Психиатрическая больница

Сильнейший поток боли стремительно прошелся по телу - от макушки до пальцев ног и снова затих. Странное ощущение. Будто бы он жив, но не знает как, зачем и почему. Чувство подвешенности в бесконечности. Ничего не помнить, ничего не ощущать, ничего не слышать, ничего не видеть. Страшно сделать движение, а ещё страшнее, так и не сдвинуться с места, остаться "подвешенным" навсегда. И все-таки, любопытство говорит за него в неизвестность первое, что приходит в голову: - Я умер? Я в раю? Или же в аду? В ответ тишина...теперь он убежден в сказанном. Да, наверняка, он действительно умер, но Джи это кажется совершенно нормальным, как будто так и должно быть...сложно, наверное, жить одному в пространстве, одиноко... Неожиданно, размышления прерывает мужской голос: - С чего ты взял? Живой ты, ну по крайней мере, большая твоя часть. Инстинктивно открывается глаз, и перед самым носом возникает удивленная человеческая физиономия. - Хотя знаешь, мы уже думали, что ты останешься овощем и никогда не заговоришь с нами. Видел бы ты себя пару недель назад. Уууу... смотреть было страшно. В общем, с добрым утром. - С добрым утро..м - пересохшее горло с трудом извергло нелепое пожелание. Понимающий собеседник поднес к губам Джи стакан с водой, помогая тому выпить все содержимое. - Кто ты? Где Топ, сколько я проспал? И почему, черт побери, я опять очнулся, ничего не помня? Это уже входит в привычку. - Уж не знаю, что у тебя входит в привычку, но я уже как целых 2 недели один из твоих соседей по палате. Охранял тебя, как принцессу в замке. Меня Реук зовут. - Парень открыто улыбался. - Реук? Но почему ты, а не Топ, ничего не понимаю! - Да я сам не понимаю, больных редко отселяют, а тут тебя, новенького, да и ещё в таком состоянии. Скажи, это твой сосед тебя так отметелил? - Что? Сосед? Топ что ли? Нет, он никогда бы так не сделал. Это какая-то операция или опыт...в общем, я не помню. Только сейчас до Джи доходит, что его кругозор изменился. Он смотрит одним глазом, рукой аккуратно дотрагивается до закрытого, и мгновенно отдергивает руку. На месте глаза бинты, и страшное осознание того, что глаза нет...просто его там нет, глазница пуста. Его сознание погружается в бесконечное море смешанных эмоций. Страх, недоумение, боль, досада, грусть, гнев, обида. По лицу медленно стекали слезы, оставляя мокрые дорожки на бледной щеке. - Эй, ты чего? Все будет нормально, мы отыщем твоего Топа, а насчет глаза, у меня есть один знакомый из докторов, он конечно немного не в себе, но мыслит просто гениально. Что-нибудь придумаем. Держись, главный закон больницы - не сорваться, если сорвешься, безумие тебя окончательно поглотит. Хотя, ты вроде бы не псих, да и я вроде не псих, но врачи говорят, что все ненормальные твердят, что они нормальные, делая себя в глазах окружающих, еще более чокнутыми. Вот такая глупая ситуация. В общем, тебе очень повезло, что ты попал к нам, а не к кому-то еще. Всем окружающим, мы пытаемся показать всю неприязнь и равнодушие, но в кругу "своих", становимся совсем другими людьми. Здесь действует закон стаи, понимаешь? Естественно, очнувшись после трехнедельного отруба, тяжело уложить в своей одноглазой голове смысл услышанных слов. Однако паника отступила и появилось любопытство. Действительно, зачем сдаваться так рано, если осталось столько не отвеченных вопросов. К тому же, открыто предлагают помощь. Нужно вставать и вернуть свою гордость на законное место. - Новенький, ты чего затих, все нормально? Может тебе что-нибудь хочется? - Да, пожалуй, я бы сейчас покурил, хотя где тут в больнице покуришь... - Нигде, но есть один человек, который может тебе это предоставить, и, к твоему счастью, этот человек - я. - Реук довольно заулыбался и, покопавшись в прикроватной тумбочке, достал тонкую сигарету, протянув её лежащему. Джи ничего не стал отвечать, он просто стал разминать залежавшуюся руку, а когда закончил, взял уже прикуренную сигарету. Он молча курил и улыбался, в голове как черти метались странные мысли и звучала непонятная мелодия. Пожалуй, он действительно сошел с ума. А раз так, то стоит отбросить все, чем жил раньше. Теперь ему никуда не деться, он будет сходить с ума, играть по своим правилам. Он прикрыл глаза, глубоко втянул сигаретный дым, и с улыбающихся губ тихо прозвучала единственная фраза: "Хочу мстить". *** По коридору, по обеим сторонам которого находились подвальные камеры, проходил дозорный мед. брат. По настоянию главврача теперь три раза в день должен приходить дежурный мед. работник и следить за состоянием заключенных. Данное нововведение было связано с частыми проявлениями агрессии пациентов. Хотя сегодня в камерах было все как обычно. Один шептал себе под нос слова на неизвестном языке, другой танцевал, третий спал, четвертый разговаривал с "Мефистофелем". Ничего особенного, но уже заканчивая свой обход, молодой медик приковал свой взгляд к палате, на двери которой было выцарапано "Рен". Заглянув в решетку, его глазам предстал беловолосый мальчик, сидящий в одной лишь только белоснежной рубашке, которая была ему явно велика, но все же едва доставала до колен. Он накручивал себе на палец прядь светлых волос и, прикрыв глаза, запрокинул голову вверх, медленно облизнув нижнюю губу. От увиденного, у молодого "дозорного" появилась испарина на лбу. Что бы там ни было, но этот мальчишка почти у каждого мог вызвать самые грязные и развратные мысли. Людей привлекала его внешняя невинность и нежность, хотя все прекрасно знали, что за его плечами тянется кровавый шлейф и он не более чем бездушная кукла. - Чего ты ждешь? - Еле слышно произнес заключенный. - Иди сюда, мне тоже одиноко, ты видишь, я ведь совсем один. Мне так холодно...согрей меня, пожалуйста, я буду послушным мальчиком. Словно под гипнозом, возбужденный работник персонала открыл дверь и зашел в помещение, где лежал подогнув ноги, хрупкий блондин. Молодой человек медленно склонился к мальчику, который уже запустил тонкие пальцы в его волосы и тянулся к губам партнера. Их губы нежно соприкоснулись, но блондин аккуратно отдалился и, взглянув другому в глаза, прошептал: "Это твой последний поцелуй". Тишина. Глухой хруст. На пол упало тело, шея которого была сломана, а голова повернута в неестественном направлении. Мальчик в рубашке поволок за ноги труп в коридор. Склонившись над телом, он провел рукой по щеке убитого и тихо произнес: " Мне жаль, но ты был слишком красив для этого места, я не хочу, чтоб мой Зело смотрел на тебя. Он только мой, слышишь?". Зайдя обратно в камеру, он закрыл дверь и, просунув руку через решетку, кинул ключи рядом с бледным трупом красивого юноши.