Постыдное хобби

      Дав Кори время полюбоваться, Огастин демонстративно разорвал упаковку презерватива, сжав зубами уголок и мастерски дёрнув остальное. От его выразительной усмешки по коже снова пробежал табун мурашек – оттолкнутый обратно на постель Кори мог только беспомощно наблюдать, как когтистые пальцы парда оглаживают натянутую ткань трусов и легко, словно играя, взрезают её когтями. Твёрдый аккуратный член Кори качнулся в воздухе, наконец-то обретая свободу. Он был вполне обычным для цервидов, разве что размерами, как и всё остальное, не вышел. Конечно, до эквисов цервидам было далеко, но с позиции Кори это «далеко» становилось «недостижимо». Вряд ли превышающий длину ладони, с трапециевидной формой плавной головки, на фоне остальных парней в комнате он терялся…       Огастина, впрочем, всё устраивало. Взяв резинку в губы и поймав взгляд Кори, он подмигнул и склонился вниз, начиная насаживаться на член ртом, при этом завернув язык назад и помогая себе губами. Учитывая наличие ороговевших сосочков, это было практически высшим пилотажем.       – Позёр, – фыркнул Грант, но этим никого не обманул – в его голосе звучала почти что гордость. – Давненько не видел этого.       Кори молчаливо закусил костяшку пальца, во все глаза наблюдая за действиями Огастина. Судя по дрожи, мгновенно пробежавшей по телу, и растопыренным ушам, шерсть на которых встала дыбом, он уже был готов кончить просто от подобной демонстрации.       Снова вобрав головку и часть ствола, Огастин подержал их во рту и тут же выпустил, напоследок обведя кончиком языка, облизав, словно большой витой леденец на палочке. Охнув, Кори чуть отклонился назад, но это движение прервалось ещё на половине. Новые ощущения захлестнули. Конечно, многочисленные опусы в интернете, описывающие минет, как таинство, которое едва ли сравнится по важности и помпезности с мессой самоуверенного культа, ошибались. В большей части, во всяком случае – ни тебе звёздочек в глазах, ни головокружения, ни испепеляющей страсти, пронизывающей до самой сути сущего. Просто – приятно, до мурашек по коже и бешеного ритма сердца, до желания, сводящего холодом кончики пальцев и жаром – где-то в области солнечного сплетения.       Оргазм подкатил ещё ближе, но так и не достиг нужного пика. Огастин отстранился, заставив новоиспечённого любовника разочарованно застонать. Правда, совсем вскоре ему оказалось неясно до конца, был он рад тому, что такой демонстрацией умений дело не ограничилось, или предпочёл бы обойтись минетом…       Когда Кори понял, что не удастся сбежать, он ещё надеялся, что всё обойдётся лёгким петтингом. Когда действие перенеслось в спальню, он вполне искренне боялся, что его вот-вот отымеют, и хорошо, если не наделают дополнительных дырок для остроты ощущений, и столь же искренне надеялся, что минета этим двоим хватит. Теперь, когда Огастин, закончив надевать ему презерватив, плавным, текучим движением вновь оказался сверху и развёл когтистыми лапами округлые ягодицы, сверху украшенные пятнышками, в голове цервида всё окончательно смешалось.       Огромными глазами, в которых во всей красе отражалось ошеломление от осознания происходящего, он смотрел, как подобравшийся ближе Грант небрежным нажатием на диспенсер выдавил порцию смазки на пальцы и, слегка её растерев, плавно ввёл сразу три в оставшегося безмолвным, но выразительно напрягшегося парда. Острый член дёрнулся к плоскому животу, более чем отражая удовольствие грозного хищника.       Лаская любовника, другой рукой хуман размазал ещё лубриканта по презервативу. От ощущения крепкой руки на члене Кори приподнялся на лопатках, качнув бёдрами и снова застонав. Увы, на этом щедрость хумана закончилась – рука исчезла, не завершая начатое пардом. А потом картинка вновь сменилась…       Огастин обнял цервида, всем телом, гибкой волной потираясь об него, и аккуратно прикусил нижнюю губу, вовлекая в лёгкий поцелуй. Пальцы Гранта – наверное, Гранта – вернулись на член Кори, направляя его, но основное движение Огастин начал сам. Медленно, чувственно покачивая бёдрами, он стал опускаться, легко скользя по обтянутой резинкой плоти.       Несмотря на поцелуй, Кори задохнулся, вжимаясь ягодицами в кровать. Шерсть окончательно встала дыбом, словно бы даже приподнялись волосы на голове, в коленях появилась слабость. От переживаний, возможно, член мог бы опасть, но желание Кори было сильнее его испуга. Настоящий секс, как оказалось, имел мало общего с нежным отлюбливанием себя рукой. Жар чужого тела, медленно натягивающийся на член, обхват, не регулируемый собственным сознанием – всё это было дико и ново. Практически заскулив от нахлынувших чувств, Кори вцепился в покрывало. Он бы ещё и выгнулся наверняка, кабы Огастин не прижимался так крепко. Пард словно бы небрежно покачивался на члене, но прерывистое дыхание и испарина, выступившая на высоком лбу, выдавали его напряжение. Однако, это не мешало ему ещё и насмешничать:       – Корни, оленёнок мой сладкий, я не укушу… Даже если рискнёшь обнять меня. – Тягучее мурлыканье только добавило жара, от которого, как казалось Кори, его тело вот-вот должно было расплавиться неаппетитной лужицей.       – Вперёд, детка, – подначил Грант. Он просто сидел рядом, не мешая, и смотрел голодными глазами, хуже всякого фора.       Всхлипнув снова, так как материться было неудобно из-за сжимаемого спазмом горла, Кори с трудом выпустил смятое покрывало и приобнял назойливо покачивающегося парда за бёдра, вдавливая пальцы. Сейчас его совершенно не волновало, останутся ли на ней синяки – он просто хотел побыстрее получить оргазм, всё-таки вскидывая бёдра и засучив ногами в попытке укрепить шаткое равновесие.       – Сильнее, – со стоном подстегнул Огастин, примериваясь к его неуклюжим пока толчкам, стараясь подаваться к ним встречными движениями.       Он знал, что совершенно бесполезно как-то поучать таких вот девственников – их могли исправить только инстинкты и собственный опыт, которого Кори как раз и набирался, постепенно выравнивая фрикции, придавая им хотя бы подобие какого-то ритма. Ритм был действительно очень важен – Кори почувствовал разительные перемены именно когда Огастин сумел выровняться с ним и даже направить собственным телом. Двигаться с другим живым существом в удовольствии было… восхитительно правильно. Как и когда его ладони встречались с ягодицами Гранта, Кори начал тихо «улетать» – его тело продолжало двигаться, но разум слишком увлёкся волнами удовольствия, которое теперь-то точно причинял он, Кори. Он видел, как искажается лицо парда, как блестят клыки в жутковатом оскале, чувствовал дрожь сильного тела, и сам дрожал ничуть не меньше, с каждым толчком приближая собственный оргазм. По неопытности он, хоть и тащился от удовольствия партнёра, думать о нём оказался не особенно-то способен. К счастью, своеобразно опозориться ему не позволил Грант – хуман навалился на обоих, безжалостно ломая ритм, рисунок обоюдного наслаждения, растекающейся под кожей. На это Огастин отреагировал гневным рыком и, судя по тому, как резко он обернулся, был готов любовнику хорошенько навалять за такой облом, но не сложилось.       Рык как-то удивительно естественно перешёл в протестующее шипение, пард пару раз дёрнулся, гневно рявкнул… и замер, припав к Кори, тяжело дыша. Его объятия стали крепче, он уткнулся лбом в плечо цервида и слегка приподнялся.       Кори же почувствовал на своём члене пальцы Гранта. И ладно бы просто на члене – это было, судя по усилившемуся давлению, ещё и внутри Огастина. Именно на их проникновение пард реагировал так протестующе.       – Не переживай, оленёнок. – Грант смотрел в испуганные карие глаза, затянутые поволокой желания, через плечо Огастина. – Он отлично растянут, так что не порвём. Ты же не против, если я присоединюсь?       Конечно, разрешение хуману было не нужно и спрашивал он скорее из вежливости. Пард только порыкивал и стонал, когда два члена, притёршись тесно до неприличного, направляемые рукой, продавливались в него. Впрочем, Кори приходилось немногим лучше – обломавшийся оргазм несколько прочистил его сознание, лишь каким-то чудом не сделав член мягче. Тихо постанывая, он предпочёл уткнуться носом в волосы парда, отстранённо отмечая их приятный запах, стискивая его тело в объятиях.       Оторваться взглядом от Гранта, впрочем, было куда сложнее, чем удержать возбуждение. Нахально усмехаясь, одной рукой тот давил на загривок Огастина, видимо, предвидя возможность расхождения мнений. Волосы растрепались, кожа слегка поблёскивала от пота, особенно инфернально от изобилия шрамов. Этому хуману куда больше пошло бы быть хищником, и теперь, осознавая это, Кори понял, что в будущем надо будет изменить критерии выбора жертв.       А пока же… мощный толчок Гранта ощутимо простимулировал член Кори, вынуждая застонать чуть громче, вскинуться в такт этому движению. Создавалось стойкое впечатление, что несмотря на физическое положение, Грант умудряется делать «нижними» своих обоих партнёров.       Новый ритм был медленнее того, что задавал Кори – во всяком случае, пока происходило привыкание к новому положению, не самому удобному. Бедра Огастина Грант теперь жёстко держал обеими руками, лишив его возможности двигаться. Совершенно этим недовольный, пард, однако, терпеливо стоял, приподняв зад, но по-прежнему уткнувшись лицом в плечо Кори. Толчки чередовались, сливаясь в медленную неразрывную волну движения, но ни один из партнёров Огастина не выходил из него полностью. Пард постанывал, покусывал плечо цервида, но совсем легко, лишь передними зубами и даже не пуская кровь. Больше доставалось простыне, которую то и дело полосовали крепкие когти. Представлять себя на месте несчастной ткани совершенно не хотелось.       Постепенно Грант менял сложившийся ритм, сливая их с Кори движения воедино. Это требовало времени, и с каждым разом стоны Огастина становились все тяжелее, постепенно насыщаясь болью – но протестовать он и не думал. Шерсть на его спине стояла дыбом, особенно выделялась линия хребта, где остевой волос был самым длинным, уши плотно прижимались к голове. Пушистый хвост – вернее, его кончик, выбившийся из-под тела Гранта сбоку – торчал вверх и мелко дрожал, щекоча кожу.       Когда толчки стали синхронными, хуман наконец отпустил бедра любовника, предоставляя ему свободу самостоятельно насаживаться разом на два члена, и перехватил когтистые руки, завёл за спину Огастина, почти подвесив за них. Темп возрос сразу же – столь медленная подготовка к основному действу истомила всех, довела до исступления – и вёл теперь именно пард, ему двигаться было гораздо удобнее, чем практически переплётшимся ногами Гранту и Кори, исполняющим роль своеобразной хитровыплетенной машинки с двумя дилдо. Судя по лицу, Огастин едва ли был с ними всем сознанием – скалясь, он порыкивал и стонал, топорщились выпущенные когти. Стало понятно, что Грант не просто так держал его за руки – в таком состоянии пард мог порезать партнёра, сам того не осознавая.       Ритм движений сменился вновь, но он поглощал с головой не хуже предыдущих. Так было даже удобнее – не надо было напрягаться, полностью отдавшись во власть чужого тела, за которое можно цепляться ладонями. Взрывать шерсть, сжимать в ней пальцы, постанывать и тихо покрываться мурашками, запрокидывая голову и открывая беззащитную шею, к которой так близко был оскаливший клыки пард. Хождение по краю подхлёстывало возбуждение – и тем глубже оно становилось, чем сильнее сжимал клыки Огастин, нет-нет, да склоняясь к коже.       Первым сдался, как несложно было предугадать, Кори. Оргазм навалился на него совершенно внезапно, словно всё это время нетерпеливо приплясывал за углом сознания. Захлебнувшись в ощущениях и мощных покачивающихся движениях парда, несчастный цервид едва слышно заскулил и, конвульсивно выгнувшись, всё-таки дёрнулся, стремясь обрести хотя бы немного свободы и независимости от Гранта, а потом обмяк, тяжело дыша. Как только он расслабился, хуман снова полностью перехватил инициативу, и теперь буквально вколачивался в покорно подставляющегося ему Огастина, который больше не стонал, лишь сосредоточенно сопел, да изредка коротко взрыкивал – до тех пор, пока оргазмом не опалило и его – тогда в воздухе зазвучал мурчащий звериный рёв, заглушенный плотью… Что это его плоть, Кори понял только через несколько секунд, когда сперма парда расплескалась по его животу – почему-то именно это вернуло чувствительность, и пришла резкая боль – клыки всё-таки взрезали кожу на горле, и теперь хищник прижимался губами к ране, пачкая их в крови.       Сопротивляться, увы, не было сил. Защитный ступор, сковавший расслабленное тело, мягко шепнул, что умирать не так страшно, особенно, расплачиваясь за доставленное удовольствие.       Грант был последним, и только когда он вытянулся рядом, Огастин наконец расслабленно навалился на Кори. Очень даже живом Кори, заново учащемся дышать.       – Не загрыз? – хрипло поинтересовался возмутительно бодрый для второго раза Грант, легонько потянув за длинное и вяло повисшее ухо цервида. Ухо протестующе дёрнулось. – Ага, живой… ты говорил, на кухне есть газировка?       Кори честно попытался ответить – вышло нечленораздельно. Язык заплетался, словно он только что вернулся с пивного фестиваля, где не отказывал себе ни в чём. Глаза открыть получилось, но мушки, летающие вокруг, определённо не имели ничего общего с реальным миром, который приобрёл какие-то крайне мутные очертания. Красная лампа, казалось, тянула к нему щупальца, в которые превратились лучи звезды…       – Отстань от него, чудовище, – сипло посоветовал Огастин, лениво приподнимая голову, и неодобрительно посмотрел на любовника. – Кто тебя просил вмешиваться? Так хорошо было…       – А стало ещё лучше, мой пушистый и страстный друг!       Кровать рядом покачнулась, но сознание Кори отметило это с задержкой. Состояние было крайне забавным: мысли только начинали брать медленный разгон, стремясь собраться в кучку после пережитой встряски, сдобренной страхом. Робко шевельнувшись, чем вызвал недовольное грудное ворчание парда, Кори снова замер, глубоко-глубоко вдыхая.       Укус болел просто адски. Запах собственной крови, густой и вязкий, забивал ноздри. Из плюсов можно было отметить разве что приятную истому в теле, сам факт свершившегося полового акта и вытекающей из этого потери девственности. В целом, всё было не так уж плохо. В конце концов, ждал Кори много худшего.       – Извини, – сквозь шум в ушах услышал цервид и почувствовал лёгкое прикосновение кончика тёплого языка к коже рядом с раной. – Не сдержался – моя вина. Я помогу обработать, идёт?       Ответ вышел чуть более внятным, но всё ещё колебался между невразумительным мычанием и надсадным сипом. Прокашлявшись, Кори с небольшим трудом сфокусировал взгляд на Огастине и улыбнулся:       – Идёт.       – Вот и славно, – постановил пард и, завершающе лизнув, расслабленно уткнулся обратно в Кори, явно не собираясь двигаться в ближайшее время.       Цервид был совсем не против – ощущать на себе тяжесть оказалось даже приятным, возможно, из-за новизны. Стиснутый меж чужим телом и кроватью, Кори, как ни странно, чувствовал себя нужным и даже немножечко важным. К тому же, ему было уютно, не мешал даже лёгкий дискомфорт от остававшегося на члене презерватива. Закрыв глаза, он приобнял Огастина, улыбаясь чуточку даже собственнически, и так увлёкся этим ощущением, что заметил возвращение Гранта только когда пард вздрогнул и возмущённо вскрикнул, всё-таки скатываясь с Кори – к величайшему его сожалению.       – Мудак! – окрестил пард Гранта, и тот рассмеялся, выпрямляясь и открывая бутылку ледяной газировки, которую мгновением раньше приложил к попе безмятежно лежащего Огастина. – И бьёшь все рекорды в своём мудачестве. Какого хрена, ну?