Постыдное хобби

      Когда-то Кори читал, что целоваться с кошками сложно. «Шипастый» язык, природой предназначенный, в числе прочего, для сдирания мелких кусочков мяса с костей, играючи проделывал это с слизистыми. Охочих до удовольствия сапиенсов, впрочем, не останавливали такие сложности: кто-то делал операции по удалению ороговевших сосочков и наслаждался жизнью, кто-то просто был осторожен. Огастин, видимо, простых путей не выискивал: пока поцелуй не был глубоким, ласкал лишь мягким кончиком языка, когда же этого стало мало, Кори узнал, что лёгкое почёсывание нёбных складок может быть очень приятным, а сравнительно плоский и довольно гибкий язык можно свернуть трубочкой, и хуже от этого поцелуй не станет.       Только пикантнее.       Любые мысли о врачах и справках улетучились унизительно быстро. Тихо, едва ли не жалобно постанывая, Кори подавался к поцелую, неумело отвечая. Меж ног от напора джинсовой ткани и белья уже было больно и, не выдержав, он вслепую потянулся к молнии, отправив в топку и остатки правил приличия.       Твёрдый и готовый на всё член бесстыдно натянул трусы с расползшимся по ткани тёмным пятном. Уже от такой малости Кори почувствовал такое облегчение, что аж передёрнул плечами – воистину, всё познаётся в сравнении.       – Эй, жадина, а со мной поделиться?..       Повинуясь возмущённо-шутливому возгласу, Огастин отстранился. Тихонько всхлипнув, Кори, словно в трансе, потянулся за ускользающим удовольствием, протягивая ладони, и губами наткнулся на Гранта. Новый поцелуй пах корицей, а плечам стало тепло, когда на них сжались чужие ладони. Если фор целовал уверенно и жадно, то Грант был спокойным и мягким, как море, и столь же неотвратимо безжалостным. Словно поставив себе в задачу распробовать, что же за сокровище попало им в руки, он целовал глубоко и терпко, занимая ведущую роль. Не обладающий совершенно никаким опытом в поцелуях (не считая последних минут), Кори имел прекрасные перспективы для обучения. Он был отзывчив, чувственен и что немаловажно – умел увлекаться настолько, что даже не заметил, как Огастин вышел из спальни.       Тот вернулся с мокрым полотенцем. Забрался на кровать, отвлекающе куснул Гранта за шею с такой силой, чтобы тот вздрогнул и всё-таки соизволил оторваться от раскрасневшихся губ.       Жадно втянутый ртом воздух отдавал мускусным запахом секса и ароматом хищного зверя. От этой смеси дыбом встал не только хвост, короткая нежная шерсть на хребте в том числе. Инстинкты смешались совершенно: одни настойчиво требовали бежать что есть мочи, спасаться и прятаться, а то, что нашёптывали другие, Кори ни в одном порно не видел. Прижатый к разгорячённому мускулистому телу, сжатый в объятиях, Кори прекрасно чувствовал дыхание Гранта кожей. Почувствовал и новую дрожь, когда Огастин навалился на любовника сильнее, снова сжимая челюсть. Тонкой струйкой пахнуло металлом и солью, разжигая глубоко в душе страх – всхрапнув, цервид отшатнулся, поднимая взгляд… и оторопело приоткрыл рот.       Огастин неторопливо зализывал ссадину, оставленную его зубами. Закусив губу, хуман подставлялся под язык, откинув голову на плечо любовника. Ему явно нравилось происходящее, более того, сейчас, когда первое восхищение прошло, Кори мог видеть, что золотистый загар на тренированном теле на самом деле далёк от совершенства. Его весь покрывали белые полосы и пятна, проплешины заживших царапин, укусов, ссадин… Издержки отношений с хищником.       Чувства зависли меж страхом и вожделением. Определиться Кори не мог.       Интересно, а каково это – чувствовать укусы на своём теле?..       И каково – кусать кого-то?       Задумавшись, Кори провёл по верхним зубам кончиком языка. Те были возмутительно ровными, без малейшего намёка на хоть какие-нибудь клыки. Ими тоже можно было оставить отметины на коже. Но предлагать Гранту покусать его… Кори казалось, что подобное прозвучит очень глупо. Что-то вроде «Позвольте откусить кусочек вашей задницы, сэр?» или «Прекрасная погодка для оцарапывания, не находите ли?».       Нервный смешок никоим образом не подходил ситуации, но заставил парней переключиться на цервида. Подняв взгляд и смешливо оскалившись, Огастин, красуясь, завершающе лизнул ранку на коже Гранта и оттолкнул его, заваливая на кровать. Очередной рывок – и хищник оказался близко, очень близко, вынуждая зажмуриться и поджать уши. Однако никакого укуса не произошло – по щеке мазнуло холодным влажным полотенцем – Огастин осторожно стирал сперму с лица Кори.       – Эй, Корни. А как насчёт меня?       – Что?.. – распахнув глаза, Кори недоумевающе посмотрел на фора. Его лицо находилось очень близко, можно было рассмотреть каждое пятнышко у линии роста волос, каждую ресницу или волоски бровей.       – Там, в вагоне, ты даже не посмотрел на меня.       – Ну… это… ты…       – Не в твоём вкусе?       – Нет… ты же хищник, – ответил Кори так просто, словно это само собой разумелось.       В этом заключался его маленький пунктик: даже если в вагоне попадался невероятно, просто до одури привлекательный представитель зубастых, он предпочитал не рисковать.       – Ты, значит, маленький трусишка? – промурлыкал Огастин, откладывая полотенце в сторону.       Ответ Кори затерялся в испуганном выдохе, когда его лопатки встретились с постелью. У фора был немалый опыт в заваливании других парней – от него не получилось вырваться, и даже попытка слабо брыкнуться пропала втуне. Огастин перехватил его запястья, кольнув кожу когтями, и навис сверху, скаля клыки. С тихим рычанием склонившись к горлу замершего Кори, он распахнул пасть, втягивая в неё аромат, словно примериваясь для точного удара, разрывающего артерию. Прижал колкий язык к суматошно бьющейся жилке – и рык переплавился в глухое удовлетворённое мурлыканье. Завершающе царапуче лизнув солоноватую кожу, Огастин сел, слегка потёршись промежностью о так и не спавшую, к стыду Кори, твёрдость в паху.       – А теперь тебе страшно, Корни?..       – Ему?! Да ты меня перепугал, мудак хренов! – возмутился Грант, приподнявшийся было с подушки и только теперь рухнувший обратно. – Я уж решил, что у тебя крыша улетела!       Хвост мелко дрожал, стремясь вжаться меж ног, а сердце билось так быстро и сильно, что, опусти Кори глаза, он бы увидел, как содрогается грудная клетка. Но он не мог оторвать взгляда от восседающего на нём хищника – чувство опасности, смешанное с желанием, было в новинку. Испугался ли он? Да, безусловно, ещё никогда в жизни Кори не боялся настолько остро и настолько ярко, даже ежедневный страх разоблачения давно стал привычным и утратил краски. Но, рассматривая ситуацию под другим углом, цервид не мог не признать – он был готов поддаться этому хищнику. Отдать ему всё то, что тот требует. Даже если просто хочет сожрать, а не трахнуться с ним. В каком-то смысле, это тоже было правильным. Хищники ведь едят всех остальных, верно?..       – Я не против этого страха, – тихо, но твёрдо ответил Кори.       Взгляд Огастина, которым тот его наградил, был полон удивления. Скрытый ужас всех этих жвачных и грызунов, вынужденных жить бок о бок со с своими естественными врагами, упиханными в цивилизованные нормы, считался неизбежным злом. С совместным проживанием смирились, но принять его… Для этого нужно либо иметь необычный склад ума, либо совсем отчаяться.       Об этом Огастин не думал. Он просто снял с себя мешковатый пуловер, под которым не оказалось ни майки, ни футболки, и потянулся, вновь качнув бёдрами, заставляя Кори очень чётко ощутить выразительность их положения.       Он тоже оказался красив, чего, впрочем, можно было бы ожидать – узкое тело, сухие, подтянутые мышцы, чисто кошачья гибкость выглядели соблазнительно. А короткий, гладкий и блестящий наспинный мех, на боках исчезающий, очень хотелось трогать. Грудь и живот фора оказались покрыты светлой, нетронутой загаром кожей, на которой ярко выделялись рудиментарные соски на животе, больше похожие на маленькие родинки, а вот на тазобедренных косточках, выступающих над джинсами, тоже красовались пятна окраса.       В который раз Кори ощутил себя ущербным, ведь пуха, даже такого как на боках у Огастина, едва заметного, серебристого, у него не было. Не считать же за него пятна, богато усыпающие бедра и плечи, расцветающие на носу и скулах?       – Где там смазка?       Голос Гранта отвлёк от переживания о собственной неполноценности и восхищённого любования. Ему даже пришлось повторить вопрос прежде, чем Кори наконец-то понял, что от него хотят.       – П-под кроватью…       Свесившись, Грант послушно пошарил рукой. Его поиски, вероятно, не увенчались успехом – вздохнув, парень свесился, практически забурившись в подкроватье и оттопырив кокосы своих ягодиц. На основательно помятое покрывало поочерёдно были извлечены: молескин, два недочитанных комикса, початая пачка чипсов, вибратор, ополовиненная смазка и длинная-длинная лента с презервативами, которой бы хватило, чтобы замотать самого Кори несколько раз.       – Запасы на зиму? – весело спросил Грант, бросив последнее на кровать. Возникали сомнения, что в них ещё есть необходимость – после такого-то страстного минета – но лучше поздно, чем никогда. – Ты не олешек, а белочка?       Кори отвёл глаза. Краснеть уже было некуда, а уши уже давно жили своей жизнью, то топорщась, то дрожа и поджимаясь.       – Зато оптом дешевле.       – Шарики из них надуваешь?       – Нет, онанирую, – огрызнулся Кори, говоря чистую правду.       – Тш-ш, не кипятись. Кстати, милый вибратор, детка… – Улыбнулся Огастин в шею цервида, мягко покрывая её поцелуями. – Не распаковал даже… На днях купил?       Приподняв голову, промолчавший Кори посмотрел на спину склонившегося фора, чтобы убедиться в своих догадках: в небольших неровных кольцах пятен на коротком густом меху фора не было центральных темных точек. Значит, он угодил в объятия парда, а не онца… Лёгкий укус заставил спохватиться:       – С полгода назад.       – Пригодится… Помоги мне, – улыбаясь, Огастин сел и расстегнул ремень на своих джинсах и крючки сзади, над хвостом.       Кивнув, Кори послушно потянулся к чёрным джинсам, взялся за ровный ряд кнопок. Их удобство было оценено быстро – не надо было пытаться нащупать язычок молнии, достаточно просто рвануть ткань, и она с характерным звуком поддастся, позволяя увидеть фирменную резинку трусов всем известной фирмы. Как вообще пижон вроде Огастина смог сойтись с таким бэд-боем как Грант? Нет, у того тоже шмотки явно не из секонд-хенда вышли, но футболка с группой, но пирсинг в ухе, но этот взгляд, которому не хватает либо острых очков крутого парня, либо чёрной подводки совсем ударившегося в лайт-рок фаната…       Как?       Под тонкой тканью трусов топорщился выразительный рельеф, и Кори понял, что анатомически пард не особенно уступает своему любовнику. Теперь становилось совершенно ясно: парни друг друга на основе членов выбирали, не иначе. Зависть, распалённая ещё и густым мехом Огастина, набирала обороты – но этого никто не замечал. Пард, возбуждённо дрожа хвостом, скатился с Кори и резко сдёрнул с себя джинсы вместе с трусами, только чудом не разорвал когтями. Видя такой энтузиазм, Грант бросил свои подначки и молча дал ему презерватив.       Прекрасно понимая, что такого шанса не выпадет второй раз, Кори жадно подался, рассматривая Огастина, робко протягивая ладонь. Вопреки не то надеждам, не то опасениям, шипов на члене не обнаружилось. Гладкий, влажный от естественной смазки, он удобно лёг в ладонь. Небольшая головка практически не выделялась над стволом, словно составляя с ним единое целое – конусовидное, твёрдое, почти острое. Должно быть, с таким членом Огастин мог быть очень осторожным любовником… Кори с трудом представлял, как большая головка Гранта могла бы в кого-то проникнуть, а вот с пардом это появлялось в сознании легко и просто.