений и поцелуя. Возможно, сказалось её нервное истощение, но всё произошедшее не вызывало прежней бури в душе. Все это было неправильным. Но отчего-то внутри Гермионы зарождалось ощущение… логичности?       Пошарив рукой, она провела палочкой, и в комнате зажёгся свет. Голова казалась ужасно тяжёлой, будто девушка выпила не менее трёх огневиски. Гермиона обхватила виски саднящими ладонями и вперилась взглядом в стену. Нужно что-то делать.       — Акцио, учебник Грейскоула.       Вылетев из аккуратной стопки в шкафу, книга приземлилась к ней на кровать. Гермиона скрупулезно изучала страницу за страницей, то и дело морщась от пропаганды, написанной Министром. Перейдя к главе, посвящённой допросам противников Министерства, она не сдержала радостного возгласа. Неужели она нашла?       «§ 3. О двух высших мерах пресечения, применяемых к врагам       Да будет известно потомкам: Управление мракоборцев издревле располагало средствами, способными не просто покарать преступника, но и стереть саму память о его магическом существовании. Эти средства применялись лишь к двум категориям: к закоренелым злодеям и к сознательным подвижникам Того-Кого-Нельзя-Называть. Обе категории, при всей разнице мотивов, заслуживали единого приговора.       Первая мера, известная как Распад (Dissolutio Essentiae), была даром для тех, кто осквернил свой род десятками преступлений. Разработанная лично главой Департамента магического правопорядка в конце XVIII столетия, процедура обращает магию осуждённого против него самого. Не убийство — нет! — но выжигание дара изнутри, клетка за клеткой. Глаза золятся, затем чернеют, тело рассыпается пеплом, не оставляющим даже портретного отпечатка.       Вторая мера, Venenum nigrum (Тёмный яд, или Чёрные слёзы, или Смола), была уготована для тех, кто оказывал особое сопротивление. Прежде всего — для подвижников Того-Кого-Нельзя-Называть, ибо они не просто нарушали закон, они вкладывали в своё преступление душу. Сей яд, чей состав ныне справедливо утерян, вливался в рот или глаза преступника. Он не умерщвлял быстро. Яд застывал в крови, превращая магию в липкую, медленно текущую смолу. Из глаз преступника текли не слёзы, а сама Смола. Кожа трескалась, и из трещин сочилось чёрное. Публичные казни с использованием Venenum nigrum собирали толпы честных волшебников, которые уходили с твёрдой мыслью: никогда не становиться ни на сторону преступника, ни на сторону подвижника Тьмы.       Я, как Министр магии, напоминаю: Распад и Чёрные слёзы были не жестокостью, а санитарной необходимостью"       Гермиона захлопнула учебник так резко, что в воздух поднялось легкое облачко книжкой пыли.       Несколько секунд она просто сидела, глядя на обложку. Гермиона триджы перечитала параграф, потому что просто не могла поверить, что Грейскоул вообще решился напечатать такое в учебнике.       Слова плыли перед глазами. Она представила, как магия выжигает человека изнутри, как из глаз течёт смола, как толпа «честных волшебников» смотрит и запоминает урок. А сейчас Министерство предлагает это изучать.       Желудок сдавило, и девушка едва успела добежать до ванной. Её несколько раз вывернуло, прежде чем она смогла поднять глаза на свое отражение. Бледная, с запавшими глазами и корочкой в уголках губ, она казалась самой себе каким-то жалким подобием Гермионы Грейнджер.       Девушка остервенело начала мыть руки. Казалось, что Смола со страниц книги осела на её пальцах.       — Твари, — выдохнула Гермиона. — Какие же вы твари.       Она не плакала. Плакать уже было нечем. Всё высушила эта печатная, заверенная гербом Министерства ненависть.       Подышав ещё несколько секунд, она выскользнула из ванной. Скорее по привычке, чем осознанно, прислушалась к спальне Малфоя. Обычно там стояла тишина, но сегодня слышалось какое-то движение.       Он оставил дверь слегка приоткрытой.       Малфой никогда так не делал. Это было негласное табу — никто из них не оставлял даже щелочки. Гермиона накладывала «Оглохни» на свою комнату каждую ночь, чтобы заклятый враг не услышал от неё даже всхлипа, и была уверена, что блондин делает то же самое.       В груди боролись два зверя: один тянул её к двери, шептал, что это всего на секунду, что Малфой никогда не заметит. Второй, с жёсткой спиной и холодным взглядом, напоминал: она — Гермиона Грейнджер, и она не опустится до того, чтобы подглядывать.       Грейнджер пожевала губу, прикусив её почти до боли.       — Чёрт бы тебя побрал, — прошептала Гермиона едва слышно, обращаясь то ли к нему, то ли к себе.       Щель в двери была шириной в ладонь. Гермиона замерла в темноте коридора, вонзив ногти в итак исполосованные ладони — заживали ли они теперь вообще? — и осторожно вступая на янтарную линию света.       Малфой стоял у окна, сжав в руке бокал. Спина сгорбилась, подчеркивая под белой футболкой напряженные мышцы.             Гермиона почти не услышала шороха платья. Астория танцующей походкой приблизилась к парню, аккуратно перебрасывая на плечо длинный белокурый локон. Она вела себя как дома, а не в гостях. Будто имела полноправное право на эту комнату и этого мужчину.       — Драко, — позвала она.       Тот не обернулся. Астория медленно прижалась к его спине, зарывая лицо между лопаток. Гермиона сжала зубы, уловив лишь обрывок мысли:       Каково это? Прижаться к нему вот так?       — Что с тобой? — сказала она наконец вкрадчивым голосом. — Иди к себе.       — Я пришла к своему жениху, — Астория заглянула в лицо Малфою, и в уголке её губ появилось что-то похожее на улыбку — узкую, острую, поистенне слизеринскую. — Это вполне прилично по любым стандартам, даже по хогвартским.       Малфой наконец посмотрел на девушку. Он долго вглядывался в её лицо с той холодной, оценивающей пристальностью, которая у кого угодно вызвала бы желание сделать шаг назад. Астория не сделала.       — Ты выпил слишком много, — добавила она. — Это видно.       — Тебя не спросили.       — Нет, — согласилась она легко. — Зато я вижу, что бокал уже не первый. А ты злой, каким всегда бываешь, когда что-то пошло не так, — она мягко взяла бокал из его руки и сделала глоток. — Расскажи.       — Не твоё дело.       Астория поставила бокал на подоконник и развернула Малфоя к себе. Она внимательно вглядывалась в его лицо, будто надеялась найти ответы.       — Ты думаешь о Гойле? — тихо спросила Астория.       Что-то в его лице дрогнуло — едва заметно, на долю секунды, — и сразу же застыло обратно.       — Астория, — едва слышно зарычал Малфой.       — Прости, — прошептала она и подошла ближе.       Астория не обнимала его, просто встала вплотную, так что между ними не осталось даже пары сантиметров, и положила ладонь Малфою на грудь — туда, где у людей должно было биться сердце.       — Ты злишься, — произнесла Астория тихо, почти себе под нос. — Ты всегда злишься, когда не знаешь, что чувствовать.       Малфой смотрел на неё сверху вниз. В его взгляде не было ни тепла, ни жестокости — только эта бесконечная, вымотанная пустота человека, у которого кончились силы даже на то, чтобы прогнать.       Гринграсс потянулась и поцеловала Малфоя в угол губ, легко, почти невесомо.       Он не остановил.       Тогда она углубила поцелуй, пока в Малфое будто что-то не сдалось и тело ответило ей. Гермионе показалось, что в этот момент воочию увидела, как он ломается, будто устав жить один в своей голове.       Малфой вцепился в талию Астории, и та восторженно вскрикнула и потянула его к кровати. Парень на ходу резкими движениями разрывал на ней платье, пока Астория не осталась в зеленом (ну разумеется, — подумала Гермиона) белье и тонких чулках. Малфой порывисто схватил Асторию на руки и тут же обрушил на кровать, падая сверху. Пара мгновений, наполненных звуками раздираемой кружевной ткани — и комнату наполнил протяжный женский стон.       Гермиона почувствовала, что её сейчас вырвет — второй раз за ночь, и по совершенно другой причине. Она медленно отступила от двери, не желая больше слышать ни единого вздоха из этой комнаты, и без звука вернулась к себе.       Лежа на кровати и вперившись в потолок сухими глазами, она не знала, что лучше: слышать или не слышать. Знать или не знать.       Рон целовал другую — и даже больше. Она целовала Малфоя, который теперь занимался любовью с Асторией. И никто из них не заслуживал капли сочувствия.       Рассвет наступил нескоро.

***

      Пересказав друзьям все то, о чем узнала из книги, Гермиона устало опустила голову на руки. Прошедшая ночь отразилась на ней не лучшим образом: всклокоченные, совсем как на первом курсе, волосы, глубокие синяки под глазами и осунувшееся лицо. Будто сквозь слой воды, она слушала, что говорят остальные:       — …они звери!       — … теперь точно прижучим поганца!       — Но что нам делать? — негромко отозвалась Джинни, легко коснувшись плеча подруги.       Гермиона наконец подняла взгляд.       — Я не знаю.       Все потупили взгляд. Рон, почесав пятерней в затылке, неуверенно произнёс:       — Но… Ты ведь думаешь над каким-нибудь планом?       — Нет, Рон. У меня нет на это сил. Бороться с системой — это хуже, чем биться с Волан-де-Мортом. Не охай так, Гарри, — раздраженно процедила Гермиона, увидев, как вскинулся друг. — Ты сам прекрасно знаешь, пятый курс тебе мало показал? Я не представляю, что делать с этими знаниями. Не понимаю, зачем мы вообще в это ввязались.       Полумна, до этого молчавшая и задумчиво разглядывавшая что-то над головами друзей, вдруг опустила прозрачный взгляд прямо на Гермиону.       — Ты когда-нибудь видела, как горит болотный огонь? — спросила она.       — Что? — Гермиона моргнула.       — Болотный огонь. Он появляется над трясиной ночью. Люди думают, что это ловушка, что он заведёт в топь и там оставит. Поэтому они от него убегают. — Полумна чуть склонила голову. — Но на самом деле болотный огонь горит именно там, где земля ещё твёрдая. Он показывает путь, просто выглядит пугающе.       Рон открыл рот и закрыл обратно.       — Ты говоришь, что не знаешь, что делать с этими знаниями, — продолжила Полумна всё тем же ровным голосом, будто объясняла что-то очевидное. — Но ты уже знаешь, просто боишься, что путь окажется болотом. А он не окажется. Ты слишком хорошо чувствуешь, где твёрдо.       В горле Гермионы что-то болезненно сжалось.       Гарри наклонился вперёд и переплел свои пальцы с её:       — Помнишь, что ты мне сказала у дверей Большого зала? — тихо спросил он. — Что мы вернулись не потому что обязаны, а потому что выбрали. Никто тебя не заставляет. Но ты уже выбрала сражаться в тот момент, когда увидела чёртов барельеф. Ты не умеешь останавливаться на полпути, Гермиона. Это твой главный недостаток и единственная причина, по которой мы до сих пор живы. Ты не одна, понимаешь? Мы вместе вернулись сюда.       — Слушай, — вдруг подал голос Рон, прямо, как умел только тогда, когда говорил что-то настоящее. — Мне никогда не простить себя за то, что бросил вас в палатке. Тогда я на всю жизнь поклялся, что буду рядом. И пусть ты скажешь, что у тебя нет плана и мы не знаем куда идти и с чего начать, я рядом.       — Я тоже, — отозвалась Джинни. — И не спорь со мной, я беременная, мне нельзя нервничать.       Все засмеялись.       — Я тоже с вами. До конца, — приобнял за плечи Гермиону Невилл.       Гермиона обвела друзей взглядом, и нервный комок внутри немного разжался.       — Мне нужен кофе, — сказала она наконец.       Рон немедленно вскочил и потянулся за кофейником.

***

      Гермиона ругала себя: как можно было забыть учебник по зельям? Прикидывая на ходу, на сколько опоздает на урок, она влетела в гостиную и едва не врезалась в Малфоя, который с мрачным видом запихивал в сумку всё подряд, явно не глядя.       — Опаздываешь? — не удержалась она.       — Иди нахуй, Грейнджер.       — Угу, конечно. Мистер «я во всём идеален» проспал, — она прошла мимо него к книжной полке, не скрывая удовольствия. — Это войдёт в историю.       — Ещё слово — и я не отвечаю за последствия.       Гермиона нашла учебник, сунула под мышку и обернулась. Малфой застёгивал сумку с таким лицом, будто та была лично виновата во всех его проблемах. Тёмные круги под глазами, волосы не уложены — да, ночка у него была явно та ещё.       — Не выспался? — спросила она и тут же пожалела, потому что в голове сразу всплыли янтарный свет и звуки-звуки-звуки.       Гермиона почувствовала, как щёки предательски теплеют, и отвернулась к полке, делая вид, что ищет ещё что-то.       — Тебя это не касается, — бросил он.       — Вообще-то касается, — вырвалось у неё прежде, чем она успела подумать. — Стены тонкие.       Гермиона закрыла глаза. Вот идиотка.       — Что? — голос Малфоя стал очень тихим.       — Ничего, — она развернулась с самым безразличным видом, на который была способна. — Двери хлипкие, слышимость превышает все нормы. Попроси Гринграсс быть потише.       На лице Малфоя появилось отточенное выражение, которое она научилась читать как сейчас будет больно.       — Завидуешь, Грейнджер?       — Чему тут завидовать, — она закатила глаза. — Мне впору пожалеть бедную Гринграсс.       — Точно? — он чуть наклонил голову. — Потому что ты сейчас красная, как гриффиндорский флаг.       — Это от злости.       — Ну конечно.       — Малфой, — невольно рыкнула Гермиона.       — Грейнджер, — он закинул сумку на плечо и направился к выходу, — если тебе было так интересно, надо было постучать. Астория, думаю, не против аудитории. И, кстати, странно, что ты именно вчера забыла про банальное Оглохни, — нарочито задумчиво почесал подбородок Малфой.       Дверь закрылась, оставив внутри комнаты пунцовую Гермиону.       — Вот ведь урод, — выдохнула она.       За окном раздался тихий, почти деликатный скрежет. На Гермиону, не моргая, смотрел роскошный черный филин, на лапке которого виднелся свиток со знакомым вензелем.       Желудок сделал кульбит. Письмо от Министерства.       Девушка впустила птицу и сняла почту. Она ошиблась — послания было два. Свиток предназначался Гермионе и Малфою, а вот вторым было письмо в припылённо-сером конверте с пометкой «Статус секретности: высочайший. Лично в руки Драко Люциуса Малфоя. Защищено авроратом».       Внутри Гермионы всё заныло от желания узнать, что же Грейскоул написал Малфою, но она не рискнула бы открыть. Что-то внутри подсказывало, что под «защищено» имелись ввиду совсем не Громовещатель или гной бубонтюбера, когда-то расплавивший ей кожу на руках. Она аккуратно положила письмо на стол и, присев на краеешек дивана, развязала свиток.       Уважаемые мистер Малфой и мисс Грейнджер!       Спешим уведомить вас как ныне действующих главных кураторов школы о том, что Отдел магического правопорядка и Глава департамента лично вызваны в «Хогвартс» для проверки палочек всех до единого волшебников, находящихся на территории школы, для расследования дела по убийству Грегори Дугласа Гойла. Также сообщаем, что школа находится под куполом, за пределы которого разрешёно выходить только с официального разрешения Министерства магии.       С уважением, Артур Уизли, заместитель Главы Отдела магического правопорядка       Снизу, чуть криво, будто кто-то дописывал в последнюю секунду перед отправкой, шла короткая приписка:       Гермиона, я в ужасе от того, что происходит. Не творите глупостей и не нарывайтесь на неприятности.       М-р Уизли       Гермиона выдохнула. Как же она могла забыть, что отец Рона вот уже как несколько месяцев получил повышение? Они могли бы уже много раз отправить письмо и узнать, что же скрывается в архивах аврората. Девушка тут же себя успокоила: если мистер Уизли появится в школе, она сможет попросить о помощи.       Выбежав в коридор, она столкнулась с Роном, который аккуратно подхватил её.       — Рон, — запыхавшись, выпалила Гермиона, — мне написал твой отец, Министерство едет в школу для проверки палочек.       — Они думают, что это совершил кто-то из учеников? — ужаснулся парень.       — Не знаю, Рон, не знаю… Кстати, что ты здесь делаешь?       — Как что? — поднял брови Рон. — Ты же убежала за учебником и пропала. Профессор Слизнорт удивился, что тебя нет, и мы забеспокоились… Я забеспокоился. Что-то происходит и нужно быть настороже.       Гермиона благодарно сжала его руку. На урок они практически бежали. Торопливо извинившись перед благодушно махнувшим рукой профессором, она опустилась на скамью на заднем ряду.       — … как я уже сказал, Эликсир кратковременной памяти помогает восстановить человеку воспоминания о том, что произошло совсем недавно. К примеру, вы забыли, куда положили очки…       — Малфой, — прошипела Гермиона, почти не разжимая губ.       Тот сидел перед ней и сделал вид, что не слышит. Гермиона с силой ткнула его палочкой в спину. Он очень медленно повернул голову так, что она видела его профиль.       — Если ты сделаешь так ещё раз, я оторву твою лохматую голову, — также тихо процедил он. Забини, не отрываясь от пергамента, ухмыльнулся.       — Как страшно, — закатила глаза Гермиона. — Тебе пришло письмо от Министерства. Настолько секретное, что его запечатали заклинанием.       От неё не ускользнуло, как парни встревоженно переглянулись. Но Малфой тут же язвительно ответил:       — Жаль, что они предупредили об этом на конверте и мне не посчастливилось наблюдать, как защита размажет тебя по стене.       Гермиона лишь отмахнулась.       — Они едут сюда для проверки палочек. Хотят найти того, из-за кого умер Гойл.       Блондин резко развернулся.       — Сука ты тупая, я ведь прекрасно знаю, кто в этом замешан и уже сказал тебе. Твой тупой Орден под поддержкой Министерства, надо бы лично наслать Аваду на каждого. Как тебе идея?       — Мы вам не мешаем, молодые люди?       В ходе тихой перепалки они не заметили, как к ним приблизился Слизнорт.       — Я только что продиктовал сложнейший рецепт Эликсира, готовы повторить? Мисс Грейнджер, к примеру?       — Три пера болтрушайки, две унции сушеного мозга пикси, пять капель лунной росы, собранной во второе полнолуние года. Описать процесс? — процедила Гермиона, не отрывая ненавидящего взгляда от Малфоя.       — Полагаю, что нет, — пробормотал Слизнорт.       Она ненавидела Малфоя. Ненавидела-ненавидела-ненавидела.