If you lost the fire I'll be your light

— Ты слишком слаб, Томлинсон! Даю тебе ровно месяц, — мужчина тычет в него пальцем, его глаза блестят от злости, он поджимает губы, сжав кулаки. — Не исправишь своего положения — вылетишь, ты понял?  Парень кивает. Он не знает, что еще делать. Глаза щиплет от обиды и слез, которые так и просятся наружу. Он отводит взгляд от лейтенанта, теребит тонкое одеяло меж пальцев. Волна мурашек проходит по телу, отчего Луи вздрагивает, чувствуя себя загнанным в угол. Он замечает, как его друзья непрерывно наблюдают за ситуацией, делая вид, что заняты чем-то. Но, на самом деле, они наблюдают за сжавшимся Томлинсоном и злым Стайлсом, который по-прежнему смотрит на него яростным взглядом. — Я не слышу ответа! — рявкает он, несколько длинных кудрей падают на его глаза, и Луи посчитал бы это милым, если бы слюни Стайлса не попадали на его лицо. Он морщится, пытаясь незаметно убрать несколько капелек слюны с носа. Отвратительно. Он чувствует себя отвратительно, просто невыносимо находиться под этим злым и настойчивым взглядом. Громкий голос Стайлса все еще вибрирует в его теле. Кажется, в любую минуту из ушей может политься кровь.  — Я понял вас, лейтенант Стайлс, — дрожа, выговаривает он. Шатен сжимает пальцы, стараясь не смотреть на мужчину перед собой. Он кивает, отступая. Его взгляд по-прежнему направлен на Томлинсона, отчего, кажется, дискомфорт чувствует не только Луи, но и все остальные, находящиеся в помещении.  — Каждый вечер, — чеканя каждое слово, говорит мужчина. Звонкий голос эхом отдается от пустых серых стен. — В шесть вечера, на стадионе. Я лично займусь твоим воспитанием, щенок, — щенок.  А вот это уже что-то новенькое.  Луи гулко сглатывает и вновь кивает. Стайлс поджимает губы, недовольный ответом. Или его отсутствием. Луи тяжело вздыхает, мысленно закатывая глаза.  — Я понял вас, лейтенант.  Мужчина делает разворот в сто восемьдесят градусов, его походка строгая и уверенная, отточенная до самых мелочей. Взгляд прямой, точный, строгий. Он держится уверенно, и все расступаются, когда он направляется к выходу, предварительно наградив остальных строгим и высокомерным взглядом.  Луи расслабленно вздыхает, когда стук каблуков Стайлса отдаляется, а тяжелая дверь грузно закрывается за ним. Он плюхается на кровать, закрывая глаза, а затем прижимая ладони к щекам. Его тело словно горит ярким пламенем, кожа покалывает, а глаза слезятся. Он чувствует жар, хотя минутами раннее дрожал от холода.  Друзья, а по совместительству и коллеги, подходят к нему, беспокойно заглядывая в его глаза. Они делают это каждый раз после того, как лейтенант Стайлс удаляется из помещения, оставляя после себя напряжение, похожее на густое, тяжелое облако, что повисает между ними еще на долгие часы. Серые стены вдруг кажутся слишком сырыми и грязными, кровати — неудобными и твердыми. Луи вдруг осознает, что хочет домой, к матери и сестрам, он хочет в тепло и уют, хочет заботы и понимания, а не каждодневных криков, упреков и слез.  — Хэй, Лу, ты как? — Найл мягко касается его руки, а затем заключает в крепкие объятия. Зейн и Лиам присоединяются минутами позже, и все, кажется, на своих местах, за исключением того, что это место — не дом Луи. Здесь нет тепла, запаха сладкой выпечки и вечно-теплых объятий от сестер и матери. Здесь нет смеха его малышек, нет вечно разбросанных игрушек и бантиков. Он скучает по этому. Действительно скучает.  — Я... — голос дрожит, и это происходит в третий раз за месяц, что просто немыслимо. Он серьезно подумывает, чтобы сбежать с этого ужасного места. — Я нормально. Все в порядке, ребят. Спасибо, — ложь легко соскальзывает с его губ, потому что он привык. Он привык ко лжи, но парней не проведешь. Томлинсон знает, что они не станут донимать его вопросами, а просто сделают вид, что повелись на его дежурные слова. Они отстраняются, садясь рядом с ним и удерживая его в своих руках. Тело Луи успокаивается, он перестает дрожать и вздрагивать, в конце концов, пора привыкнуть к вечному орущему голосу Стайлса.  Когда Луи был маленьким, он всегда мечтал стать военным, ходить в темно-зеленой форме с бледно-коричневыми и черными пятнами. Он хотел защищать родину, он был готов на все, чтобы стать отважным и смелым, уметь держать оружие в руках и дать отпор врагам. Он также обожал играть в войнушки и с радостью был капитаном в группе мальчишек, которые всегда поддерживали его предложение поиграть. Он уже в пять лет знал, что его ждет в будущем. Он был готов к этому и морально, и физически.  В десять мама записала его на специальные курсы для спортивной подготовки, он занимался боксом и каждое утро просыпался в пять утра, чтобы пробегать по тридцать километров и быть в форме. Он умел — и умеет — подтягиваться более ста чертовых раз. И теперь, когда ему пошел двадцать первый год, какой-то Стайлс говорит ему о том, что он, блять, не в форме. Он знает, что это неправда. Он знает, что по каким-то невиданным причинам лейтенант просто недолюбливает его личность. Но он разберется с этим. Позже. Чуть позже он поймет, почему является исключением для этого мужчины.  Позже. Он сделает это позже. А сейчас ему просто хочется выспаться и отдохнуть, завтрашний день обещает быть сложным, насыщенным. Парни расходятся по кроватям, как только майор Лайер оповещает их об отбое. Остальные двадцать семь человек делают вид, что ничего не произошло, стараясь не смотреть на Луи, который пялится в потрескавшийся потолок и пытается сдержать слезы, заглушая тянущую боль в груди и крепко сжимая кулаки. Он справится с этим. В конце концов, родители и сестры гордятся им. Он будет в порядке, даже с этой глупой ненавистью Стайлса. Он пройдет через все, преодолеет все преграды и покажет всем, на что действительно способен.  С успокаивающими мыслями он закрывает глаза, погружаясь в сон.  И это первый день за несколько месяцев, когда он засыпает с сухими щеками и со спокойно бьющимся сердцем в груди. — Когда Луи наматывает пятнадцатый километр, он думает, что сможет справиться с этим. Он просто привыкнет к постоянной нагрузке и дерьмовой еде. Он привыкнет к тому, что спит в одной комнате с еще тридцатью людьми. Он привыкнет к тому, что звонить домой можно только по вечерам пятницы. Он привыкнет ко всему. Когда-нибудь. Пот стекает с его лица, груди, спины и рук. Он смахивает несколько капель, чувствуя на губах солоноватый привкус. Солнце медленно скрывается за горизонтом, и парень понимает, что это лишь начало. Прошло лишь полчаса, а он чувствует себя слишком измотанным и усталым. Ноги гудят, руки дрожат, а щеки красные от сильного ветра. Начало осени раньше было его любимым временем года. Но сейчас оно не нравится ему из-за частых дождей и холодного ветра. Ему не нравится все, связанное с осенью, хотя раньше он просто обожал желтые и красные листья, наслаждался сухим асфальтом и слабым осенним солнцем. Он любил наблюдать за дождем, сидя на окне и читая что-нибудь из классики.  Но сейчас он ненавидит это. Потому что находится под дождем. Потому что его тело изнемогает от усталости, а голос Стайлса по-прежнему гудит в его голове, крича: "Быстрее, Томлинсон, не будь тряпкой!".  Мужчина кажется молодым, на вид ему лет двадцать пять, но у Луи такое ощущение, будто он прожил семьдесят лет, и теперь, под старость жизни, он лишь существует. Черствый, строгий, злой, вечно недовольный. Но зато какой, черт возьми, красивый. В первый раз, когда Томлинсон увидел Стайлса, он буквально замер, увидев его в форме и золотыми погонами на плечах, которые игриво переливались на ярком летнем солнышке. Он помнит его ледяные зеленые глаза, пушистые волосы и впалые щеки. Он помнит его татуировки, разбросанные по всему телу, помнит огромные ладони и накачанные руки, длинные ноги и темные ресницы, что отдавали тусклую тень на его щеки. Он помнит все до мельчайших подробностей, потому что именно в тот момент Луи понял, как быстро мужчина завоевал его сердце. Его голос медленный и хриплый, словно мед, тающий в теплом молоке. Раньше Луи нравилось слушать и наблюдать за ним. Но это все было раньше. Сейчас же он хочет застрелить его, а затем выкинуть его труп куда-нибудь в реку, чтобы больше никогда не слышать его громкого голоса и не видеть злых малахитовых глаз.  Лейтенант укоризненно смотрит на него, когда Луи останавливается, опуская плечи. Первые капли дождя стекают по его щекам вперемешку с потом, отчего парень тяжело вздыхает, чувствуя, что еще чуть-чуть, и он свалится на холодную землю и уснет сладким сном. Это было бы просто замечательно. Но есть одно огромное "но" — Стайлс просто не даст ему заснуть, ударит его по щеке или легонько пнет по ногам, пока Луи не поднимется на ноги и не продолжит отжиматься или бегать — зависит от того, на каком упражнении Луи остановился бы. — Я устал, — выдыхает он, его легкие горят, он чувствует головокружение, перед глазами появляются темные пятна. Он слышит цоканье за спиной. Но, наплевав на все, ложится лицом на мокрую траву, ощущая беспокойство в груди. Мокрая футболка липнет к телу, холодный ветер ударяет по спине и горящим щекам. Он думает, что может заболеть, лежа вот так на траве. Но кому какое дело?  — Вставай, — строго произносит Стайлс, возвышаясь над ним, словно гора, закрывая последние лучи тусклого солнца. Луи смотрит на него — такого красивого и стройного — и просто на пару минут задумывается, как такие привлекательные люди могут быть настолько бездушными? Он отворачивается, и, кажется, это бесит лейтенанта, поскольку в следующие секунды Луи чувствует его холодные пальцы на своих бицепсах. Он вздыхает, прикрывая глаза. Кажется, он умер и попал в ад. Только вот он не может понять, за что ему это? Ведь он всегда был примерным мальчиком. Разве что баловался сигаретами и алкоголем, но это было пару раз и несерьезно. Он никогда не любил пьяных людей и запах сигарет, но порой, в самые тяжелые моменты, это было действительно необходимо. — Я хочу спать. И в душ. И я голоден, — жалуется он, и это, на самом деле, первый раз, когда он ведет себя так развязно в присутствии лейтенанта. Странно, что ему плевать. Ему просто все равно, что сделает этот противный мужчина. Он слишком устал, чтобы хотя бы сделать попытку подняться. Поэтому он продолжает лежать и вдыхать запах свежей травы и пота, а еще он чувствует... Подождите-ка. Кажется, лейтенант Стайлс использует дезодорант и персиковый кондиционер. Хм, интересно.  — Поднимайся, Томлинсон, иначе я сделаю это сам, — Луи не откликается, фыркая, после чего вновь ощущает холодные пальцы на своей руке. Он дергается, но затем выравнивает дыхание, наблюдая за серыми тучами и уходящим солнцем. Его футболка и штаны мокрые, а по лицу бегут капельки противного пота. Он хочет зарыться под землю, чтобы больше никогда не чувствовать себя настолько разрушенно. Он хочет убежать далеко-далеко, настолько, чтобы больше не чувствовать пальцы лейтенанта, не видеть его холодные зеленые глаза и не слышать его громкий, но одновременно столь тягучий и медленный голос. Он хочет исчезнуть с лица земли, но лишь на пару мгновений, чтобы отдохнуть и успокоиться, а затем вернуться к своей семье и спокойствию. — Томлинсон?  Голос Стайлса заставляет парня рефлекторно повернуть голову, он замечает на лице мужчины хитрую ухмылку, а затем вновь отворачивается, после чего слышит грозное бормотание и фырканье. Он хочет улыбнуться, но, кажется, даже на это он не находит никаких сил. — Можно я полежу? Стайлс удивлен столь наглым поведением, но подобные чувства проскальзывают на его лице лишь на пару мгновений, так что Луи решает, что ему показалось. Он ложится на спину, раскидывая руки на холодной земле. Луи чувствует, что его щеки красные от холода, а мокрая футболка неприятно липнет к телу. Он хочет раздеться и выкинуть ее, лечь туда, где тепло и солнечно, а затем забыться сладким прекрасным сном.  Но, увы, это — реальность, и от нее не убежать. В казарму Луи возвращается, еле переставляя ноги и чуть ли не врезаясь на ходу в тумбочки, стоящие между двухъярусными кроватями. Лейтенант Стайлс не только не сжалился над ним, но и накинул добрых пять кругов через полосу препятствий, – мол, если у Луи еще хватает сил, чтобы языком чесать, то и на импровизированный марш-бросок хватит. Ага, как же. Луи после дополнительного круга чуть было легкие не выплюнул, а этому извергу все нипочем. Благо его вызывал к себе в штаб майор, так что была хоть какая-то передышка. Видя разбитое состояние Томлинсона, никто из ребят не решается его трогать, они лишь сочувствующе похлопывают его по плечу по мере его приближения к заветной кровати, ну, еще и Найл притаскивает откуда-то сырную булочку – как знал, что Луи будет просто жизненно необходимо проглотить что-нибудь съестное. Засыпает Лу мгновенно, чувствуя приятную тяжесть в животе после утоленного голода и не очень приятное гудение в ногах да сведенные в судороге мышцы. Что-то подсказывает ему, что подобные экзекуции со стороны лейтенанта будут преследовать его еще очень и очень долго. А в ушах еще долго эхом отдается сказанное офицером и до жути презрительное "щенок"… — Следующая неделя проходит в таком же бешеном темпе: помимо двухчасовой строевой подготовки вскоре после завтрака и дообеденного марш-броска на пять километров, каждый вечер Луи "веселится" в компании лейтенанта Стайлса (и за все это время не добивается даже скупой похвалы, его единственная награда – сухо брошенное «хм, а сегодня ты не так уж и убог, как обычно»). Иногда Лу правда зарабатывает себе наряды (в основном из-за того, что не успевает после подъема вовремя одеться к построению), но это даже, в какой-то степени, его радует – компания со шваброй и половой тряпкой вносят в его жизнь не совсем приятное, но хоть какое-то разнообразие. Перед отбоем все чаще можно услышать восторженный шепот Зейна о предстоящем грандиозном фестивале «Вечеринка в секретном саду». Найл с горящими глазами вторит ему: "У-у-ух, зажжем!", а Луи лишь снисходительно улыбается, глядя на приятно взволнованных друзей, и предвкушает отличные выходные, во время которых будут только он, его лучшие друзья, музыка и много алкоголя – и никаких тебе марш-бросков и полосы препятствий! Размеренный ритм их армейской жизни кардинально меняется, когда в казарму влетает капрал и с перепуганными глазами сообщает о том, что на этой неделе в их подразделение наведается Королевская проверка. Хоть подобные проверки и были ежеквартальными и проводятся с целью выявить уровень подготовки воинского состава, они все же всегда вызывают у солдат неподдельный ужас, а весь офицерский состав невольно хватается за сердце. Ходили слухи, что как-то незавидная участь постигла отряд Королевской конной кавалерии, – они-то думали, что с таким говорящим названием к ним будут относиться снисходительнее, ан-нет, после крупного косяка у них там расформировали весь младший офицерский состав, а добрая половина сержантов и капралов лишилась своих званий и домой уходили уже простыми рядовыми. Поэтому всю неделю все поголовно ходят как на иголках, – не дай бог кто-то криво застелет кровать или собьется во время строевой! – а лейтенант Стайлс, кажется, совсем звереет – мало того, что всем сокращает время прохождения полосы препятствий на пять секунд (а Луи на семь!), так еще и в свободное время не позволяет бездельничать, а сразу отправляет на уборку и озеленение территории! В общем, подготовка к ежеквартальной королевской проверке идет полным ходом, и, когда наступает день, которого все так ждали, — ждали, чтобы поскорее дожить до вечера и, наконец, облегченно вздохнуть — все оказывается так же, как и в прошлые разы, за исключением одного. Лиам. Лиам, бедный Лиам, который засыпает прямо на посту, слишком изнуренный и измученный от ранних подъемов и тренировок по несколько часов. Это и вправду сильно изнуряет, так что никто не может винить его в этом. Никто из его друзей. К сожалению, такие случаи никогда не ускользают от глаз начальства, особенно в такие важные дни. Тревога звенит слишком громко, Луи разлепляет глаза, а в голове полный туман. Он несколько раз моргает, оглядываясь по сторонам и находя себя стоящим в длинной шеренге из знакомых лиц. Никто не одет в обычную форму — учебная тревога подняла всех на ноги слишком неожиданно, так что, естественно, никто не успел одеться или, по крайней мере, хотя бы прийти в себя. Когда перед ними появляется мужчина со множеством орденов на груди, каждый из них выпрямляется, как струна, направляя взгляды в одну неопределенную точку. Шаги мужчины уверенные и громкие, стук небольших каблуков массивных кирзачей отдает эхом по всему помещению, в то время как сам командир важно расхаживает из стороны в сторону, разглядывая всех из-под густых темных бровей. — Кто стоял сегодня на дежурстве? — Луи замирает. Кажется, это был Лиам, из-за которого они проспали и опоздали на проверку. Черт. Томлинсон, недолго думая, делает большой шаг вперед, и выдыхает: — Это был я, сэр, — краем глаза он замечает, как дергается Пейн, а глаза лейтенанта Стайлса впиваются в его лицо, из-за чего по его коже пробегают мурашки. Он действительно вздрагивает, когда чувствует на своей коже горячее дыхание командира. Мужчина разглядывает его пару добрых минут, пока в помещении стоит кромешная тишина, и лишь тяжелое дыхание командира прерывает бесконечный поток мыслей в голове Луи. Он знает, что это добром не кончится, но Лиаму грозило отчисление, поскольку это не первый его косяк, и все прекрасно осведомлены об этом. Луи не мог не помочь другу, ибо да, он раздолбай, но на его счету лишь маленькие предупреждения, с которыми он сможет справиться. — Почему ты не разбудил роту вовремя? Разве ты не знаешь, что сейчас проходит Королевская проверка, и таких промахов быть не должно? — его голос тяжелый, грозный, бьющий по ушам, но Луи, вздохнув, медленно кивает. Он ждет разъяренных криков и ругательств, но все, что он слышит — это обращение командира к лейтенанту Стайлсу. — Я проспал, — хрипит он, но, кажется, его уже никто не слышит. Он на секунду встречается взглядом с лейтенантом, но быстро отводит взгляд. Луи не решается повернуть голову и посмотреть на своих друзей, особенно на Лиама, который выглядит более, чем просто подавленным и напуганным. Луи знает, как он любит накручивать себя и копаться в своих мыслях, закрываясь ото всех, но он не позволит другу сделать этого, потому что это его решение, он сам захотел заступиться за Пейна, и ни капли не жалеет об этом. Все, что ему могут сделать — это наказать, заставив работать больше остальных, что, собственно, он и так делает. — Лейтенант Стайлс, даю его под вашу опеку, — Стайлс кивает, и командир, вновь оглядев парня с ног до головы, разворачивается, оставляя всех стоять неподвижно и ждать следующих приказов. Сердце Луи колотится, как сумасшедшее, когда лейтенант подходит к нему, тяжелый взгляд малахитовых глаз прожигает кожу. — Как только закончится проверка, я жду тебя в своем кабинете, щенок, — твердо произносит он, на что Луи кивает, борясь с желанием сказать что-нибудь едкое в ответ. Он знает, что это обернется против него и ни к чему стоящему не приведет, так что молчит, поджав губы, и молится всем богиням и богам наверху о том, чтобы мужчина поскорее отошел от него и перестал так смотреть. Это давит, от этого становится не по себе, и Луи не в первый раз задается вопросом — что, черт возьми, он сделал не так и почему мужчина относится к нему столь негативно? В общем, это, наверное, не самое важное — пора сосредоточиться на работе и выдержать эту неделю, а потом он сможет развлечься со своими друзьями на фестивале, позабыв о всех черствых людях в этом месте. — Все свободны. Луи чувствует, как все облегченно выдыхают, и улыбается краешками губ, ловя взгляд Лиама, — жалостливый и благодарный — так что он ждет момента, чтобы обнять лучшего друга и сказать, чтобы он перестал так смотреть на него и, наконец, успокоился. Он так и делает, когда они возвращаются к своим кроватям, чтобы переодеться и приступить к работе. Лиам обнимает его так крепко, что тот практически не чувствует своего тела, но его медвежьи объятия приятные и теплые, они согревают Луи и дают ему какую-то надежду на то, что все будет хорошо. Он уверен, он знает, что все будет в порядке, и рядом с друзьями все становится гораздо проще и надежнее. — Спасибо, — говорит ему Лиам, и это все, что нужно было ему услышать, чтобы успокоиться. Он хлопает друга по плечу, улыбаясь. — Всегда пожалуйста, Ли. Я рад помочь тебе, — Лиам улыбается, и Луи старается не замечать его слез, стекающих по щекам. Они столько всего пережили за эти полгода, через столько прошли и, да, это сложно, тяжело, невыносимо, но они справятся. Всегда справлялись. — Ты не обязан делать этого, знаешь, да? Луи ничего не отвечает, Лиам без слов понимает его. Они возвращаются к своим делам и, когда стрелки часов останавливаются на девятке, вновь выстраиваются в шеренгу, ожидая очередного приказа. Луи надеется, что сможет выдержать эту неделю. — День проходит невероятно быстро и суматошно — пара часов, и они уже умываются прохладной водой, смывая с себя грязь и пот. Еще пара часов, и парни ложатся на холодную землю, тяжело вздыхая. Волнение уходит на второй план, и на место ему приходит уверенность и желание сделать все на максимальные баллы. Командиры следят за ними в стороне с индифферентными лицами и поджатыми губами, что не отличается от обычных дней, так что они не обращают на это особого внимания, — похвалы от них все равно не дождешься. Ближе к шести вечера Луи не чувствует не только своих ног, но и вообще всего себя. Перед глазами все кружится, когда он садится на край пружинистой кровати, прикрывая дрожащими пальцами лицо. Душ придал ему немного сил, но он все равно чувствует себя выжатым, как лимон. Парни ложатся рядом, и где-то вдалеке он слышит отчаянный стон Найла, с которым он плюхается на кровать, скрипя. — Умираю. — Я не чувствую своих ног. — А я не чувствую вообще ничего, — стонет в ответ Луи, и все соглашаются. Они лежат так, кажется, вечность, но, на самом деле, проходит не более часа, прежде чем Стайлс заходит в помещение, заставляя всех подняться на ноги. Он осматривает их с ног до головы, — ни единой эмоции на лице — а затем кивает, убирая руки за спину и сцепляя их в замок. — Отлично поработали, ребята. Вы молодцы. И если сказать, что парни удивлены этим словам, то это еще мало сказано. Никто не подает виду, но лейтенант, кажется, замечает все сам, и на его губах расплывается дерзкая, но добрая улыбка. Луи фыркает, и, черт, это не самый подходящий момент для такого поведения, но он просто... не смог удержаться? Не всегда можно застать улыбающегося начальника-психопата, которого ты просто терпеть не можешь и который, кажется, вообще не умеет поднимать уголки губ кверху. И, ох, он идет прямо к Луи, намеренно улыбаясь еще шире. Господи. — Тебя что-то не устраивает, Томлинсон? Луи мысленно закатывает глаза, потому что, да, его не устраивает, кхм, все. Не устраивают вечные придирки Стайлса, не устраивают постоянные крики и ругань, не устраивает то, что этот чертов Стайлс выглядит не таким уж и безжалостным с этой дурацкой ямочкой на левой щеке. — Нет, сэр. Лейтенант кивает, ухмыляясь. — Пойдем, мы должны придумать для тебя наказание, щенок, — он переводит взгляд на остальных. — Свободны. Луи неохотно плетется за лейтенантом, словно это поможет отсрочить ему неизбежное, но как бы он ни старался медленно переставлять ноги, кабинет Стайлса предстает перед ним непозволительно скоро. — Долго ты еще там будешь плестись!? — кричит Стайлс из своего кабинета — он-то своими длинными ходулями дошел до двери в два шага. Дверь поддается с противным скрипом, заставляя их обоих сморщиться от неприятного звука. Лейтенант не отрывает от него взгляда, когда Лу оказывается перед его столом "по стойке смирно", и, ухмыльнувшись, переплетает пальцы в замок и слегка наклоняется вперед, словно готовится рассказать тому какую-то тайну. Ах, если бы! — Ну, что, Томлинсон, тебе уже не так весело? Луи сжимает зубы и призывает на помощь все свое терпение, только чтобы не огрызнуться, — в противном случае нарядами в туалете ему не отделаться. Ситуацию ухудшает то, что, несмотря на "оскал" Стайлса, его ямочки на щеках, похоже, не в курсе, что в пух и прах разрушают весь образ "грозного командира". Томмо приходится то и дело одергивать себя, чтобы не пялиться так пристально на лицо лейтенанта, — вот только Стайлс, наверное, думает, что Лу так смотрит на него по совершенно другой причине: например, желая вцепиться ногтями в лицо ненавистного офицера. — Знаешь, я тут подумал... Ну вот зачем мне мучить тебя этими нарядами вне очереди? В туалетах кто-нибудь и без тебя поприбирается. И грязные котлы на кухне драить тоже... не комильфо, верно? — Стайлс посылает ему вопросительный взгляд, и Луи неуверенно кивает в ответ. — Вот и я так думаю. Луи, у тебя же не было других проступков во время твоей службы? — вопрос отдает налетом сарказма, и в памяти невольно всплывают моменты, когда Луи прожег в прачечной офицерскую форму, или, будучи новобранцем и толком не разбираясь в званиях, нагрубил командиру части, или же как в столовой случайно перевернул поднос с едой прямо на новенькие брюки лейтенанта, или... да много чего было! — Так точно, не было, — отзывается Томмо, прекрасно понимая, что и Стайлс все это помнит. — И сейчас ты не стал скидывать вину ни на кого другого исключительно в интересах всего ротного состава, я прав? — Да... так точно! Правы. — А раз я прав, — прищуривается офицер, — то ты и вся рота на месяц лишаетесь у меня увольнений! Никаких выходов в город, никаких кафе, никаких вай-фаев, только вы и расположение части! — Но, товарищ лейтенант! — задыхается от возмущения Луи. Если бы Стайлс ударил его под дых, и то было бы не так ошеломляюще. — Никаких "но", Томлинсон. Вы же все друзья, да? Вот и отдуваться будете все вместе. Ты же не думал, что вам, черт возьми, спустят с рук косяк во время королевской проверки?! — Стайлс гневно раздувает ноздри и ударяет кулаком по столу, то ли для устрашения, то ли для усиления эффекта своих слов, а то ли просто от переизбытка чувств. Перед глазами Луи тут же мелькают презрительные взгляды и злой шепоток его товарищей по роте, которых он лишил единственной радости во время службы, и к горлу сразу поднимается противный ком. Его друзья, конечно же, поддержат, но помимо них еще будет более двадцати разгневанных парней, которые запросто могут разорвать его на куски за такой "подарок". Забыв про всякую субординацию, у Луи вырывается жалобное: — Это же только моя вина, товарищ лейтенант, прошу, лишите увольнений только меня! Ребята же не виноваты! — Это приказ! И обсуждению не подлежит! — гаркает Стайлс и машет на дверь. — Вон из моего кабинета, рядовой! Луи резво разворачивается и припускает к двери, которая снова оглушает кабинет своим заунывным скрипом. Перед тем, как полностью ее захлопнуть за собой, Томмо слышит громкое и раздраженное: — И смажь ты уже эту чертову дверь, в конце-то концов! — О наказании остальные узнают спустя пятнадцать минут, когда Стайлс заходит в помещение и громко отдает приказы, которые, конечно же, никто не хочет выполнять. Он кидает быстрый взгляд на Луи, но тот не поднимает головы, он уже знает, что, даже если ребята и относятся к нему хорошо, сейчас они своего гнева скрывать не станут — лишь друзья поддержат его, в чем он не сомневается. Как только Стайлс удаляется, хлопнув за собой массивной дверью, Луи тяжело вздыхает и слышит первое "Ну ты и подставщик, Томлинсон!" и грозное "Отвали, Стив" от Найла. Он так же слышит извинения Лиама в миллионный раз за последние несколько часов и это, признаться честно, начинает раздражать, потому что он не может сосредоточиться и понять, что ему сейчас делать, — идти смазывать эту дурацкую дверь в кабинете Стайлса или зарыться под одеяло хотя бы на десять минут, чтобы не слышать чужие голоса и не видеть абсолютно никого. Зейн смотрит на него понимающим взглядом, время близится к ночи, так что он решает оставить все дела на завтра и незаметно выходит из комнаты. Он останавливается, когда слышит тяжелый и грубый голос командира, спрятавшись за одну из массивных потертых грязных стенок. Он выглядывает в сторону шума, направляя свой взгляд на сжатые руки двух мужчин в форме. — Отличная работа, лейтенант Стайлс, вы молодец, — командир хлопает мужчину по плечу, и тот кивает с безразличным лицом, опуская руку. — Рад служить вам, капитан, — капитан кивает, а затем разворачивается на сто восемьдесят градусов и ровным шагом скрывается в бесконечных коридорах, оставляя лейтенанта одного среди пустующих стен. Луи следит за ним несколько секунд, пока тот смотрит в одну точку, практически не моргая. Он кажется взволнованным, но Луи тут же отбрасывает эту мысль подальше, потому что, ну, лейтенант Стайлс и волнение? Нет, такого точно не может быть. Луи наблюдает за ним до тех пор, пока тот резко не поворачивается в его сторону, и Луи в мгновение ока прячется за стеной, прижимаясь к ней. Его сердце моментально набирает скорость, а дыхание становится прерывистое. Он прислушивается к каждому вздоху лейтенанта и облегченно выдыхает лишь тогда, когда слышит отдаленные тяжелые шаги мужчины. — Фух, — выдыхает он, расслабляясь и оглядываясь по сторонам. Теперь вокруг ни души, и это радует его, все, что он слышит — это свое дыхание и бьющееся неспокойное сердце. Парень приказывает себе успокоиться, взять себя в руки. Он разворачивается и медленно плетется к своему месту, в котором точно не сможет быть замеченным. Луи нашел это место спустя две недели после прибытия в этот ад, оно оказалось таким незаметным и одновременно уютным, что Луи незамедлительно решил устроить себе там уголок для того, чтобы побыть наедине со своими мыслями и просто прийти в себя. Это помогает, усевшись в темном тихом углу, парень откидывает голову на холодную стенку и просто наслаждается тишиной, которой ему так недостает среди огромного количества людей вокруг. Он прикрывает глаза, тяжело вздыхая. В голове — каша, а в горле стоит тяжелый ком, он знает, что сдаваться нельзя, но он так чертовски устал. Ему нужен отдых, нужна отдельная постель и больше личного пространства. Ему нужен крепкий сон и теплые объятия родных. Вкусная еда, в конце концов. Возможно, когда-нибудь он привыкнет к этому месту. Друзья помогают ему справиться со всем, но порой, когда давление со стороны становится просто невыносимым, Луи хочется сдаться и разреветься прямо на месте, спрятавшись ото всех где-то на Марсе. Луи сдерживает слезы, прерывисто вздыхая. Его мысли вновь заполняет громкий голос и его дурацкие приказы. Кажется, эта неделя будет хуже остальных со всеми этими наказаниями и недовольными взглядами со стороны остальных парней. Казалось, куда хуже? Судьба просто решила вновь поиздеваться над ним. — Гарри Стайлс всегда был человеком безэмоциональным и сдержанным, он перенял эти черты характера от отца, когда тот еще служил в армии и был одним из самых главных людей на службе. Для Гарри, когда тот еще был ребенком, индифферентность отца казалась чем-то неприятным и грустным, потому что на прощанье отец всегда сжимал ему руку и хлопал по хрупкому плечу, вместо того, чтобы оставить мягкий поцелуй на щеке; он никогда не играл со своим сыном и даже в те редкие моменты, когда его отец произносил "молодец, сынок", в его голосе не было слышно ничего, кроме безразличия. Гарри помнит, как подолгу плакал в подушку, злобно и отчаянно протирая сопли внутренней частью ладони, но отец все равно оставался прежним, и даже в свои ранние восемь лет Гарри понимал, что у него никогда не будет настоящего папы. Поэтому маленький Гарри решил подражать ему — стать таким же мужественным, сильным и самоотверженным военным, как его отец. С возрастом он становился все более похожим на своего отца, но материнская любовь и теплота помогли оставить в его груди что-то человеческое и теплое, он становился собой только рядом со своей матерью и сестрой, которые, несмотря ни на что, любили его таким, какой он есть. Ближе к шестнадцати годам он впервые увидел на лице отца улыбку, она была слабой, он практически не улыбался, но Гарри чувствовал что-то особенное, когда отец взял его за руку и произнес "Ты молодец, сынок". Это была не очередная фраза, которую он мог услышать раз в несколько лет с каменным выражением лица, нет. Это было что-то по-особенному теплое и... родное. Он видел в глазах своего примера подражания гордость и блеск, который выражал искренность его слов, Гарри улыбался мужчине в ответ, так же крепко и по-мужски сжимая его большую руку. Когда отец умер прямо на его глазах, и Гарри не пролил ни единой слезинки перед своими родными. Он держался до последнего, крепко закусывая пухлую губу и отчаянно сжимая обмякшую руку. Она больше не была такой сильной, как прежде, но порезы и шершавая кожа по-прежнему чувствовались под его прикосновениями. Зеленые глаза больше не выражали никаких эмоций, и, когда его дядя, взяв его за плечи, мягким голосом попросил его отпустить руку отца, Гарри сдался. Он разжал ладонь и, взглянув на родное лицо в последний раз, убежал в свою комнату, зарываясь лицом в подушку. Гарри вздрагивает от воспоминаний, по телу пробегают мурашки. Он сжимает кулаки и, вздохнув, возвращается в свой кабинет. В последнее время работа безумно выматывает его, но он старается держать себя в руках, не сдаваться и оставаться таким же сильным, каким был всегда. Несмотря на его безразличие ко всему, Гарри затронули слова капитана. "Ты молодец, Стайлс" — именно так говорил его отец, поэтому слова глубоко застряли где-то в маленьком углу его огромного сердца. Он с гордостью пожимает ему руку и обещает служить так всегда и, конечно же, видит уважение в глазах стоящего напротив мужчины. Стайлс резко останавливается, когда замечает тень на другом конце коридора. Сузив глаза и нахмурив брови, он быстрым шагом направляется в том направлении, стараясь не так сильно стучать каблуками. Он настолько увлекается слежкой, что практически врезается в стену, к которой так уверенно и быстро шел. Мужчина останавливается, оглядываясь по сторонам, и замирает, когда замечает его. Зажатого, с покрасневшими щеками и слезами на глазах. Прижимающего к груди ноги. Его пальцы дрожат, когда он убирает с глаз непослушную челку, и что-то в груди Стайлса непроизвольно екает, когда он разглядывает юношу внимательнее и понимает, в каком разбитом состоянии он находится. В самом начале семестра Луи был таким громким и живым, он всегда был самым активным, постоянно шутил и улыбался, и сейчас, когда Гарри видит его в таком состоянии, ему становится не по себе. Это странно — видеть, как человек разбивается, закрывается ото всех и становится совершенно другим. Гарри вздрагивает, а затем уходит в другом направлении так быстро, насколько позволяют ему это его бесконечно длинные ноги. Он заставляет выкинуть образ разбитого парнишки из головы. — Луи приходит на "свое место" еще два раза в течение следующей недели, когда прожигающие взгляды товарищей становятся особенно невыносимыми. Он сидит, привалившись к стене, все свободное время вплоть до отбоя, пока его не начинает искать Зейн, пытаясь не казаться чересчур обеспокоенным, — впрочем, без особого успеха. Пару раз Томмо даже кажется, что лейтенант Стайлс бросает на него странные взгляды во время построений, однако это чувство быстро проходит, когда тот начинает в очередной раз отчитывать Лиама, или Стива, или Джейсона, или еще кого за найденный на полу уборной окурок или заляпанные зеркала. А еще перед сном Зейн больше не обсуждает грядущий фестиваль, как это бывало каждый день последние три месяца. Оно и понятно — увольнений, как и самого фестиваля, им не видать, как своих ушей, а уж попросту травить душу... увольте. И так бы казарма и была пропитана всеобщим унынием, которое в случае своей материальности заволокло бы помещение плотной непроницаемой дымкой, если бы не случайно брошенная Найлом фраза за обедом. "Блин, в воскресенье в части из офицеров только Финниганс на дежурстве остается, хоть в самоволку иди..." Все ребята тут же смеются, а вот Луи... эта фраза мигает у него перед глазами красным светом, еще и искры вокруг нее летают, словно пытаясь сильнее привлечь его внимание. Мысль о том, как все удачно складывается, не желает покидать его целый день, отчего Луи ходит весь загруженный, взвешивая все "за" и "против". Последним аргументом в пользу "рискнуть" становится то, что он лишил ребят единственной радости среди однообразных армейских будней, и подарить друзьям незабываемый день — дело чести. Всю серьезность желаемого поступка Луи сознательно игнорирует и отправляет куда-то на задворки сознания, плескаться рядом с мыслями о долбаных ямочках и улыбке Стайлса. План Луи встречается неоднозначно: Найл подпрыгивает от нетерпения и уже готовится мастерить им чучела на кровать, чтобы их не раскрыли; Лиам категорически отказывается, потому что "да нас же кастрируют за это, Лу!"; Зейн же ради приличия закусывает губу, когда Лиам наступает ему на ногу, однако всем своим видом выражает полное согласие на эту авантюру. В итоге они втроем напирают на Лиама, Зейн даже строит жалобную мордашку, отчего тот сопротивляется и намеренно пытается не смотреть на парня — потому что знает, что сразу же сдастся. Луи приводит кучу аргументов, наподобие стопроцентного алиби, которое обеспечит им Эд, — который кашеварит на кухне — отсутствия в части офицеров, инфантильности Финниганса, который за всю ночь и не оторвется от своего телевизора в кабинете. — Когда нас поймают, месяцем без увольнений мы не отделаемся, — настаивает Лиам, скрещивая руки на груди. — Если нас поймают, да, парни? — ухмыляется Луи. — Если... Хорошее слово "если", скажи же, Ли? — хитро улыбается Зейн и подталкивает Пейна локтем. Лиам закатывает глаза и машет рукой, мол "ну и фиг с вами". Перед тем как провалиться в сон, Луи слышит его бурчание: "Но если нас поймают, я буду первым, кто скажет, а я же вам говорил". Через секунду в голову Лиама прилетает подушка Найла. — В день фестиваля парни не могут перестать переглядываться и расплываться в предвкушающих улыбках, хотя в голове у Луи и мелькают кадры из шпионских фильмов, напоминая о том, что "конспирация превыше всего". Но и капитан их — не Шерлок, верно? Предвкушение чего-то прекрасного будоражит нервы, внутри словно пузырится игристое вино, щекоча внутренности в животе и опьяняя предстоящей атмосферой праздника. Луи уже представляет, как они будут прыгать в толпе под Twenty One Pilots и пить ледяное пиво, и с трудом подавляет желание показать лейтенанту Стайлсу язык — потому что выкуси! Они будут веселиться, и никакие запреты им не помешают! План побега оказывается до боли прост: сделать на кровати кокон из одеял, дождаться пока в пятом часу дня у Финниганса не начнется сериал про Дикий Запад и, сгибаясь в три погибели, перебежками пробраться к забору с южной стороны — на него как раз там не выходят никакие окна, а простому солдату ни за что не захочется просто так пошастать среди заросших кустарников далеко от казармы. — Кажется, я слышал какой-то шорох, — нервно вздрагивает Лиам, когда они, оглядываясь, заходят за склад и цепочкой двигаются вдоль забора, подальше от основных зданий. — Господи, Лиам, — закатывает глаза Найл, но так как Лиам идет сзади него и не видит выражение лица, то он старается все чувства вложить в свой голос. Луи поправляет шлевку рюкзака, в который они предварительно сложили сменную одежду (не в военной форме им же разгуливать!), и ухмыляется, когда Зейн успокаивающе гладит Пейна по плечу, шепча, что это лишь пробегавший мимо еж. Томмо чувствует, что им еще не раз придется успокаивать Лиама в ходе самого фестиваля — и он его, конечно же, в этом не винит. Не отсутствуй у самого Луи инстинкт самосохранения ("мозги", ехидно всплывает в голове голос, звучащий в точности как лейтенант), то он бы и сам волновался насчет их авантюры. Когда они оказываются по другую сторону забора, легко перемахнув через него с помощью подсадки, то все невольно облегченно вздыхают, давая друг другу пять. Рюкзаки радушно принимают в себя военную форму, и когда все заканчивают переодеваться, то ничего не позволяет различить в ребятах, одетых в узкие джинсы и футболки, солдат. Стоит только им спрятать рюкзаки в ближайший куст у забора, как повисает неловкая пауза. — И? Куда дальше? — спрашивает Лиам, нетерпеливо постукивая ногой по земле, желая поскорее покинуть пределы видимости их части, чтобы создать для себя хоть какое-то ощущение законности происходящего. — Эм, ну... Главная дорога где-то там, — Луи беспечно машет рукой в сторону. Он уже знает, к чему ведет этот разговор, и старается как-то сгладить ситуацию. — О, круто. Блеск, — фыркает Пейн. — А ничего, что до Хантингтона километров двадцать? Пешком пойдем? — Ли, а как же твоя армейская подготовка? Мы и не на такие дистанции бегали, — усмехается Луи. — А, то есть вы нам обеспечили марш-бросок вместо музыки? Их дальнейший спор прерывает громкий вздох Зейна, и когда все парни поворачиваются в его сторону, тот картинно закатывает глаза и начинает идти в сторону дороги. Найл недоуменно переводит взгляд с Лиама на Луи и обратно. — Э-эй, Зи! Ты куда? — испуганно кричит он, собираясь уже броситься вдогонку другу. — Попутку ловить, куда еще?.. — Подбросить их соглашается пожилой мужчина на потрепанном жизнью пикапе, но выбирать не приходится, — открытие фестиваля было аж два часа назад, и сейчас там все в самом разгаре. Пока они едут, раз шесть приходится остановиться на ближайших заправках: то Найлу нужно в туалет, то Лиам захотел пить, то Луи и Зейну срочно понадобились сигареты, так как не курили они целых полчаса. И, думается им, что этот мужчина уже и сам не рад, что согласился их подвезти, особенно если брать во внимание то, как притопил он после последней остановки, — прямо пыль из-под колес летела. Но все как-то уходит на второй план, когда они останавливаются у парадного входа и радостно машут мужчине рукой на прощанье, — он, кстати, лишь закатывает глаза и скрывается из поля зрения, на что, конечно же, никто не обращает внимания. — С чего начнем? — спрашивает радостно Найл, оглядывая горящим взглядом яркие огни и вертящиеся карусели. Никто ему не отвечает, они лишь молча ступают по сухой траве и растворяются в толпе радостных улыбающихся людей. — Мне здесь нравится, — говорит Луи, слыша откуда-то справа громкое мычание. Он оглядывается по сторонам, улыбаясь Лиаму и радостному Найлу, Зейну, который тычет пальцем в карамельные яблочки, словно маленький пятилетний ребенок. Его друзья выглядят счастливыми, и это именно то, чего он так хотел. Впервые за несколько месяцев он чувствует себя действительно счастливым. — Мы должны попробовать это! — говорит Зейн, он протягивает купюру продавцу, и тот с улыбкой на губах дает ему в руки карамельное яблоко. Малик, не теряя времени, впивается в него зубами, сладко облизываясь, а затем, когда все начинают смеяться, растерянно поднимает на друзей взгляд, пожимая плечами. — Оно правда очень вкусное! — Мы верим тебе, друг, — смеясь, говорит Найл. Его голос хитрый, заманивающий, и, прежде чем кто-либо успевает понять, что происходит, Найл толкает их в кучу грязи, громко хохоча. — Смотрите-ка, тут есть драки в грязи! — Мы видим, — хмурясь и осматривая себя с ног до головы, говорит недовольным голосом Лиам, но Луи, громко вскрикнув, напрыгивает на него сзади, обмазывая в грязи. Они оба падают в коричневую жижу, чувствуя, как она неприятно липнет к коже и волосам. — Еее, — кричит Найл, напрыгивая на Зейна, отчего тот роняет яблоко, провожая его грустным, разбитым взглядом. Он зависает на несколько секунд, а затем начинает громко кричать, нападая на Найла и роняя его в грязь. Они оказываются в грязи с ног до головы, ложатся на спины, раскинув руки и ноги в позе звездочки и смотря на последние уходящие лучики солнца. — Здесь хорошо, — шепчет Зейн, но друзья слышат его, мыча в ответ, не обращая внимания на посторонний шум вокруг. Несколько парней и девушек громко смеются и обмазываются грязью, не жалея ни одежды, ни волос. Они выглядят очень счастливыми, и наблюдать за ними — одно сплошное удовольствие. Найл поднимается первым, опираясь на ладони и выпрямляясь. — Я хочу успеть все, мы должны покататься на всех каруселях и съесть все сладости, — восторженным голосом утверждает он, и все, конечно же, согласно кивают. — Конечно, Найл, мы... — Зейн резко замолкает, его глаза медленно распахиваются, становясь больше. — Смотрите, — шепчет он, тыча пальцем куда-то вправо. Теперь все четверо пялятся в одну точку, не моргая. Они быстро ложатся на землю, когда один из офицеров поворачивает голову в их сторону. Вот только офицеров на фестивале им не хватало! — Черт, мы должны уходить отсюда, — все согласно кивают, даже не обсуждая этот вопрос. Они ползут в противоположную сторону и, достигнув безопасного места, встают на ноги, одновременно поворачиваясь друг к другу. — Что будем делать? — Может, выпьем пивка и послушаем хорошей музыки? Кажется, я слышу The Fray! Они останавливаются у одной из многочисленных палаток, делая маленькие глотки холодного пива. Вечер проходит отлично, Зейн вновь покупает себе сладкое яблоко, Найл выпивает третью по счету бутылку пива, а Лиам выигрывает во все конкурсы, в которых участвует. И все кажется просто замечательным до тех пор, пока они вновь не натыкаются на командиров, чьи медали сверкают в толпе. Очевидно, те дежурят на фестивале дабы пресечь разбушевавшуюся молодежь, и если Луи с парнями им попадутся, то... ой-как плохо будет. — И мы должны... — Бежать! — кричит Луи, а затем резко поворачивается, переходя на бег. Он смеется, слыша громкий смех Найла за спиной. Теряясь в толпе и чувствуя холодный воздух на своих щеках, он чувствует себя таким свободным. Он оборачивается, пытаясь найти взглядом кого-то из друзей, а затем врезается в чью-то крепкую и широкую грудь, щекой ощущая железные значки на груди. Сердце екает, уходя куда-то в пятки, когда он медленно поднимает голову и видит перед собой лейтенанта Стайлса. Блядь, — думает он, — вот это я попал. Лейтенант толкает его за одну из палаток, крепко прижимаясь своей грудью к груди Луи, и, черт, как же странно в такой ситуации чувствовать себя настолько... защищенно, что ли. Луи смотрит на Стайлса, на его длинные ресницы, аккуратные брови, взволнованные малахитовые глаза, и, блять, он всегда обращал внимание на внешность своего командира, но сейчас, когда они находятся максимально близко, и Луи чувствует тяжелое дыхание Стайлса на своей коже, он понимает, что мужчина, прижимающийся к нему, просто идеален. Стайлс смотрит на него долгим изучающим взглядом, и на секунду Луи кажется, что тот готов разораться прямо посреди толпы и веселья, но лейтенант резко берет его за руку и тащит в сторону колеса обозрения, нервно поджимая губы. Когда Луи поворачивается, он видит еще нескольких офицеров в форме, а затем... Затем он понимает, почему лейтенант делает эти до безумия странные вещи, — он пытается спасти Луи, черт возьми. Когда они садятся в свою кабинку, и молодой паренек дает им небольшую инструкцию, они поднимаются в воздух, и только сейчас Луи замечает, как стало темно. Он оглядывается вокруг, яркие огни делают фестиваль красочным и похожим на сказку, он замечает в толпе танцующих Найла и Зейна, недалеко от них стоит Лиам, он пытается выиграть белоснежного медведя, в которого тычет пальцем в сотый раз за последнюю секунду. Луи отвлекается от посторонних мыслей, когда чувствует холодные пальцы в волосах. — Почему ты грязный? — не дожидаясь слов, что были готовы слететь с губ Томмо, спрашивает Стайлс, и Луи сглатывает, осторожно улыбаясь уголками губ. — Мы дрались в грязи, — отвечает он, на что лейтенант цокает, закатывая глаза. — Вы как маленькие дети, черт возьми, — недовольным голосом говорит он, но Луи чувствует нотки мягкости, и когда это он стал таким внимательным к Стайлсу? — Почему вы здесь? Разве вы не наказаны и— Он резко хватает Луи за руку, прикрывая глаза и откидывая голову. И, когда Луи оглядывается по сторонам, он замечает, что они находятся на вершине колеса, на уровне пяти метров от земли. — Отсюда люди похожи на муравьев, да? — дразнит Луи, чувствуя себя увереннее. Стайлс не открывает глаза, по-прежнему крепко сжимая руку Луи в своей, и это, на самом деле, так странно. Луи чувствует прилив жалости к своему командиру, он сжимает ладонь мужчины крепче, чувствуя потные пальцы на своей коже. — Знаете, когда я был маленьким, мы с моими сестрами часто ходили в парк развлечений, и колесо обозрения было нашим любимым, мама всегда боялась садиться на него, но потом приучилась и сама тащила нас на него, — он задумчиво замолкает, наблюдая за прикрытыми глазами Стайлса и его дрожащими пальцами. — Нужно бороться со своими страхами, только когда вы посмотрите им в лицо, вы перестанете их бояться, — он вновь сжимает ладонь мужчины в своей, и лейтенант открывает глаза, смотря на него немного удивленным и задумчивым взглядом. — С чего ты взял, что я боюсь высоты, Томлинсон? — нагло спрашивает он, и на секунду Луи удивляется его словам, смотря на мужчину широко распахнутыми глазами. А затем он принимает игру, смотря вниз и отмечая, что они находятся еще на достаточно приличной высоте от земли. — Тогда посмотрите вниз, лейтенант, вам понравится видок отсюда, — широко улыбаясь, предлагает он, и Стайлс, помешкав, опускает взгляд, вздрагивая и вновь сжимая пальцы Луи. Томмо лишь ухмыляется. — Тебе это так просто с рук не сойдет, Томлинсон, — шипит он, и Луи начинает смеяться, — громко и радостно — чувствуя подступающие колики в животе. — Я все еще твой командир, Томлинсон! — на этот раз чуть строже говорит он, но вопреки своим словам улыбается, когда Луи непрестанно смеется. Когда Луи замолкает, он поворачивается на Стайлса, и какое-то время они просто пялятся друг на друга, не произнося ни слова, все еще держась за руки. Луи хочется что-то сказать, но перед ними оказывается тот самый парнишка, он просит их выйти, и Луи, тяжело вздохнув, выходит вслед за лейтенантом, перебирая в голове слова и фразы, которые он, вроде как, должен сказать, но он молчит, просто идя за Стайлсом и не произнося ни слова. — Лейтенант... — Ты должен держаться своих друзей, Луи, — Стайлс поворачивается к нему лицом, глаза кажутся светло-зелеными в свете ярких огней, он легко касается его плеча, а затем отдергивает руку, отводя взгляд. — Будь аккуратен, мы поговорим обо всем позже. И он исчезает. Исчезает, оставив Луи одного среди толпы людей, сладостей, музыки и каруселей. Он исчезает так быстро, что Луи не успевает и глазом моргнуть, а затем парень замечает своих друзей, глупо пялящихся на него. Он улыбается, неловко машет рукой и подходит к ним, хватая Найла за руку. — Что ты делал со Стайлсом? — прищурившись, спрашивает Лиам, на что Луи лишь пожимает плечами. — Он прикрыл меня от остальных. — Что?.. — Мы поговорим об этом позже, — спокойно произносит Зейн, кладя ладонь на взволнованного Лиама. — Вы чертовски грязные, — улыбаясь, говорит Луи, переводя тему, на что парни хмыкают. — Чувак, ты не чище! — Я один подумал не о том? — облизывая леденец, спрашивает Зейн, и Луи подмигивает ему. — Не устал еще кушать эти сладости? Не хочешь поделиться со мной? — предлагает Луи, заранее зная ответ. Зейн никогда ни с кем не делится сладостями. Никогда. Однако Лиам, никого не спрашивая, наклоняется к Зейну и облизывает разноцветную карамель, не переставая смотреть Зейну прямо в глаза. И, ладно, возможно, Зейн изменил свои принципы, когда встретил Лиама. Но, черт подери, так нечестно, Луи его друг! — Мы должны подойти ближе к сцене, — предлагает Найл, и Луи восторженно хлопает в ладоши, когда слышит знакомую LANY – pink skies. Он тянет парней за собой и, когда они оказываются достаточно близко к сцене и видят трех загорелых парней, прыгающих с гитарами и поющими одну из его любимых песен, они расслабляются, начиная танцевать в такт музыке. Луи прикрывает глаза, поднимая руки над головой, подпевая словам. Раскрыв глаза, он видит Стайлса и его малахитовые глаза, он резко замирает, толпы людей толкают его, он не слышит музыки и лишь смотрит, не решаясь отвести взгляда. Лейтенант делает то же самое, они будто оказываются в своем маленьком пузыре, боясь вздохнуть, чтобы не разрушить этот хрупкий и, казалось бы, важный момент. Луи отводит взгляд лишь тогда, когда Лиам тянет его за руку, прыгая на месте. Луи практически падает на землю, но быстро приходит в себя, возвращая свой взгляд на место, где должен был находиться Стайлс, но не находит его. Тот словно сквозь землю провалился, и Луи не знает, хорошо ли это или плохо, но всю оставшуюся ночь он думает только о нем. — Они возвращаются обратно в три часа ночи, кое-как найдя попутную машину, в которой оказался добренький мужчина в возрасте. Они, наконец-таки, снимают грязную одежду и принимают душ, наслаждаясь теплой чистой водой. В коридоре стоит кромешная тишина, когда Луи выходит из душа в одном только полотенце, висящем на его худых бедрах. Он проводит пальцами по мокрым прядям, тяжело вздыхая и ежась от холода. Он устал и хочет спать, слава богу, что все прошло гладко и без происшествий, иначе Лиам бы вынес им всем мозги, а командиры наказали бы их на достаточно большой срок. Вот только... Лейтенант Стайлс видел их, неужели он ничего так и не скажет? Не нажалуется начальству? Не накажет их? Он вздрагивает, когда слышит шаги за спиной, резко оборачиваясь. Стайлс смотрит на него усталым и тяжелым взглядом, оглядывая с ног до головы. И внезапно вместо холода Луи чувствует жар, его щеки горят, когда они встречаются взглядами, на что лейтенант лишь легко ухмыляется, вновь кидая взгляд на его оголенную грудь. — Завтра жду тебя в своем кабинете, Томлинсон, — строгим голосом командует он, но, как ни странно, Луи не чувствует страха, вспоминая закрытые глаза мужчины и его крепкую руку на своей руке. — Хорошо, лейтенант, — хрипит он, и Стайлс, в последний раз кинув на него долгий изучающий взгляд, разворачивается и уходит, скрываясь за голыми стенами пустого коридора. Когда Луи возвращается к своей кровати, он ложится и засыпает сразу же, как только его голова касается подушки. И, нет, конечно же он не думает о сегодняшнем дне и не улыбается в подушку, когда вновь вспоминает взгляд Стайлса и его улыбку на губах. — После завтрака лейтенант вновь напоминает Луи, чтобы тот зашел к нему, и впервые за всю свою службу Луи идет в его кабинет без какого-либо намека на трясущиеся колени или, не дай боже, дрожащие руки. Он уверенно заносит руку над дверью с облупившейся краской и делает три коротких стука, прежде чем слышит короткое "войдите". Луи заходит в кабинет под аккомпанемент протяжного, воющего скрипа, отчего он со Стайлсом слегка морщится. Лейтенант сидит, склонившись над какими-то бумажками, и поднимает голову только тогда, когда Луи останавливается прямо перед его столом. — Товарищ лейтенант, рядовой Томлинсон по вашему приказанию прибыл! — бодро докладывает Лу, прикладывая руку к виску и вытягиваясь по стойке смирно. — Вижу, что прибыл, — хмыкает Стайлс, выпрямляясь в своем кресле. — У меня к тебе крайне ответственное задание, Томлинсон. — Какое? — Да вот я даже не знаю, справишься ли ты с ним. Оно требует высокого профессионализма и опыта, — со всей серьезностью отзывается Стайлс, показательно хмуря брови. Однако Луи все равно замечает в его глазах смешинки и еле сдерживаемую улыбку, от которой подрагивают уголки губ. — Я готов, товарищ лейтенант! Можете на меня рассчитывать! — тем не менее восклицает Лу. — Ну хорошо. Твоим ответственнейшим заданием будет... смазать эту дурацкую дверь! Луи от удивления слегка прикрывает рот, и из него вырывается короткий смешок. За последние сутки лейтенант уже несколько раз отошел от своего типичного поведения, что Томмо теперь и не знает, а какой он... настоящий? Тот, который три шкуры спускает с подчиненных и не знает, что такое улыбка, или же тот, который боится высоты, по-доброму шутит и светится ярче солнца?.. — Будет сделано! Спустя десять минут Луи пристраивается со всеми необходимыми принадлежностями возле двери, в то время как Стайлс изображает бурную деятельность. И у него бы это получалось, не чувствуй Луи на своей спине (или чуть ниже?) обжигающий взгляд, который тут же пропадает, стоит ему только обернуться. Впервые в жизни Луи не напрягает повисшее молчание. Тихое шелестение бумаги, размеренное дыхание, отдаленные голоса солдат где-то в казарме... И близкое присутствие ранее ненавистного (а теперь?) лейтенанта заполняет его изнутри таким спокойствием, что Луи намеренно не торопится и медленно смазывает одну дверную петлю за другой, только бы продлить это чувство. Отчего-то хочется вернуть того лейтенанта, который был на колесе обозрения, и Луи, рискуя нарушить установившееся равновесие, решается прервать молчание: — Я так и не поблагодарил вас. Ну, за то, что спасли меня вчера от патруля... — Не стоит, — коротко отзывается Стайлс. — Я это сделал не ради тебя. Я — твой командир, и в первую очередь спрашивали бы с меня. — Да, конечно, — кивает Луи, не веря в сказанное. Будь в тот короткий миг Стайлс грозным офицером, то он тут же сдал бы его и парней патрульным, ведь тот никогда не упускал возможности следовать строго по уставу и при любом случае наказывать провинившихся. — И не вздумай никому трепаться о произошедшем, ясно? Луи что-то бормочет в согласие, и следующие пару минут снова проходят в тишине, пока он снова не может удержать язык за зубами. — Так... не знал, что вы фанат Guns N' Roses... — С чего ты это взял? — Ваша футболка вчера... Непривычно было видеть вас в подобном. Стайлс фыркает, скрещивая руки на груди: — А ты что, думал, я и сплю в этой форме? Луи ухмыляется, вспоминая вчерашний образ лейтенанта. — А что за значки были у вас на груди? — продолжая водить бутыльком смазки с узким носиком вверх-вниз, спрашивает он. Луи не оборачивается, чувствуя взгляд Стайла на себе и с нетерпением ожидая его ответа. Лейтенант прочищает горло, прежде чем ответить: — Значки с моими любимыми группами. Луи фыркает, резко прикрывая ладонью рот. — Я думал, так уже никто не делает, — бормочет он себе под нос, продолжая смазывать ржавчину, — как маленькая девчонка, черт подери, — ухмыляясь, шепчет он, а затем слышит скрежет стула по старому деревянному полу. Стайлс встает в полный рост, смотря на него с высока, хмурит брови, цепляется пальцами за край стола. — Ты, кажется, забыл, кто здесь главный, Томлинсон, — Луи замирает, на секунду прикрывая глаза, чтобы успокоиться. Почему он больше не боится столь строгого и ледяного голоса своего командира? Почему он не вздрагивает и не боится смотреть в зеленые, стеклянные глаза? Он поворачивается, улыбаясь уголками губ и поражаясь своей наглости, в то время как Стайлс продолжает испепелять его настойчивым взглядом. — Извините, лейтенант, конечно, я помню, кто здесь босс, — ему хочется улыбнуться шире, но он сдерживает себя, отворачиваясь и закусывая губу. Стайлс молчит, не произнося ни слова, а затем Луи слышит его шаги и спустя секунду он чувствует его цепкие пальцы на своей руке. — Встань, — приказывает тот, и Луи подчиняется. Он не чувствует ни страха, ни дрожания, ему нравятся эти игры. Он смотрит прямо в малахитовые глаза, сдерживая улыбку, а затем Гарри наклоняется, и Луи замирает. Он что, хочет его поцеловать? — первое, что приходит ему в голову, но Стайлс лишь закрывает дверь, не спуская с лица Луи своего пристального взгляда. Луи правда не знает, чего ожидал, но когда лейтенант отстраняется, сердце парнишки переходит на бешеный ритм, а дыхание сбивается. Он смотрит на Стайлса, не моргая, и тот легко улыбается, вырывая Луи из своего маленького волшебного мирка. — Я... — Ты должен понять, Томлинсон, что то, что было на фестивале — осталось на фестивале, понимаешь? Я не стал твоим дружком, нянечкой или подружкой, я по-прежнему твой командир, — его голос настойчивый, строгий, и Томлинсон теряется, отводя взгляд. Конечно, он не стал относиться к Стайлсу как к другу, но он думал, что что-то между ними поменялось, стало более... доверительным? Наверное, он ошибался. Возможно, ему стоит перестать так быстро доверять людям. — Я понял вас, лейтенант, — хрипит он, а затем безмолвно разворачивается, садясь на корточки и вновь продолжая свою работу. Стайлс стоит на месте долгие — для Луи — несколько минут, а затем возвращается обратно на место, продолжая перебирать бумаги. На этот раз тишина не кажется приятной и успокаивающей, она давит, словно тяжелая туча над головой, становясь причиной головной боли и упадка настроения. На этот раз Луи делает работу быстрее и, когда, наконец, заканчивает ее, вздыхает с облегчением, беря все свои принадлежности и открывая дверь. Где-то в глубине души он надеется, что лейтенант скажет ему что-то, но тот молчит, так что Луи, прикрыв за собой дверь, возвращается к парням, предварительно положив плоскогубцы и масло на место. — Ну что, шестерка, вернулся? — он поворачивает голову в сторону Стива, который смотрит на него с вызовом. Луи не отвечает, отворачиваясь и на секунду встречаясь взглядами с Найлом. Тот улыбается ему уголками губ, как бы говоря "не переживай, они всего лишь идиоты", на что Луи пожимает плечами, снимая ботинки, чтобы сесть на кровать. Но Стив со своей "командой" парней, кажется, отставать совсем не хочет. — Мы из-за тебя должны выполнять лишнюю работу, Томлинсон, — выплевывает Филипп, и Луи еле сдерживает себя, чтобы не встать и не надавать им по лицу. — Ты, кажется, сдружился со Стайлсом, да? Что ты делал в его кабинете? — Будешь сегодня мыть полы, урод, мы не должны делать это за тебя. — Я слышал, ночью вы сваливали на фестиваль, ага? Думаю, лейтенанту будет интересно услышать такое. Луи подскакивает, вцепляясь в форму Стива и прижимая его спиной к холодной стенке. — Ты не будешь лезть ко мне и к моим друзьям, ты понял? Стив ухмыляется, глаза блестят азартом. — Это мы еще посмотрим, щенок. Луи замахивается, ударяя кулаком по его челюсти, отчего тот резко подскакивает, головой ударяясь о стену. — Ты будешь делать так, как я сказал, иначе— — Что здесь происходит? Он замирает, тяжело дыша. Кулак останавливается на пути к новому удару по лицу этого ублюдка, спустя пару секунд он чувствует ладонь на своем плече, а затем расслабляется, поворачиваясь лицом к Зейну, который успокаивающе его похлопывает по плечу. Луи кидает быстрый взгляд на Стайлса, который смотрит на все с индифферентным лицом, а затем, быстро развернувшись переходит на бег, скрываясь за пустыми стенками казармы. Он слышит где-то позади строгий голос лейтенанта и оправдания Стива, который тут же оказывается заткнутым лейтенантом. Луи не обращает на это внимания, он бежит до тех пор, пока не оказывается на своем таком родном и уютном местечке. Поджав под себя коленки, он упирается лбом о косточки, расслабляясь. Его грудь горит от злости, ненависти, несправедливости всей ситуации. Он ненавидит Стива и его тупых дружков, которые с самого начала почему-то цеплялись к нему, как собаки. Луи правда не хочет, чтобы его друзьям доставалось из-за его косяков, но он старается, правда старается изо всех сил. Он просто... устал, вымотан, он словно выжатый лимон — безвкусный, непригодный к употреблению. Ненужный. Его мысли прерывают тихие шаги, он резко оборачивается, вздрагивая, а потом находит лейтенанта, стоящего напротив него. Стайлс смотрит на него пронзительным взглядом, но... это не злой или изучающий взгляд, он более добрый и... мягкий? Луи правда не знает. Да и не хочет знать, наверное. Это просто так глупо, почему Стайлс вообще здесь? Что ему нужно? Откуда он знает об этом месте? — Как вы нашли меня? Лейтенант молчит, поджимая губы. Луи опускает голову, а затем слышит, как Стайлс садится рядом, так же поджимая колени. — Почему ты подрался со Стивом? — Зачем вам это? — горько усмехается Луи. — Можете просто наказать меня за нарушение дисциплины, я готов. — Я не из-за этого спросил, — спокойно отвечает Стайлс, отчего Луи поднимает голову, однако тот замолкает, не собираясь никак комментировать сказанное, и просто смотрит на него, практически не мигая. Луи слегка тушуется под этим взглядом. — Он... нелестно отзывался обо мне и моих друзьях... — И ты решил, что лучший выход — это ему врезать? — поднимает бровь лейтенант. — На тот момент, да... — медленно говорит Луи, а спустя десяток секунд с вызовом добавляет: — А хотя, знаете, будь у меня выбор, сейчас я поступил бы точно так же! — Вот как? Помнится, раньше ты не был таким агрессивным. Луи издает протестующий звук, потому что... нет! Никакой он не агрессивный. Во всяком случае, он не хочет быть таким. Он не тот, кто все решает кулаками, несмотря на свой взрывной характер. — Я не- Просто- Столько всего накопилось за последнее время... — тихонько произносит себе под нос Томмо, одновременно желая и нет, чтобы Стайлс его услышал. Тот не подает никаких признаков, однако Луи знает, что тот ждет продолжения. И, вопреки здравому смыслу, продолжает: — Эти косые взгляды, упреки... изматывающие тренировки, — да, я знал, на что шел, но все же — еще и все это вдалеке от дома. Звучит так, словно я какой-то там маменькин сынок, но... Я в детстве даже в лагерь в соседний город не ездил, а тут... Это тяжело, да. И, знаете, у меня ведь недавно братик с сестрой родились, двойняшки. А я даже на их первый день рождения зимой не попаду!.. Не уверен, выдержу ли я все это. Луи чувствует неприятный зуд в носу и изо всех сил заставляет себя не расплакаться прямо перед Стайлсом — но как же сильно это искушение. Отчего-то хочется слегка наклониться влево, чтобы прислониться к теплому боку лейтенанта, почувствовать жар, который, наверняка, чувствуется даже через одежду... хочется почувствовать себя в безопасности. И Луи задается вопросом, а когда это грозный офицер стал его оплотом безопасности и спокойствия?.. Или же хочется, чтобы Стайлс вскочил, наорал на него, обозвал сопляком и нытиком. Другим словом, вытряхнул Луи из этой скорлупы уныния, разозлил, заставил бороться! Однако, тот не делает ни того, ни другого. Стайлс поднимается на ноги и, уже развернувшись, чтобы уйти, крепко сжимает его плечо, говоря напоследок: — Не думал, что Луи Томлинсон готов так быстро сдаться. Луи, которого я знаю, никогда бы так не сделал. Луи почему-то кивает, отчаянно и яростно утирая капли слез, стекающие по горящим щекам. Он смотрит на профиль лейтенанта, медленно скрывающийся из вида, и резко поднимается на ноги, сжимая ладони в кулак. Стайлс прав — он не тряпка, Луи всегда мог постоять за себя, выдержать давление, любые трудности, несмотря ни на что. Поэтому он просто обязан прийти в себя и перестать жалеть себя из-за каких-то глупостей. Да, ему сложно. Да, все не так просто, как это было в его мечтах о службе. Но у него есть любящие друзья, семья, с которой он как-никак поддерживает связь. У него есть… Стайлс. Который всегда поставит его на место и накричит, если это нужно. Почему-то сейчас Луи чувствует некую привязанность к этому мужчине. Он не такой, каким Луи представлял его все эти месяцы. У него все же есть сердце и, возможно, с его характером все не настолько плохо. Кто знает, может быть, Луи сможет протопить лед в его сердце. Луи возвращается к друзьям, не поворачивая голову к стоящей группке парней у окна, сразу же направляясь в сторону Найла и Зейна, лежащих на кровати. Лиам сидит рядом, перебирая шнурки на кирзачах, отряхивая с них, кажется, еще не сошедшую с фестиваля грязь. Парни тут же смотрят на него, как только он садится на свою койку, медленно расшнуровывая шнурки. Он улыбается, потому что знает, что они переживают за него, а Найл еле терпит, чтобы не накинуться на него с кучей вопросов. Лиам испытывает взглядом, будто пытаясь проникнуть в его голову и узнать все его мысли. Луи вздыхает, не выдерживая. — Да ладно, парни, перестаньте уже, пожалуйста. Со мной все в порядке, — он поднимает руки, улыбаясь уголками губ, на что парни лишь подозрительно кивают. — У меня до сих пор эта дурацкая грязь на одежде, — жалуется Лиам, и обстановка становится менее напряженной. Парни ухмыляются, расслабляясь, и Луи наконец может спокойно вздохнуть. Он просто обожает своих друзей. — Я бы сейчас съел того яблочка, — мечтательно заявляет Зейн, на что остальные хмыкают. — Знаешь, однажды я куплю тебе тонну этих яблок и сделаю тебя самым счастливым человеком на свете, — гордо заявляет Луи, и глаза Малика загораются опасным огоньком. — Я поймал тебя на слове, чувак! Все слышали, да? — он тычет пальцем в Лиама, а затем в Найла, который начинает хихикать, — ты обязательно сделаешь, Лу, тогда ты точно станешь моим любимчиком. — Хэй! — протестует Лиам, а затем краснеет до кончиков ушей. Остальные лишь смеются, в то время как Зейн смотрит на него самым нежным и заботливым взглядом на свете. — Кстати, по поводу фестиваля… Почему ты катался на чертовом колесе со Стайлсом? — понижая голос, спрашивает Зейн, и Найл с Лиамом кивают, заинтересованно переводя на него взгляд. Луи пожимает плечами. Он не знает, что ответить, потому что… Просто ему не хочется делиться этим, это кажется чем-то особенным, что ли. — Он спас меня от офицеров, — шепчет он, на что, конечно же, парни удивленно поднимают брови. — Я не вру! Он сам потащил меня на колесо, а затем… — он замолкает, закусывая губу. — Что? — нетерпеливо требует Найл, и Луи отмахивается. — Ничего особенного. Он просто помог мне. — Да ладно тебе, Стайлс настоящий ублюдок. — Тот еще мудак! — Не такой уж он и плохой, — задумчиво протестует Луи, снова натыкаясь на удивленные лица. — Да ладно тебе, Лу, он что, накачал тебя чем-то? — драматично кладя ладонь на сердце, ахает Лиам, на что получает подушкой по лицу. — Он бывает идиотом, да… — начинает он, но видит осуждающий взгляд Найла, поджатые губы Зейна и насмешливую ухмылку Лиама, и сдается. — Отстаньте, парни. Луи ложится на кровать, отворачиваясь от них и прижимая к себе подушку. — Он наказал Стива, завтра тот будет отрабатывать, кажется, чистить все наши ботинки или что-то типа того, — будто делясь каким-то секретом, шепчет Найл, и что-то приятное и теплое зарождается в груди Луи. Может быть такое, что таким образом Стайлс помог Луи? Защитил его? Черт, и что за мысли посещают его дурную голову, лейтенант просто наказал его за неподобающее поведение. Тогда… тогда почему он не наказал Луи? — И теперь он говорит всем, что ты отсосал Стайлсу, — добавляет Лиам. Луи поворачивается к друзьям лицом, хмыкая. — Он просто бесится, что Стайлс достался не ему, вот и все, — срывается с его губ, после чего он сразу жалеет о сказанном, вновь отворачиваясь от парней, которые — он уверен — прожигают его недовольными, но одновременно заинтересованными взглядами. Его оставляют наедине со своими мыслями еще некоторое время — полчаса, может больше, может меньше, Луи не уверен — прежде чем Найл шепчет ему на ухо ”Стайлс пришел”, будто это какое-то особенное событие, проходящее раз в год — и то, если повезет. Луи трет глаза, поворачиваясь в его сторону и медленно поднимаясь с кровати. Он единственный, кто не встал в строй, и на секунду он зависает, наблюдая за четкими движениями лейтенанта, за его внимательным взглядом, поджатыми пухлыми губами, он и вправду очень красив. Стайлс останавливается на нем взглядом, и Луи вздрагивает, приходя в себя и подбегая к Найлу, становясь рядом с ним и складывая руки по швам. Он замечает, как Стайлс ухмыляется, но, черт подери, может, ему просто мерещится? — Завтра начнем с десятикилометровой пробежки, день будет долгим, так что будьте готовы ко всему, — строго предупреждает он. — И без глупостей, — добавляет он, переводя взгляд с Луи на Стива, который, ухмыльнувшись, громко произносит: — Если только этот ублюдок Томлинсон опять все не испортит, — его дружки начинают смеяться, а Луи лишь наблюдает за Стайлсом, который, сжав челюсти, подходит быстрым шагом к Стиву, хватая его за рубашку. Все тут же затихают, в то время как сердце Луи уходит куда-то в пятки, а затем возвращается на место, начиная биться со скоростью света. И почему Луи чувствует себя так защищенно? Он с восхищением наблюдает за лейтенантом, улыбаясь уголками губ и стараясь изо всех сил не показывать своего поднявшегося настроения. — Тебе, кажется, одного наказания не хватило, щенок, — шипит он, постепенно успокаиваясь, — еще хоть слово в сторону кого-нибудь из ребят, ты будешь вышвырнут отсюда, как пуля, понял? — повышая голос, спрашивает он. Стив молчит, так что Стайлсу приходится хорошенько его встряхнуть, чтобы тот понял, с чем имеет дело. — Я не слышу! — рычит он, и, черт, Луи счастлив. — Есть, лейтенант! — чеканит Стив, и Стайлс, наконец, отходит от него, кидая быстрый взгляд на Луи, который тут же стирает улыбку со своего лица. — Свободны. Луи расслабляется, когда Стайлс выходит из помещения, громко хлопнув массивной дверью. Он тут же слышит противный голос Стива, стараясь не обращать на него внимания, но все оказывается тщетно. — Мудак. — Ублюдок, — кидает ему Луи, закатывая глаза. — Защищаешь своего дружка, Томлинсон? Странно, что ты не побежал отсасывать ему, — он злобно смеется, на что Луи лишь ухмыляется. — Не беспокойся об этом, я обязательно поблагодарю его позже за то, что он поставил такого мудака как ты на место. Все замолкают. А Луи гордится тем, что и вправду может поблагодарить Стайлса за его поступок. — Дни проходят просто незаметно. Осень висит на самом волоске, готовая в любой момент махнуть ручкой и упорхнуть на год, уступая свое место зиме, уже начинаются первые заморозки, и теперь каждая уличная деятельность сопровождается покрасневшим носом и ледяными ушами. Каждый день он пробегает не менее двадцати километров, делает не менее двухсот отжиманий и пробегает полосу препятствий как минимум четыре раза. Он так же звонит матери каждую пятницу, слушая ее рассказы о новом бойфренде Лотти, о новой прическе Физзи или новом заключенном договоре Дэна. Джоанна так же рассказывает о малышах, которые, как она говорит, растут не по дням, а по часам, и Луи жалеет, что не находится рядом и не воспитывает их, как это подобает старшему брату. — Да, мам, я понимаю, но я не уверен, что смогу приехать, извини, — он опускает глаза, крутясь на стуле, а затем замирает, когда видит массивные черные блестящие сапоги напротив. Он медленно поднимает взгляд и встречается с малахитовыми глазами лейтенанта Стайлса, которому улыбается уголками губ. — Да, думаю, мое время вышло. Люблю тебя, передавай всем привет. Пока. Он сбрасывает вызов, тяжело вздыхая. — Как у них дела? — спрашивает Стайлс, и Луи немного удивляется этому вопросу, но все-таки отвечает. — Все отлично. Лотти нашла нового парня, а Физзи, кажется, больше не такая маленькая девочка. Малыши играют, плачут, едят и спят — вот везунчики, согласитесь? — они смеются, смотря друг на друга. Луи встает со стула, откладывая телефон. — Что ж, я, наверное, пойду? — будто спрашивая, говорит он, на что Стайлс лишь кивает, провожая его взглядом. За эти несколько дней они стали чуточку ближе: парочка разговоров на месте Луи — теперь Томлинсон начал посещать его еще чаще, поскольку именно там они со Стайлсом проводят время вместе (что ему очень нравится, но никто не должен об этом знать), постоянные взгляды и мимолетные улыбки. Луи влюбляется, сам этого не осознавая, и друзья достают его вопросами, на которые ему не хочется отвечать. — Он постоянно смотрит на тебя, — спокойно говорит Зейн, Луи даже не хочет притворяться и спрашивать «ты о ком?», Зейн все равно видит, что он понял, о ком идет речь. Томлинсон лишь вздыхает, пожимая плечами. — Вы улыбаетесь друг другу, или мне мерещится? — Мерещится, — не раздумывая долго над ответом, отвечает Луи. Малик ухмыляется. Они с Зейном остались одни, пока Лиам и Найл пробегают последние три километра и принимают душ. На самом деле Луи немного боится Малика, потому что тот знает все и читает парня, как открытую книгу. Что не очень круто, на самом деле. Для Луи. — Ты влюблен? — смотря на Луи из-под ресниц, спрашивает мулат, и Луи осознает, что не знает ответа на этот вопрос. Он не может ответить категоричное «нет», но и «да», вроде как, сказать тоже не может. Он пожимает плечами в своей любимой форме, Зейн лишь загадочно улыбается. — Значит, влюблен, — и черт бы знал, откуда он это взял, но Луи не хочет спорить, он просто молчит, смотря в одну точку. — Не могу сказать, что это лучший выбор, который ты мог сделать... — Он хороший, — тут же сопротивляется он, а затем краснеет, понимая, что попался. — Хороший-хороший, но, прости, чувак, для меня он все еще хладнокровный тиран, не понимаю, что ты в нем нашел, — Зейн встает, и Луи хочет что-то сказать, защитить Стайлса, но не успевает сказать и слова, как Зейн исчезает из его поля зрения. «И с каких это пор я так забочусь о Стайлсе?» — проносится в его голове, но он быстро отгоняет беспокойное чувство в груди, отмахиваясь от своих же мыслей. Как-то в один из таких вечеров он возвращается со своего места, а затем, услышав чужие голоса, прячется за стенкой, прижимаясь к ней спиной. — Мне нравится этот Томлинсон, очень шустрый парнишка. И его друзья, Лиам в отличной форме, остальные тоже. Что скажете, лейтенант? Сердце Луи екает, когда он слышит знакомый голос. — Не могу не согласиться, офицер, Луи отличный парень, — в его голосе слышится что-то мягкое, но Луи вновь отгоняет эти мысли, не желая думать об этом. Они обсуждают что-то еще, кажется, проходя мимо, и Луи расслабляется, а в голове гудит лишь «Луи отличный парень». Когда он поворачивает за угол, то от неожиданности вздрагивает, когда натыкается на лейтенанта, что смотрит на него заинтересованным взглядом. — Что ты делаешь здесь, Томлинсон? — спрашивает он, Луи лишь глупо моргает, смотря на него пустым взглядом. — Отличный парень? — Стайлс замирает, по лисьи щурясь. — Ну, да, разве я соврал? Луи лишь продолжает смотреть на него несколько долгих секунд, а затем быстро моргает, опуская голову. — Извините, мне пора, — он проходит мимо лейтенанта, прежде чем тот хватает его за ладонь, переплетая пальцы. Луи замирает, поворачивая голову и встречаясь с его мягким взглядом. — Спокойной ночи, Луи, — говорит он, на что Луи кивает, вынимая руку из крепкой хватки. — Доброй ночи, лейтенант. Он возвращается обратно так быстро, что его легкие начинают гореть, когда он наконец ложится на свою кровать, укутываясь в одеяло с головы до ног. — — Что это было? — Луи отводит взгляд от Стайлса, косясь на Найла, который достает его весь день. Он закатывает глаза, фыркая. — Что было? — переспрашивает он, делая вид, что не понимает, о чем идет речь. Найл лишь тяжело вздыхает, пока лейтенант разбирается с кем-то из парней насчет выкинутых в неположенном месте окурков. На самом деле, в последнее время Стайлс все больше и больше придирается к Стиву и его дружкам, которые после ухода лейтенанта сразу же начинают цапаться с Луи. — Найл, что ты… — он встречается взглядом со Стайлсом, и они задерживают взгляд друг на друге долгие несколько секунд. — Да вы переглядываетесь! — шипит Хоран, размахивая руками во все стороны. — Что-то не так, Найл? — подходя ближе, спрашивает лейтенант, на что Хоран быстро успокаивается и встает ровно. — Нет, сэр, — резко отвечает он, лейтенант лишь кивает. Он кидает быстрый взгляд на Луи, и, черт, почему Луи так хочется, чтобы лейтенант больше уделял ему внимания, взглядов, улыбок? Черт, это безумно странно, но, раз это начинает замечать Найл, то, скорее всего, он ведет себя более, чем очевидно. Стайлс осматривает их еще раз, прежде чем разворачивается и идет к двери, до идеала вышагивая каждый шаг. — Все из-за тебя, ублюдок, если бы ты не был фавориткой этого отморозка-Стайлса, то мы бы сейчас не отдувались за себя, — очередная претензия, которая летит в его сторону, и на этот раз Луи не хочет молчать. Ему надоело это. Каждый раз одно и то же. — Ты просто придурок, Стив, отвали уже от меня и… — он сжимает челюсти, шипя: — не называй его отморозком, — он не знает, что на него нашло, но ему нравится наблюдать за удивленным выражением лица этого идиота. Он ухмыляется, разворачиваясь, а затем чувствует цепкие пальцы на своем плече. Спустя секунду он раскрывает глаза, в то время как Стив замахивается, чтобы ударить его. — Как же ты меня достал, маленький ублюдок, я — Луи резко отлетает назад, оказываясь огороженным широкими плечами в темно-зеленой форме. Он моргает несколько раз, безмолвно наблюдая за всей ситуацией. Впрочем, как и все остальные. — Ты не будешь замахиваться на Луи, — строго произносит Стайлс, и Луи чувствует мурашки. — Ты не будешь дразнить его, говорить гадости, и вообще смотреть в его сторону, ясно? — его голос, словно лезвие, режущее по стеклу. Томлинсон с удовольствием наблюдает, как Стив морщится, когда Стайлс подходит ближе к нему, тяжело дыша. — Ты не будешь никого обижать здесь, ясно? Ты помнишь, что я тебе обещал, так запомни мои слова, щенок, ты здесь — никто, и я быстренько с тобой разделаюсь, если ты обидишь Лу— кого-то из казармы, — Стив обреченно кивает, опуская голову. Лейтенант, удовлетворившись результатом, отходит назад, а затем его глаза загораются неестественным блеском. Он ухмыляется, и по телу Луи пробегает дрожь. Он встает напротив них, впитывая в себя каждую мускулу на лице своего командира. — А теперь… Ты извинишься. Перед Луи, прямо сейчас, — он вновь ухмыляется, и, ладно, с каких пор Луи чувствует невероятную нежность к этому мужчине? Он улыбается, даже не пытаясь скрыть улыбки, на что получает вопросительные взгляды от своих друзей, но ему все равно. — Что? — кричит Стив, глаза горят злостью. — Я не собираюсь извиняться перед… — он замолкает, когда Стайлс кидает на него яростный взгляд и, гулко сглотнув, произносит: — Окей. Извини меня. — Кому это ты говоришь? — спрашивает Стайлс, явно издеваясь над парнишкой, и Луи, не сдержавшись, хихикает. Все поворачиваются в его сторону, Стив прожигает злостным взглядом, а Стайлс лишь ухмыляется уголками губ. — Томлинсону, кому еще? — выплевывает тот. — Так повернись к нему да извинись нормально. Стив, крепко сжав кулаки, смотрит ему в глаза. — Извини меня, Томлинсон. — Луи, — произносит Стайлс, и, окей, Луи чертовски обожает его. — Луи, — со скрежетом произносит парень, и лейтенант, наконец, отстает от него. Он, принимая вновь облик безразличного ко всему и ко всем командира, отходит и, разрешив всем разойтись, скрывается за дверью. Луи с счастливой улыбкой на губах падает на скрипучую кровать, а затем вновь видит лицо Найла, возвышающегося над ним. — Что? — не выдержав, спрашивает он. Найл лишь задумчиво закусывает нижнюю губу. — Да так, просто… Что происходит между вами? — Между кем? — Не притворяйся, Лу, ты прекрасно понимаешь, о ком идет речь. — Ладно, может, и понимаю, — вздыхает Луи, переворачивая подушку более холодной стороной, только чтобы немного потянуть время. — Но как я могу ответить на твой вопрос, если еще даже сам не знаю на него ответ?.. Найл ложится на свою кровать и снижается до шепота, чтобы, начавшие готовиться ко сну, Зейн и Лиам его не услышали: — Просто не наделай глупостей. Разве ты забыл вашу вражду с самого начала времен? Тем более этот Стайлс не внушает доверия. — Офицер Стайлс — может быть, и не внушает. Но вот Гарри Стайлс... — Что? — недоуменно хмурится Хоран, приподнявшись на кровати на локтях. — О чем это ты? — Да так... — вздыхает Луи. — Забей. Найл явно собирается продолжить допрос, однако Лу просто отворачивается к стенке, подтягивая ноги к груди. Как он может рассказать о том, что происходит между ним и Стайлсом, если сам никак не может в этом разобраться?.. Он просто знает, что его глупое сердце начинает заходиться в бешеном ритме, стоит только лейтенанту улыбнуться... или заступиться за него, как это было уже не единожды. Подумать только! Как же он утер нос этому Стиву! Перед всей ротой, не побоявшись косых и недоуменных взглядов, которые, наверняка, будут бросать на него солдаты. Отчего-то вспоминаются слова, что "два раза — случайность, три — закономерность", и появляется шальное желание самому подойти к Стиву и убедиться, что никакое это не совпадение. Луи еще долгое время лежит с улыбкой на лице, не в силах перестать прокручивать в голове произошедшее. Все уже давно посапывают в своих кроватях, а у Томмо сна ни в одном глазу: он ворочается, бесконечно крутит подушку, то откидывает одеяло, то зажимает его комком между ног. Однако он даже не думает хотя бы зевнуть, поэтому он решает пробраться в свое место — глядишь, хоть там его сморит усталость. И каково же его удивление, когда там он замечает Стайлса. На улице еще недостаточно темно, а редкий свет фонарей удачно падает как раз в этот закуток, что профиль офицера выделяется резкими линиями, словно художник слишком сильно надавливал на карандаш. Луи нестерпимо хочется провести пальцем по линии челюсти, просто чтобы убедиться, что перед ним живой человек, а не чертово произведение искусства, творение искусного мастера, которое каким-то чудом потерялось в этом богом забытом месте. И Луи только хочет продолжить свое любование (и может, перейти чуть ниже), как лейтенант резко поворачивает голову, обнаруживая его присутствие. Томмо слегка краснеет, пойманный с поличным, и не придумывает ничего лучше, чем подойти ближе и присесть рядом со Стайлсом — практически впритирку. Его просто застали врасплох, ясно вам? — Ты что здесь... — хрипло, после долгого молчания, начинает лейтенант и затем откашливается. — Если я не ошибаюсь, отбой уже был. — Отбой-то был, вот только я никак не могу уснуть... — Как я тебя понимаю, — усмехается Стайлс. Луи слегка колеблется, но все же решается спросить — уж если наглеть, то по-полной! — А почему вы... не дома? Лейтенант фыркает, раздумывая, стоит ли поощрять разговорчивость Луи, и в конце концов отвечает: — Думаешь, пустая квартира так жаждет моего присутствия? — А как же семья, родные? — Мать с сестрой живут далеко отсюда, последний раз мы виделись на День благодарения. Так что не только ты сейчас вдалеке от близких. Луи сглатывает, вспоминая их недавний разговор и свои покрасневшие глаза, ему хочется как-то перевести тему, потому что и Стайлс наверняка тоже вспомнил его истерику, а Луи не хочет, чтобы о нем думали, как о слабаке. — На наш последний День благодарения отец так старательно разделывал индейку, что крыло приземлилось прямо на парик тети Мэй. Самое интересное, та этого даже не заметила, — улыбнулся Луи. — Наверняка, твой отец получше справляется с птицей, — добавляет он, весело подначивая Стайлса, однако тот вмиг грустнеет, опуская голову. Луи чувствует неладное и в ту же секунду жалеет, что вообще раскрыл рот. Потому что видеть в одно мгновение потускневшее лицо лейтенанта, не вызывает ничего, кроме холодного, противного кома в животе. Почти осязаемо можно почувствовать, как тот закрывается и начинает вновь возводить вокруг себя стены, через которые так трудно пробраться. — Да, он... был мастером своего дела. — Был?.. — осторожно уточняет Луи. — Он умер несколько лет назад. — Прости, я- Я не хотел. — Ничего, — грустно улыбается Стайлс. — Именно благодаря ему я и стал офицером. Хотел получить его одобрение, хотел, чтобы он мной гордился. — И у тебя- вас это получилось! — горячо заявляет Луи, в порыве чувств сжимая чужую руку. — Уверен, он бы гордился вами. Вы... вы стали отличным офицером. — Спасибо, Луи, — мягко отзывается лейтенант, его губы дергаются в легком намеке на улыбку. Его глаза блестят, и становится непонятно, то ли это из-за застывших там слез, то ли из-за света уличных фонарей. Луи очень надеется, что это из-за освещения, потому что в противном случае он не сможет удержаться и разревется следом. — Я всего лишь сказал правду, — тихо отвечает Лу, все так же не убирая руку — момент прошел, но она все равно ощущается до ужаса правильно на чужом предплечье, словно там ей и место. — Вы правда невероятный... И я еще раз должен поблагодарить вас за Стива. — Не стоит, любой бы на моем месте поступил бы так же. — Ошибаетесь, — еле слышно говорит Луи. — Далеко не каждый... Стайлс смущенно кашляет и первым поднимается на ноги. Луи встает вслед за ним, переминаясь на месте, не зная, что следует сказать. Лейтенант первым прерывает молчание: — Уже поздно, пора ложиться. Кое у кого подъем в шесть утра, — невероятно ласково произносит он. — Спасибо тебе за этот разговор, Луи. Луи в который раз поддается чувствам, надеясь, что ему не сломают за такую вольность нос, и делает шаг навстречу, обхватывая лейтенанта своими руками. Ему даже приходится немного приподняться на носочках, чтобы не дышать тому в подбородок. Однако он обнимает его так крепко и так нежно, словно Стайлс — воздушный шарик, готовый в любую секунду сорваться ввысь под сильным порывом ветра. Лейтенант стоит не шелохнувшись, не только не ответив на объятие, но, кажется, и не дыша. Его руки опущены по швам, а сам он напряжен как струна. Но Луи это нисколько не смущает, он оборачивает свои руки вокруг его шеи, прижимаясь ближе, и, закрыв глаза, думает только об одном: "пожалуйста, еще чуть-чуть, не отталкивай меня, давай постоим так еще немного". Спустя маленькую бесконечность (для Луи) он, наконец, отстраняется, смущенно улыбаясь. Стайлс приходит в себя, неловко прочищает горло, негромко желает ему "спокойной ночи, Лу" и первым разворачивается, чтобы уйти. — Спокойной ночи, Гарри, — выдыхает Луи, и офицер останавливается, поворачивая к нему голову. Лейтенант смотрит на него немигающим взглядом, словно сомневаясь, послышалось ли ему, но Луи уверенно встречает его взгляд, не собираясь пасовать. Спустя мгновение Стайлс снова отворачивается и, не говоря ни слова, уходит. Луи всю дорогу до казармы, привыкая, смакует его имя на языке. Теперь он имеет на это полное право.