It's impossible

Навязчивый запах медикаментов заставляет меня поморщиться и открыть глаза. Слегка привстаю на локтях, осматриваясь по сторонам и теперь уж точно убеждаясь, что я в больнице. Рядом с моей кроватью на двух креслах спят Кэролайн и Стефан. Пытаюсь встать с больничной койки, однако в моей руке иголка от капельницы, мешающая мне это сделать. – Кэсси! – Стефан мгновенно просыпается от моего шипения и беспокойно оглядывает меня. Следом просыпается и Кэролайн. – Ты в порядке? – продолжает брат. – Всё хорошо, – отвечаю я, практически выдёргивая иголку из своей руки и невольно вздрагиваю от короткой боли. – Выпей, – Кэр прокусывает своё запястье и протягивает мне. Послушно выполнив её приказ, нежели просьбу, я задаю интересующий меня вопрос: – Ты была в отключке два дня, мы уже забеспокоились, что с тобой произошло то же, что с Елен... – с горечью говорит Кэролайн, но я ее перебиваю: – А что с Еленой? – даже человеку (или не человеку) без такого дара, как у меня, по моему тоже станет понятно, что я беспокоюсь за Гилберт. Блондинка и мой брат переглядываются, а после, кивнув друг другу, рассказывают мне, что Елена спит каким-то волшебным сном пока не умрет Бонни. – Деймон уже убил Бонни? – равнодушно спрашиваю я. Мне даже будет её немного не хватать, ведь я привыкла испытывать к ней неприязнь, а теперь, когда она погибла... – Деймон не убил Бонни, – Кэролайн немного осуждающе смотрит на меня, а у меня глаза на лоб лезут от её слов. – Но ведь Елена... Она ведь... Пока не умрет Бонни... – мямлю я, ничего не понимая. Мой старший брат ведь настолько любит мисс Гилберт, что убьёт ради неё любого – по крайней мере, я так думала. – Кэсси, Деймон и Бонни стали друзьями за то время, пока были в 1994-ом. Он бессмертен и готов подождать пока проснётся Елена, – объясняет Стеф. – Но... Не может быть, – выдыхаю я. – Где она? – задаю я вопрос, имея в виду Гилберт. – Её тело в нашем семейном склепе. Сердце сжимается от осознания, что, возможно, я никогда больше не увижу девушку, которую когда-то ненавидела, но которая сумела стать мне практически сестрой. Девушку, что поддерживала меня, когда мне было плохо. Я не смогу без Елены и чётко осознаю это. – А где Ада? – интересуюсь я. – С ней всё хорошо, она в порядке, – уверяет Стефан. – Хоть одна хорошая новость.

***

– Деймон, но ты ведь любишь её! Я знаю, что ты не сможешь без Елены! – втираю я брату уже битый час. – Ты думаешь я по ней не скучаю?! Думаешь, я не хочу вернуть её?! Я бы сделал всё возможное для этого, но я не стану убивать Бонни! – Так пусть её убьёт кто-нибудь другой! – взмахиваю руками, не понимая этого резко изменившегося отношения к Беннет. – Нет, Кассандра Сальваторе, – цедит Деймон. – Елена очнётся, а Бонни потом не вернуть, как ты не поймёшь? Сжимаю губы в тонкую полоску и, ничего больше не сказав, выбегаю из дома. Следующий час я провожу, тупо бродя по переулкам города и осмысливая всё, что произошло за последние несколько дней. От мыслей меня отвлекает знакомый голос, доносящийся откуда-то сзади: – Давно не виделись, Кэсси. Оборачиваюсь назад, едва ли сумев в темноте разглядеть смазливое лицо Скотта Уильямса, который сейчас вроде бы ухмыляется. – Что ты хочешь от меня? – недоверчиво спрашиваю я. – Того, чего хотел всегда, – откуда-то появляется Николь, говорящая мне это. – А ты-то здесь зачем? – недоумеваю я. Блондинка лишь усмехается, а её брат подходит ко мне ближе и тянет за волосы, отчего я негромко кричу. – Сукин сын! – ругаюсь я. – Поосторожнее, – хмыкает Николь. – Ты ведь говоришь о нашей матери. – О, ты имеешь в виду ту шлюху, что в свои сорок приставала к Стефану? – усмехаюсь я, и в следующую секунду Скотт даёт мне пощёчину. Лишь нахально улыбаюсь в ответ на его действия, после чего он начинает свой монолог: – Знаешь, а ты ведь мне нравилась, Сандра. Пока я не понял какая ты сучка. И теперь я возьму тебя силой, а Никки будет снимать это. В этот момент мне становится даже страшно, и я шепчу все заклинания, что только приходят на ум, однако ни одно из них не действует. – Она, похоже, совсем с ума сошла, да, Никки? – обращается Скотт к своей сестре, смеясь, и та смеётся ему в ответ. Он замолкает, резко толкая меня, отчего я падаю прямо на асфальт, больно ударяясь спиной. Шиплю, сдерживая подступающие слезы. Пытаюсь встать и убежать, как трусиха, но даже этого у меня не выходит, ведь Скотт мгновенно догоняет меня. Снова валит меня на землю, одним движением руки разрывая тонкую ткань моей футболки, а после избавляясь и от моих джинсов. – Клянусь, мои братья убьют вас обоих, когда узнают, что вы сделали! – Было бы здорово понаблюдать за этим, – смеётся Николь, а я, в ответ, бросаю на неё ненавидящий взгляд. Сучка. А Скотт за это время уже порвал мой бюстгальтер и избавился от трусиков. Как бы я не пыталась вырваться – всё тщетно. Слезы катятся по моим щекам, оставляя влажные дорожки, у меня начинается истерика. Я действительно боюсь. Я даже смерти не боюсь так сильно, как боюсь, что меня изнасилует кто-то. Скотт входит меня спереди, и я кричу. Как же больно! Мне сейчас настолько больно и морально, и физически. И тот факт, что я была девственницей, только увеличивает боль от его резких толчков. Я проклинаю себя за свою слабость, ведь я сейчас ничего не могу сделать, кроме как тупо жалеть себя и материться. После многочисленных грубых толчков я чувствую, как меня наполняет какая-то горячая жидкость изнутри. Фу, он что, кончил? Конечно, это нормально, но ассоциировать подобное со Скоттом Уильямсом – это мерзко почему-то. Тем более, что он кончил в меня. Блондин снова переворачивает меня, ставя раком, и теперь входит сзади. Кричу, срывая голос, в то время как Николь снимает всё происходящее на камеру. Ненавижу их обоих! Не знаю, сколько проходит времени, но кто-то в прямом смысле откидывает Скотта в стену, а после я слышу крик Николь. – Не хорошо обижать девушек, милые, – усмехается моя спасительница. Именно спасительница, ведь голос женский. Она определённо вампир, ибо у людей – а тем более у девушек – не может быть такой силы, чтобы откинуть здорового парня в стену. На самом деле, её слова – последнее, что я слышу, прежде чем потерять сознание.