Постыдное хобби

      У Корнелиуса Эртана было очень постыдное хобби.       Как раз из той сферы, о которой не принято говорить вслух в барах и ресторанах, во время посещения кино, театра или любого иного общественного заведения. Да и дома, позвав друзей на сеанс видеоигр, о таком хобби лучше не распространяться, даже накачав их алкоголем по самые орешки, чтобы ничего не вспомнили на следующий день. Накачать-то просто, но мозг – та ещё свинья, любит выкидывать подлянки в самый неожиданный момент, с поразительной точностью отсеивает зёрна истины от плевел пьяного бреда, в итоге практически всегда разрождаясь прозрением. Оправдывайся потом, списывай всё на бурную фантазию выпившего друга, по какой-то причине кристально ясно запомнившего твой монолог…       Оно было не только постыдным, но и труднореализуемым. Готовиться следовало тщательно, а в процессе претворения в жизнь краем глаза обязательно следить по сторонам, чтобы не нарваться на неприятности. К счастью, цервиды сами по себе были крайне осторожными существами, да настолько, что долгое время после Трофической войны считались вымершими. Эту черту за минувшие три года Кори сумел довести до совершенства, переходящего в паранойю даже по меркам сородичей.       Путь от работы до дома занимал около сорока минут. В своё время Кори приложил немало сил, чтобы найти студию с гибким графиком и лояльным директором, позволяющим сделать тот ещё более гибким, так далеко от своего жилища, насколько это вообще было возможно. Определённую роль сыграло и то, что художником Кори был весьма неплохим, его концепты стоили вложенных денег, а в случае крайней необходимости он всегда оставался ночевать на работе.       Составы от станции Горхадр до Белого города ходили регулярно, но с четырёх начинался час пик, который достигал своего апогея около шести вечера и спадал только к семи, а то и восьми часам. Обычно, когда не было недоделанных проектов и срочной работы, Кори возвращался домой около шести, чтобы в самую давку совершенно точно находиться в вагоне. Больше всего народу набивалось ближе к центральным станциям, к началу красной зоны, которую следовало проезжать насквозь. Казалось бы, какое хобби может вынуждать любить шум, гам и неминуемую вонь, состоящую из сотен оттенков разных запахов, но... Привычка – дело волшебное, и рано или поздно ты просто перестаёшь замечать всё, что доставляет неудобство. К тому же, давка играла на руку, а шум и гам прекрасно отвлекали жертв хобби.       Вот и сегодня, настороженно дёргая подвижными длинными ушами, расположенными по бокам головы, и тишком рассматривая толпу из своего угла, чтобы сразу понять, в какую сторону лучше всего перейти, Кори с удовольствием отметил, что вагон за какие-то две станции начал походить на тесную жестяную банку с чипсами. Банку лимитного издания, в которой среди обычных обязательно попадётся одна редкая чипсина, особенно красивая и вкусная.       Выдохнув, Кори убрал планшет в сумку, дружелюбно улыбнулся уставшей женщине рядом с собой и, поднявшись с сидения, с натугой протиснулся мимо её мягкого, как пуховая подушка, тела. В спину упёрлись костяные наросты стоявшего рядом старика, ощутимые через куртку, потливую вонь и не меньше чем триста рубашек. Избегая их, Кори сильнее вжался в женщину, выдавливая её вперёд, словно мокрое мыло из слишком крепкой хватки, и с облегчением нырнул в многоликую массу. Начинался самый ответственный этап его увлечения – поиск и протискивание к добыче. Иногда даже приходилось на ближайшей станции переходить в другой поезд и уже там высматривать жертву. Бывало, добыча находилась почти сразу, стоило только встать. Порой она входила в вагон, когда времени совсем не оставалось, и тогда Кори приходилось проезжать мимо своей остановки, чтобы успеть хотя бы потрогать, урвать толику удовольствия, пищу для фантазий…       В этот раз, правда, подготовка включала в себя исключительно протискивание. Этого парня он заметил ещё сидя: тот очень удачно стоял возле одной из дверей, которые не должны были открыться до самой конечной станции. Стоял прямо на линии взгляда – стоило повернуть голову и посмотреть поверх голов сидящих людей. Такой же шатен, как и сам Кори, с тонкими чертами лица, задорной усмешкой и взъерошенными короткими волосами. Бросились в глаза проколотое округлое ухо, порадовали развитые мышцы на руках, прекрасно просматривающиеся благодаря коротким рукавам футболки с какой-то группой. Прикинув шансы на соблазнительную упругую попку, Кори преисполнился предвкушения.       Понимая, что вагон движется быстро, а ему ещё пробираться к выбранной добыче, цервид решил не медлить ни минуты. Словно намереваясь выйти, он проталкивался между чужих тел, действуя столь естественно и неподозрительно, что не придрался бы даже самый отъявленный критик. На руку Кори играло и его телосложение – узкое, тонкокостное, позволяющее легко пробираться в самых тесных местах – и даже расовая принадлежность: цервиды не любили, когда на них обращали внимание, и не смотреть на них считалось хорошим тоном. В самом деле, кому потом захочется объясняться со смутившейся большеглазой недотрогой или с возмутившимся амбалом, стремящимся забодать излишне любопытного оппонента.       Количество сапиенсов в вагоне сегодня зашкаливало. Кори пришлось поджать уши, более того, он то и дело задевал кого-то плечами, сумкой, а один раз его по неосторожности дёрнули за волосы, убранные в низкий хвост, и даже за сам хвост, висящий сейчас до середины бедра. Совершив последний отчаянный рывок, Кори все-таки добрался до парня, едва не пролетев мимо, и, резко «передумав» выходить, втиснулся меж ним и каким-то типом, отпихивая охнувшего «конкурента» локтём и хвостом. Выдохнул, осмотрелся – как и всегда в метро, практически каждый был занят своими делами. Кто-то читал книги в бумажных обложках (как старомодно!) или же смотрел в планшет, наслаждаясь повестью, фильмом или последними новостями, кто-то дремал, и это даже не зависело от того, сидел соня или стоял, ведь толпа уверенно поддерживала прикорнувшего. Убедившись, что на него никто не смотрит, Кори перевёл взгляд на жертву. Тот стоял лицом к дверям, и в отражении было видно, что он тоже предпочитает дремать, прикрыв глаза тяжёлыми, словно слегка припухшими, веками. Никаких рогов, полос на лице или меха. В его ушах торчали наушники, и со столь близкого расстояния Кори мог слышать музыку, играющую в них, и даже чувствовать лёгкий аромат приятного парфюма, не заглушенного уличными запахами.       Увлечён. Расслаблен. Значит, может не сразу заметить…       Предчувствия не обманули: спина у парня оказалась под стать плечам, хоть ростом он был всего на полпальца выше Кори, зато много массивнее. Хвоста или копыт у него также не оказалось. Осторожно коснувшись ладонями ягодиц, обтянутых джинсами, цервид почувствовал приятную упругость, а не раздражающую дряблость. Именно такие задницы Кори очень любил. Невесомо поглаживать их было приятно и сладко, практически до возбуждения восхитительно. И тем слаще было ощущение, чем дольше жертва ни о чём не догадывалась или – что случалось, конечно же, чаще – предпочитала делать вид. Метро, давка, все всё понимают, и даже прикосновения к заду не кажутся чем-то из ряда вон выходящим.       Такое странное хобби появилось далеко не три года назад.       О том, что он немного отличается от всех остальных, Кори понял ещё в старшей школе, когда у всех одноклассников его вида рога уже получили по одному, а то и по два отростка, а его собственные всё ещё едва торчали из волос. Другой звоночек о странности себя-любимого прозвучал, когда он влюбился не в самую красивую девицу потока, а в самого сильного спортсмена с потрясающими мышцами, длинным хвостом с шелковистой кисточкой и в обтягивающих лосинах. Не только в него, впрочем, подобных красавцев было целое футбольное поле, отличались только звериные принадлежности. Их тела привлекали Кори настолько, что он даже записался в команду, пусть и просидел до выпуска на скамейке запасных. А как мучительно было находиться в мужских раздевалках!..       В университете проще не стало. Рога расти отказывались, зависнув на длине чуть больше ладони и разветвившись всего на два деления, а хвост как был пушистым в подростковом возрасте, таковым и остался, так и не оброс жёстким остевым волосом. На плечах и бледной коже бёдер после курса гормональных уколов стали заметнее пятна конопушек, но полноценным красивым окрасом они так и не стали, как и не стали полностью коричневыми пальцы на руках и ногах. Так, чуть темнее к кончикам, на фалангу-полторы.       Личный фронт также не радовал. Так и не подгадав нужного момента для каминг аута, который наверняка бы разбил сердце его родителям – уверенным блюстителям традиционных ценностей – и настроил бы против него всю остальную немногочисленную родню, мечтающую о племянниках и прочем, Кори продолжал учиться, ходить в спортзал и библиотеки, плавать, наблюдать за чужими телами и бояться своего разоблачения. Вероятно, стоило сходить к психологу, но, как и любой сапиенс, Кори не слишком горел желанием раскрывать свою душу перед кем-либо.       Затравленный своей мнимой неполноценностью что во внешности (хотя средневековье, когда все смотрели на длину рогов, давно прошло), что в плане расовых ценностей, Кори избегал любых отношений. Женщины его не привлекали, а мужчин он опасался, не желая даже лояльным признаваться в своих гей-наклонностях. Надо ли говорить, что особой соблазнительной популярностью среди своих сверстников он, впадающий в кататонический ступор при любых попытках флирта, не пользовался?       После университета не изменилось ровным счётом ничего, разве что теперь приходилось работать, а не учиться. Серые будни наверняка задушили бы Кори, если бы не воля случая. Однажды в час пик в метро он оказался прижатым к приятному молодому человеку на протяжении целых пяти станций. Его расу так и не получилось идентифицировать, ведь всё, что запомнил о нём Кори – его было очень приятно касаться. Малая толика чужой теплоты и близости окрылила на несколько недель вперёд. Выход был найден.       Именно поэтому сейчас Кори, взволнованно подёргивая хвостом, едва не сбиваясь с дыхания и старательно контролируя подступающую эрекцию, невесомо касался ягодиц совершенно незнакомого парня, выгадывая ритм движения состава и толкающихся людей. За три года он научился довольствоваться малым, тем более что его станция была всё ближе, а уже дома ничего не мешало завалиться на диван и со вкусом подрочить, заново переживая в памяти приятные моменты.       Он мог бы стать гениальным карманником, если бы его интересовало что-то кроме подтянутых задниц.       Задница, подвернувшаяся сегодня, действительно была прекрасна: округлая, упругая, в меру твёрдая – а парень ещё и напрягал её, когда вагон чуть покачивало – едва ли не эталон! Впору счесть вечер удачным, особенно, если незнакомец так и продолжит ничего не замечать, слушая музыку и даже не пытаясь отстраниться, словно давным-давно смирился с потерей личного пространства в час пик в метро. Спиной-то не понять, что именно тыкает тебя в ягодицу, чужие пальцы, край сумки или особо ребристое бедро старой цингулы...       Рука на плече Кори стала полнейшей неожиданностью, от которой привычный мир пошатнулся и стал медленно, но неизбежно осыпаться песком. Когда вторая ладонь с силой сжала ягодицу, всё внутри и снаружи обмерло и упало куда-то далеко-далеко вниз, уши, хвост и дыхание в том числе. Кори не мог даже высунуться из-за облапываемого, чтобы посмотреть в отражение, узнать, кто же посмел покуситься на него, настолько плотно он прирос к месту, и словно потерял слух. Все звуки отошли на второй план, а музыка из чужих наушников перестала быть слышимой, словно, прижавшись к черепу, уши заодно и оглохли.       – Нравится эта упругая задница впереди, а? – Чей-то шёпот прозвучал набатом, а ухом Кори ощутил тёплое дыхание. – Только ты бы разрешения спросил, прежде чем моего парня лапать, что ли...       – Простите?       В такой ситуации Кори оказывался впервые и, не имея за плечами никакого опыта, совершенно не знал, как же поступить. От пальцев, сжимающих ягодицу, кровь прилила к щекам и, глубоко вдохнув, он медленно повернул голову.       Парень позади был примерно его возраста, желтоглазый, с ассиметричным жёлто-чёрным каре, немного длинным узким лицом, плосковатым носом, блестящими губами и широко поставленными бархатистыми закруглёнными ушами. Несколько раскосые круглые глаза, очерченные чёрной кожей, словно подводкой, смотрели насмешливо и испытующе. Тёмные пятнышки рассыпались на лбу и шли вниз от угловатой челюсти, складываясь в розетки на плечах, полуобнажённых вырезом мешковатого пуловера. Парень усмехнулся и, разрушая малейшие сомнения в своих действиях, коротко потискал сжимаемое. А там и всем телом притёрся, плотно прижимаясь, словно случайно – в давке. Почти столь же профессионально, как и сам Кори.       Но даже не это вызвало панику до дрожи хвоста. Разоблачение было последним, чего бы хотелось, но ещё меньше прельщала перспектива быть сексуально разделанным и нежно съеденным на ужин. Конечно, с уже полузабытых времён Трофической войны не было зафиксировано ни одного случая нападения находящегося в здравом уме фора – пожирателя, хищника – на кого бы то ни было, но именно они являлись основными посетителями гуро-пабликов в интернете, хоть и отрицали это. Что поделать, статистика никогда не славилась дружелюбием и сердечностью.       – Что молчишь, детка? Вопросов слишком много? – Мурлычущие нотки отозвались холодком в затылке: в них чудилась угроза. – Давай с начала: нравится его зад?       – А-ага, – автоматом выдохнул Кори. На несколько секунд задумался и поспешно исправился: – То есть, вы о чём? Я просто стоял…       – И у тебя – тоже просто стоит. Я заметил, – согласился незнакомец, второй рукой так обняв цервида, что отнекиваться стало бесполезным. Честный ответ прощупывался чужой ладонью. – А теперь – проси разрешения.       – Какого разрешения? – прошептал Кори, отдёргивая руки и даже поднимая их вверх, словно нарушитель, застигнутый на месте преступления. Впрочем, именно таковым он и был в своих глазах.       – На облапывания, конечно, что ты такой недогадливый? – смешливо поинтересовались уже спереди. Обладатель шикарной задницы повернулся всем телом, вытаскивая один наушник. Вид у парня был весёлый и совершенно не обиженный, а тонкие черты лица вблизи оказались очень красивыми, словно их прорисовал агланский художник 18 века. Тяжёлые веки, узкие губы, красивый выдающийся нос и волевой подбородок – просто мечта. Неужели хуман? – Мы-то, в целом, не против. Но в цивилизованном обществе стоит соблюдать приличия, верно? Давай, попроси его.       – Но…       – Эй, здесь вот-вот все узнают, чем ты занимался, если продолжишь отрицать.       Прикинув перспективу, Кори невольно сглотнул. Столь яркий каминг аут, конечно, надолго бы отложился в памяти, но этого совсем не хотелось. А вдруг кто-то вызовет хранителей порядка? А там и журналистов? Да ладно журналистов, хватит и копов. С обвинением в сексуальном домогательстве даже на самой лояльной работе долго не удержишься, особенно если ты – цервид с подобным обвинением. А уж как расстроятся родители и думать не хотелось.       К счастью, пока что никто из окружающих людей не замечал творящегося безобразия. Так уж получилось, что зажатый меж двумя телами Кори был надёжно закрыт от чужого внимания, а если кто-то чего и подозревал, наверняка срабатывал синдром свидетеля. Да и слишком необычным было бы увиденное, настолько, что его проще было мгновенно забыть.       – П-пожалуйста? – опасливо выдохнул Кори, решив принимать неизбежность такой, какая она есть.       А именно – в лице хищника, охотно пристроившего подбородок на плечо цервида и усмехнувшегося так, что обнажились ровные зубы, среди которых особенно выделялись клыки – крупные, похожие на пару кольев:       – Уже неплохо… Теперь давай договоримся об оплате. Не думаешь же ты, что аренда зада моего парня – бесплатная акция?       – Парня? Оплата? – туповато переспросил Кори, прикидывая, сколько у него сейчас денег. – У меня не так много… вы согласитесь выйти на ближайшей станции к банкомату?       – Деньги? О, детка, нет, нет и нет. – Прежде шепчущий, теперь фор за спиной рассмеялся практически в голос, вгоняя Кори в ещё большую краску.       – А что тогда? У меня больше ничего нет…       – Ну, я не против бартера. – Хуман аккуратно, незаметно со стороны приобнял «домогателя» за талию. – Мой зад в обмен на твой, как тебе?       – Только в более уютной обстановке, – добавил желтоглазый. – Буквально ладонями чувствую, что здесь есть, на что посмотреть.       Такого развития событий, а тем более такого напора, Кори совершенно не ожидал. Жалко посмотрев на свою несостоявшуюся «жертву» и спиной ощущая хищную, опасную насмешку парня сзади, он сглотнул и предпринял последнюю попытку защититься:       – У меня... у меня дома хорёк не кормлен!.. И… и… это же неприлично!       – Ты очень прилично лапал меня…       – Я не лапал, случайно получилось!       – Три станции случайности?       – Ну… Да! А что такого?!       – Детка, детка, успокойся, у тебя уши ходуном ходят, – напомнил о себе фор. – Ты привлекаешь внимание своей милой экспрессией. Просто прими наши условия, и никто ничего не узнает.       Начавший было возмущённо расправлять плечи Кори сдулся и поник головой. Своим слабоволием он тоже отличался от классического цервида. Его раса была известна не только традиционной узколобостью, но и привычкой яростно отстаивать своё мнение. Иногда в Кори это тоже проявлялось – увы, только если дело касалось любимой работы или нежелания видеть на свитерах, которые его мать вязала ему каждый год, розовых оленей.       – Уютная так уютная, – покладисто пробормотал он, мысленно давая себе обещание попробовать сбежать при первой же удачной возможности.       – Так где ты живёшь?       – А это тут причём?!       – Заодно покормим твоего хорька.       Это было сказано с такой кристальной честностью, что Кори не нашёлся с ответом. В конце концов, он сам заикнулся про зверушку, никто его за язык не тянул, а идти на попятный было уже слишком поздно. Да и глупо. Выглядеть ещё более глупым в данной ситуации совсем не хотелось.