Психиатрическая больница

Уважаемые критики!!! Мне надоело читать нытье : "Слишком мерзко, слишком жестоко". Вы предупреждения видели, жанр видели? А теперь, дорогие мои, скажите, вы вообще в курсе, что в выше указанных жанрах радуги, единороги, бурановские бабушки и прочее добро ну какбэ совсем не в тему. Поэтому, мои самые любимые читатели, спасибо вам, за то, что вы есть. А тем, кому не нравится, рекомендую покинуть данную страницу. Эти стены всегда скрывали и будут скрывать все тайны, похороненные в богом забытой больнице. Столько крови и безумия, вряд ли видел кто-то в своей жизни. Однако, каждая частичка, каждая пылинка могла бы раскрыть целую историю, целую повесть о жителях этой обители. Но, к общему счастью, стены не могут говорить, они лишь неподвижно прислушиваются к тайнам, вглядываются в лица, давят своей серостью. В этом коридоре, как и во многих местах заведения, лампы любили настойчиво мигать, раздражая глаза, и практически никак не помогали с проблемой недостатка света ночами. Именно под гудения этого светила по коричневой плитке безобразными шагами плелся неспящий пациент. Щелчок. Выдох. Щелчок. Тишина. Фигура, выплетающаяся из темноты, открывала и закрывала отполированную до блеска зажигалку. Снова щелчок. Тишина. Щелчок. Каждый раз, когда свет лампы вспыхивал, при приближении отчетливее показывалось лицо. Щелчок. Свет. Улыбка. Тьма. Послышались шаги, не принадлежавшие человеку с зажигалкой. Щелчок. Лицо пациента исказил оскал с наточенными как у акулы зубами. "Хён! Хён! Хён!" - его крик отражался от стен, пропадая в дали коридора. "Хён! Мой дорогой! Хён! Я знаю, это ты!". - Высокий хохот, сопровождающий его крики, холодно звенел в пустоте. - Может ты перестанешь горланить и, наконец, придешь в себя. - Безумцу наконец-то ответил голос, принадлежавший человеку в белом халате, что стоял неподвижно, чуть поодаль от собеседника. - Хён! Хен! Хен! Ты пришел спасти меня? О, доктор, лечите меня! Я очень болен и требую осмотра - пациент залился хохотом, видимо, посчитав свои слова очень остроумными. - Конечно ты мне нравишься таким, вообще безумие тебе к лицу, но я знаю как тебе сейчас плохо, мой маленький глупый Крысеныш. - Хён! Ты такой забавный! Хён! Хён! Мне раздеться? Ты будешь осматривать меня? - и снова не сдерживаемый порыв смеха, Крысеныш, извиваясь, продвигался вперед, сильно склонив голову в бок. - Вот поэтому ты мне и нравишься в таком состоянии, припадки тебя украшают, я бы с удовольствием раздел тебя, но когда придешь в себя, вряд ли одобришь мои действия. - Доктор резко дернул головой, с целью убрать пряди черных волос с лица, которые в итоге вновь возвратились в исходное положение. - Я даже подумываю тебя навсегда оставить таким. - Псих резко остановился, замерев в той же позе, в которой направлялся к своему объекту. Его по-прежнему наклоненная голова чуть дернулась. Парня снова накрыло волной смеха, тело сотрясалось, а из глаз текли слезы. Нет, слезы текли вовсе не из-за хохота. На фоне его искореженной фигуры глаза казались абсолютно адекватными. В них выражались боль, грусть, страдание, страх, смущение, а с ресниц бусинками спадали на щеки слезинки. Он одновременно искрометно смеялся и отчаянно плакал. - Хен! Ну сделай уже что-нибудь. - Он вновь направился к доктору, но трясущиеся ноги подкосились. Он, наверное, так и рухнул бы на пол, безжизненно расслабившись, если бы человек в белом не подхватил его и не прижал трясущееся тело к себе. Доктор свободной рукой поднял лицо больного к себе и с болью посмотрел ему в глаза. На лице больше не было иронии, только сострадание к хрупкому холодному телу. Наконец он заговорил. - Мальчик, прошу тебя, вернись. Неужели все, над чем мы так упорно работали, прошло даром. Приди в себя! Приди в себя, без этого гребаного лекарства! Перестань, я знаю, ты слышишь меня. - Но тело пациента продолжало трястись, лицо искажала улыбка, а в карих глазах застыли слезы. Тогда врач сел на пол, оперевшись о стену, и прижал тело парня к себе. Стал гладить его по волосам и уже шепотом повторять: - Прошу тебя, Ким Реук, приди в себя. Ты же можешь это сделать без моей сыворотки. Ты же мой Крысеныш, который найдет выход даже из карцера. Ты можешь шпионить лучше, чем кто-либо другой. Неужели с твоими талантами ты не можешь найти выход из своего безумства? - Ты глупец, Штейн! - и снова этот душераздирающий холодный хохот, Реук, схватив доктора, начинает его душить. Рука Штейна резким движением вгоняет в тонкую шею шприц. Руки больного обмякли, улыбка сползла с лица, лишь небольшая дрожь сотрясала его тело. Он начинает кашлять, на губах вступает дорожка крови. - Спасибо вам, Штейн.. - Хрупкий юноша пытается встать. - Лучше полежи так еще немного. Это лекарство и так высасывает из тебя жизнь, так ещё и сил не останется. Я видел твои глаза, ты ведь все слышал. Ты слышал все, что я тебе говорил, так? - Да, но я не мог, у меня не получалось. Я не знаю как бороться с этим, мне так больно от всего. Почему это происходит? Мне страшно, а ещё больше меня испугал ты. Впервые, ты не смеялся, не ехидничал и не кидал резких острых словечек в мой адрес. Было чувство, будто ты увидел приведение. - Поверь то, что я видел, было страшнее привидений. Придурок, ещё раз попробуешь задушить меня, я тебе не сыворотку, а слабительное вколю. Глупая ручная крыса! - Наконец, я вижу прежнего тебя, доктор Ким Хичоль. - Ой, молчал бы уже, когда ты был коматозником, с тобой было куда приятнее. Что это тебя на поболтать проперло? - Есть дело, Хён. - Какое? - Видишь ли, пока ты был в отпуске.. - Да не был я в отпуске! Я собирал материал! - Дай мне договорить, Хён! - Валяй, ублюдок. - Пока ты отсутствовал, это снова началось. - Это - значит то, о чем я подумал? - Именно, потрошитель вновь взялся за старое. Мальчик, что был подселен неделей ранее к нам, оказался первой за последние два месяца жертвой потрошителя. Как обычно, сделал он все искусно и взял себе трофей. По всей видимости, жертву он выбирал тщательно и перед операцией тщательно следил за ней. - Мы же вроде с ним уже разговаривали на эту тему... не трогать пациентов... - Разговаривали? О да, если конечно то месиво на скальпелях, с привлечением больных, можно назвать разговором. - Не дерзи Хёну, мальчишка. Был же уговор, что все трупы наши, живых не трогаем. Раз уж на то пошло, я тоже хочу живой материал! - Франкенштейн, уймись! Вы вечно с Потрошителем пытаетесь кого-то разрезать и поменять конечности местами. Гребаные извращенцы. - Молчи! - Извращенец! - Молчи! - Вы же оба доктора! - Молчи, я думаю! Глупая крыса, я тебе точно пальцы ног пришью на шею, если не замолчишь! - Все, все, молчу, хён. - Вот и молчи! - Вот и молчу... - Ты издеваешься надо мной? - Да нет же! - Молчи! - Молчу. - Я тебя ненавижу! - В общем, Хен, что делать с потрошителем, решай сам. Но парню нужна помощь, сваргань ему глаз из чего-нибудь, а то он совсем поник. Изрезанный, безглазый, обезумевший, влюблённый, а теперь ещё и преданный. - Преданный? - Да, он не знает пока о Потрошителе, о главном хирурге западного крыла. - Вот же не повезло мальчишке...ладно, с глазом я придумаю что-нибудь. Завтра приду и осмотрю его. - Хорошо. Только, Хен, я послушал о чем он там бормотал, ну о бывшем соседе. В общем, не говори ему, кто его так покромсал, я думаю вести о Потрошителе, то есть о хирурге западного крыла, не самые лучшие после недельной комы. А уж тем более, его не обрадует новость, что в западном крыле работает хирург Чхве Сын Хен, известный как Потрошитель Топ.