1000 и 1 ночь или Как сохранить любовь

Никогда столько не лгут, как во время войны, после охоты и до выборов. Отто фон Бисмарк

      Деревня! Сколько раз при звуке этого слова душу охватывало странное волнение, а сердце вздрагивало в сладкой неге. Вы мечтательно щурились и на минуту забывали о мерзостях города, мысленно представляя свежесть утреннего воздуха, наполненного запахами свежескошенной травы и тёплого, парного молока! При других вы будете презрительно ругать деревенскую жизнь за отсталость и отсутствие элементарных удобств, обзывать тамошних жителей презрительным «деревенщина», но в глубине души мечтать о тишине и спокойствии сельской жизни. Так уж повелось — человек особенно скучает по тому, что однажды потерял. А сколько тонн бумаги, исписано великими русскими писателями прославляя деревню, как надежду и опору страны? Не счесть!       Вот только в наш XXI век, деревня уже давно «не та». Нет в ней прежней патриархальной успокоенности и народной мудрости. Пропал дух общинности. И доживают теперь по сёлам и весям лишь те, кто-либо слишком стар, либо в конец спился, либо ещё не успел сбежать прочь.       Таково было и село с удивительным названием Дикие Сламки, что живописно раскинулось на берегу небольшой, безымянной реки в Гомской области. Когда-то это был центр богатого совхоза: пять улиц, восемьсот домов, собственная мясохладобойня и лесопилка. Но всё это уже давно оставалось в прошлом. Совхоз развалился, уступив место фермерскому хозяйству, число жителей упало до полутысячи и с каждым годом всё сокращалось. В местной школе (по какой-то недоработке областных чиновников ещё не закрытой окончательно) обучалось от силы полтора десятка разновозрастных учеников. Тем самым количество обучаемых было заметно меньше, чем число работников этой самой школы. Выпускной же класс и вовсе состоял из двух человек, которым (если говорить честно) давно пора было отдавать долг родине, работать в поте лица или грызть гранит науки в ПТУ или ВУЗе, а не протирать штаны за старенькими партами в надежде не завалить ЕГЭ. Как никак оба парня уже отметили своё восемнадцатилетие и являли ныне пример типичных деревенских молодцов: красивых, сильных, смелых, с косой саженью в плечах и внушительным бугром в штанах, но не обременённых высоким интеллектом.       Первый из них Александр Владимиров, был единственным представителем местной золотой молодёжи. Сын того самого фермера, который в своё время прибрал к рукам имущество разорившегося совхоза и теперь выжимал из доставшегося последние крохи. Сам Владимиров-старший в селе не появлялся уже с десяток лет, после того как бросил жену и молодого Сашеньку и укатил с молодой любовницей в город, где теперь имел преуспевающий бизнес по продаже чудо-пылесосов. Деньги на сына он исправно присылал, обеспечивая бывшую семью всем необходимым, но вот видеть ни собственного отпрыска, ни брошенную жену совершенно не желал.       Второй — Владимир Александров, сын бывшей главной (а ныне единственной на всё село) доярки Варвары и спившегося конюха Василия, а также брат известной на всю округу Фроськи-шалавы. Сестра нашего героя Ефросинья заслужила это прозвище тем, что умудрилась к двадцати пяти годам трижды забеременеть, но при этом ни разу не выйти замуж. В итоге теперь в старенькой хате пять на четыре метра ютились, помимо Владимира, Ефросиньи и их родителей, ещё три ребятёнка трёх, одного и четырёх лет. Немудрено, что в таких условиях главным желанием нашего героя были мечты об отдельной жилплощади (по возможности подальше от родного села и многочисленных родственников).       Приближались выпускные экзамены. В этот знаменательный год оба парня должны были наконец-то покинуть стены школы и вступить во взрослую жизнь. Вот только сие событие не радовало ни одного из них.       — Саня, проверь удочки, — еле слышно проблеял Влад, лениво щурясь на припекающее солнце и отгоняя надоедливых стрекоз.       Май в этом году выдался очень жарким и позагорать голышом у реки для обоих парней казалось лучшим времяпрепровождением, чем вновь выслушивать наставления о приближающихся ЕГЭ и необходимости в очередной раз не осрамить честь села. Как будто эта самая честь ещё кому-то была важна.       — Сам глянь, — лениво отозвался второй, переворачиваясь на живот и подставляя под солнце мускулистую спину и поджарую задницу.       На эту самую задницу тут же опустилась рука друга и требовательно сжала одну из упругих половинок.       — Влад, грабли убери! — прорычал Саша, скидывая руку со своей тыловой части.       — Саня, ну дай! — принялся канючить другой парень. — Не хочется помирать девственником!       — А мне думаешь хочется? Но это не выход. Мы уже всё это обсуждали. Так? — спросил Саша, переворачиваясь на бок и обращая свой взор на друга.       — Так!       — Тогда будем рассуждать логически. Ты любишь меня. Я люблю тебя. Это мы выяснили уже давно. Так?!       — Так, — повторно отозвался Влад, немного смущаясь под напором друга и отводя глаза.       — В глаза мне смотри! — рявкнул Саша, после чего более спокойным тоном продолжил. — Ты свой зад подставлять отказываешься. Так?       — Ну, я же мужик! — откликнулся собеседник, вкладывая в последнее слово всю природную мощь лёгких.       — А я кто по твоему?! Баба с яйцами? — не на шутку разозлился Саша.       После этой гневной тирады разговор сам собой утих. Влад отправился смотреть удочки, а его друг занялся костром, призванным хоть немного разогнать надоедливых насекомых.       Такие споры сопровождали парней уже не первый год и никак не находили какого-то приемлемого решения. Молодой организм требовал любви и секса, но если с первым всё удалось решить достаточно давно, то вторая потребность так и оставалось недостижимой. А всё потому, что никто из них ни в какую не хотел идти на уступки в плане выбора роли. В ход шли взаимные упрёки, уговоры, угрозы перейти на баб или вообще уехать в город и найти там нормального парня, который не будет «хранить целку, как сорокалетняя девственница».       На самом деле город, с его обилием легкодоступных связей, мог бы решить эту проблему парней, даровав возможность выплеснуть накопившуюся энергию и наконец-то вкусить запретный плод. Однако переезд требовал денег и при чём не малых. Влад такими финансами не обладал, а Саше появление в областном центре грозило ссорой с отцом и лишением ежемесячных выплат от сурового родителя.       В итоге ситуация, нисколько не меняясь, плавно выходила из-под контроля. Напряжение нарастало. Взрыв был готов случиться в любой момент.       — Влад, Сашка, вы где? — послышался звонкий женский крик из-за пригорка.       Парни недовольно бормоча принялись натягивать штаны, не желая предстать пред обладательницей этого самого голоса в чём мать родила.       — Фроська, мы тут, — откликнулся Влад, когда с одеванием было покончено.       Через минуту послышался треск раздвигаемых кустов и на поляну вывалилась гарная дивчина, обладательница аршинного зада, пудовых кулаков, больших белых грудей и толстых щёк, усыпанных мелкими веснушками. Кровь с молоком, как говорили про неё деревенские мужики, а за глаза называли «бой-баба»       — Что припёрлась? — окинув сестру недовольным взглядом, спросил Влад.       — Дед Мишка помер, — отозвалась Ефросинья, как будто не замечая, что ей тут не рады. Разносить сплетни было для неё вторым по значимости любимым делом, после валяния на сеновале с каким-нибудь местным мужичком.       — Как помер? — одновременно вскакивая с мест, переспросили парни.       — Ночью преставился, царствие ему небесное. Утром к нему почтальонша пришла, ан никто не открывает. Она стучаться — без толку. Ну окно-то открыто, она и глядь, а там… — тут же быстро затараторила девушка, выливая на слушателей всё новые и новый подробности произошедшего.       Каждый в этот момент думал о своём. Михаил Иванович или попросту дед Мишка был для села фигурой знаковой. Более сорока лет он возглавлял местную администрацию. Должность его за это время меняла название от председателя местного исполкома, до главы сельского поселения, но вот сам местный властитель оставался всегда одним и тем же. И это при том, что ему давно перевалило за восемьдесят.       — Это что ж получается.? Кто же теперь.? — оторопело переспрашивал Влад, не в силах сформулировать мысль.       — Выборы теперь будут, — авторитетно заявила Фроська, сверкнув глазами. После чего подобрала подол расшитого фиалками сарафана и припустила прочь, на ходу крикнув: — Некогда мне тут с вами лясы точить, ещё пол села обежать надо.       Кусты вновь затрещали, сгибаясь под напором массивного тела. Парни же не могли проронить ни слова, думая о чём-то своём, личном. В этот момент в голове каждого из них формировался головокружительный в своей безрассудности план. Должность главы поселения, оставшаяся бесхозной, манила своей пустотой, рисуясь чуть ли не обретённым раем на земле. Хорошая зарплата, частые поездки в областной центр, уважением и почёт односельчан, да взятки наконец и возможность украсть чего плохо лежит… Непонятно, правда, осталось ли там ещё хоть что-то, но об этом парни в данный момент не задумывались.       Самое главное никакой конкуренции, стоит только захотеть и должность твоя. Бабу на эту пост никогда не выберут, а мужики на селе всё сплошь алкаши. Какие они конкуренты?       Моментально поняв и оценив обстановку, парни взглянули друг на друга совершенно по новому. Огонь любви в глазах сменился настороженностью. Теперь каждый из них видел рядом не любимого друга, а беспощадного конкурента за тёплое место. Им даже не надо было ничего говорить, так хорошо они понимали друг друга в этот момент.       — Не мешай мне! — первым выпалил Влад. — Мне нужнее!       — С хера ли тебе? — с вызовом отозвался Саша.       — Ты и так из богатеньких…       — И чё? Папаня сегодня платит, а завтра нет. Да и вообще я свалить отсюда хочу в город, хоть на время, а тут такая возможность. Годик-два по председательствую и поминай как звали…       Страсти накалялись. Парни осыпали друг друга обвинениями, угрозами и вполне могло бы дойти до рукоприкладства, но чувства, которые они друг к другу испытывали оказались сильнее и завязавшаяся борьба плавно перетекла в объятия, а после и в неистовые поцелуи.       Нацеловавшись вволю, искусав губы, наставив засосов и излив весь свой гнев и страсть друг на друга, парни всё-таки снизошли до спокойного разговора.       — Не отступишь ведь, я тебя знаю? — устало спросил Влад.       — Нет, — твёрдо ответил Саша.       — Тогда давай спор?       — Какой?       — Выставляемся оба и пусть односельчане решают, кто победит. Только с одним условием, — на последней фразе Влад как-то странно улыбнулся и пошло облизнул искусанные губы кончиком языка.       — Какое ещё условие? — переспросил Саша, пялясь на такие манящие губы друга.       — Победитель получает всё!       — Всё? Ты имеешь в виду…       — Да, именно ЭТО, — быстро ответил Влад, не дав другу сформулировать вопрос. — Ты правильно меня понял. Или боишься?       — Бояться? Смешно! Готовь зад, дружище, — с пафосом ответил Саша, нисколько не сомневаясь в своей грядущей победе.       Следом договор был скреплён крепким рукопожатием и жарким поцелуем. Схватка за невинность началась!       Прошло всего три месяца, а в жизни парней произошли кардинальные изменения. Они успешно сдали ЕГЭ, получив вожделенные аттестаты, зарегистрировались в качестве кандидатов на предстоящие выборы, успели дюжину раз в конец рассориться на почве предстоящей предвыборной компании. Теперь даже пройти мимо друг друга они не могли, чтобы не высказать какое-нибудь оскорбление или показать неприличный жест (демонстрирующий, что будет сделано с противником после победы). Правда эта внешняя агрессивность не мешала им каждую ночь встречаться на сеновале и тискать друг друга, распаляясь от еле сдерживаемой страсти. Оставался ровно месяц до единого дня голосования. Настал период предвыборной агитации.       Следующим утром, на рассвете, когда пастух погнал по улочкам стадо, собирая по пути коров местных жителей, село было не узнать. С каждого забора, с каждого столба или завалинки на прохожих смотрело лицо парня с ослепительной улыбкой и пронзительными голубыми глазами. Надпись под портретом гласила:

«Александр Владимиров — надёжный тыл в любой ситуации!»

      Такие же листовки, за ночь были доставлены в каждый из почтовых ящиков. Более того на местной водонапорной башне был размещён гигантский баннер прославляющий заслуги всё того же Александра Владимирова перед родным селом.       Удар по конкуренту был сокрушительным. Влад, выйдя с утра на крыльцо и сладко потянувшись после сна, протяжно зевнул, но так и не смог закрыть рот, увидев столь любимое лицо в таком количестве. Эх, с каким бы удовольствием он сейчас выместил бы злобу на этом самом «надёжном тылу», но действовать приходилось быстро. Заручившись поддержкой сестры и пока не успевшего напиться отца и вооружившись отобранными у племянников карандашами, он отправился в рейд по художественной разрисовке плакатов своего конкурента. В этом непростом деле он дал всю волю своей фантазии. Где-то он ограничивался подрисовкой фингала или гитлеровских усиков, где-то в ход шли нецензурные надписи, где-то плакаты попросту срывал, с наслаждением разрывая листы на мелкие кусочки и втаптывая в грязь.       — Чёртов мажор, — злился он, голыми руками размазывая навоз по изображению своего конкурента, — денег ему девать некуда, ну ты у меня ещё получишь кол в задницу.       Впервые Влад осознал, что условия предвыборной компании далеко не равные. Конкурент обладал главным и решающим преимуществом — деньгами. Однако сдаваться или капитулировать он не собирался, тем более когда речь шла далеко не только о должности местного главы.       В тот же вечер в доме семьи Александровых собрался весь предвыборный актив Влада. Был сформирован штаб предстоящей компании во главе с Фроськой-шалавой, призванной своими сеновальными достижениями обеспечить поддержку кандидата всем мужским населением села от двадцати до сорока, а при удачном стечении обстоятельств и до пятидесяти, лет. Её заместителем была назначена бабка Влада Агриппина — крупнейший производитель самогона на селе. На неё легла агитация среди мужчин за сорок, а также пьющих женщин. Сам Влад, скрепя сердце, взял на себя обязательство по обхаживанию немногочисленных местных женщин детородного возраста. Помочь ему в этом должна была впечатляющая внешность и спортивное телосложение, которое он теперь должен был ежедневно демонстрировать на утренних и вечерних пробежках по селу в полуголом виде. Не охваченной оставалась самая многочисленная категория избирателей — бабки-пенсионерки. И вот тут пока идей не находилось.       В единственном на всё село богато отделанном коттедже, принадлежащем семье Владимировых, штаб к тому времени заседал уже несколько дней. Специально приехавший из города политтехнолог рисовал перед ничего непонимающим Сашей многочисленные графики роста популярности, при этом оперируя малопонятными словами: «электорат», «псефологические исследования», «экзитпол», «дебаты» и многими другими. Саше оставалось только кивать в нужных местах, тем самым демонстрируя понимание и одобрение действий специалиста.       — Таким образом на данный момент большая часть населения села, а именно 92,4%, относятся к категории не определившихся, — продолжал вещать политтехнолог, демонстрируя очередной график. — Наша задача в кратчайшие сроки заручиться поддержкой максимально широкого круга избирателей. Ситуация представляется мне легко разрешимой ввиду слабости основного конкурента и отсутствия у него какой бы то ни было материальной базы. Однако для проведения компании нужны деньги.       — Я же заплатил уже? — робко переспросил Саша, вспоминая с какой тяжестью пришлось расставаться с деньгами. А ведь на средства, скопленные за многие годы из перечислений отца, у него были другие планы.       — Те деньги уже освоены! Они пошли на оплату моих услуг и издание листовок — лишь отмахнулся политтехнолог, — я тут составил смету. В ближайшее время необходимо ещё столько же.       С этими словами, он подсунул парню исписанный цифрами лист, разобраться в котором не смог бы самый лучший бухгалтер, что уж говорить о парне едва освоившим среднюю школу.       — У меня на счету осталось только половина от этой суммы, можно ещё у отца попросить, но он скорее всего не даст, — замялся Саша.       — Пусть будет половина, — тут же согласился политтехнолог потирая руки и загадочно улыбаясь. — Основная статья расходов уже оплачена, сократим всё лишнее и уложимся.       Саша лишь облегчённо улыбнулся. Главное сейчас было выиграть спор, а для этого все средства хороши.       — Но вы гарантируете результат? — переспросил он на всякий случай.       — Можешь быть спокоен! Если уж я берусь за дело — бояться нечего, — самоуверенно заявил мужчина, вновь углубляясь в демонстрацию графиков и результатов первых социологических опросов.       Никогда до этого за всю свою многовековую историю Дикие Сламки не знали ничего подобного. Предвыборный ажиотаж охватил всё население села от мала до велика.       Немногочисленные детишки вместо колупания в грязи, носились по улицам и выкрикивали звонким голосом имена кандидатов. Местные старушки вместо того, чтобы перемывать косточки Фроське-шалаве или ещё какой местной дивчине, обсуждали новоявленных кандидатов. Даже у местных алкашей, появилось два совершенно новых тоста: «За Сашка» и «За Влада, Васькиного сына». Эти самые тосты становились уже не раз основой ожесточённых споров и драк.       Сами герои людского воображения с важным видом расхаживали по селу и стоило кому-то из односельчан зазеваться, тут же завязывали с ним разговор, стараясь перетянуть на свою сторону. При встрече друг с другом они лишь плотно сжимали губы и демонстрировали полное пренебрежение к противнику. Зато ночами, фантазия парней уносилась в неведомые дали. Влад представлял себя в шикарном дорогом костюме и накрахмаленной рубашке, окруженный полуголыми красавцами модельной внешности. Среди этих красавцев особое место занимал и его любимый друг.       Саша же в своих снах нежился на белоснежном песке под горячим южным солнцем у самого моря, которое раньше он видел только на картинках. Рядом на шезлонге валялся абсолютно голый Влад, готовый в любой момент удовлетворить своего друга. И каждую ночь во сне, Саша вновь и вновь исполнял свои низменные желания, пробуя разные позы и положения.       До выборов оставалась неделя. Графики политтехнолога рисовали Саше радужную картину. Он опережал Влада более чем на 16%, однако по прежнему настораживало большое число не определившихся.       Вот и в этот день отправляясь в очередной рейд по селу парень был в отличном настроении. Он гордо прошествовал мимо закрытой на летние каникулы школы. В очередной раз полюбовался собственным изображением на водонапорной башне. Поздоровался со стоящими у колонки старушками и уже готовился свернуть к зданию клуба, где через несколько дней должны были состояться первые в истории села открытые дебаты, как увидел подозрительно большую толпу, выстроившуюся у одного из домов. Дом этот принадлежал бабке его главного конкурента, старой Агриппине. Это настораживало.       Подойдя ближе наш герой понял причину такого ажиотажа. Коряво написанная растяжка гласила, что с сегодняшнего дня и до конца недели для сторонников кандидата Владимира Александрова проводится дегустация сортов местного самогона сезона лето-осень 2019. Стоит ли говорить, что алкаши со всего села тут же стали ярыми сторонниками означенного кандидата и выстроились в очередь, шумно обсуждая нотки вкуса содержимого той или иной бутыли. Отовсюду слышались витиеватые фразы:       — Василий, как вам древесное послевкусие напитка из этой бутыли? Ик…       — Нет, Геннадий. Клянусь своей печёнкой, лучше всего тут вон тот напиток с грибными нотками и лёгким запахом можжевельника.       — Вы оба не правы, только попробуйте вот это. Ограниченная серия, его раньше Агриппина только себе оставляла — сибирская вишня на лесном меду, собранном дикими пчёлами в ночь на Ивана Купалу из цветов папоротника.       И если в вопросе выбора напитков присутствующие могли спорить до хрипоты, то фигура кандидата на ближайших выборах была для них закрыта раз и навсегда. Саша увидев этот беспредел в ужасе рванул назад, чтобы срочно доложить обо всём политтехнологу. Требовалось срочно принимать меры. Он даже в спешке сбил, любующегося на происходящее Влада и чуть не упал сверху, лишь чудом удержавшись на ногах.       — Смотри куда прёшь, — послышался голос друга, потирающего ушибленную руку.       Саша ничего не ответил, лишь только кинул испуганный взгляд и бросился дальше. Он впервые осознал, что может и проиграть, а значит… О том, что это значит, даже думать было страшно.       В ту же ночь его посетил первый кошмар. Место действия было тоже, тот же белоснежный пляж и ласковое море, только он сам с ошейником на шее сидел у ног друга и ласково глядел в любимые глаза, ожидая, когда хозяин обратит внимание. Влад же безразличным взглядом ходил вокруг, как будто не замечая Сашу. Потом всё-таки бросил на него ленивый взгляд и устало произнёс:       — Что, опять припёрся? Ну так и быть — трахну, но это в последний раз. Даже не проси. Я своё уже получил и ты мне теперь не интересен…       В этот момент Саша с криком проснулся. По лбу струился пот, руки дрожали, а сердце билось словно колокол.       В тот же день, он позвонил отцу и путём слёз, уговоров и обещаний никогда больше ни о чём не просить, добился получения довольно внушительной суммы денег. К вечеру все эти слёзно вымоленные деньги были потрачены на бренди, мартини, текилу и прочие горячительные напитки ведущих мировых производителей.       — Какой дурак будет пить самогон, если есть возможность отведать настоящий Кальвадос? — думал он, устраивая собственную дегустацию для местных алкашей прямо напротив школы.       Причём одним алкоголем дело не ограничивалось. Здесь же для непьющего населения была организована подача пищи духовной — подарочного издания иллюстрированной энциклопедии «Гомск и гомичи». У этой книги было три неоспоримых достоинства. Во-первых в ней было мало текста и много картинок, что представлялось весьма важным, ввиду полуграмотности местного населения. Во-вторых, книги удалось заполучить абсолютно бесплатно. Они уже более десятка лет пылились на складе местной школы, присланные сюда в количестве 500 экземпляров из центра по какой-то нелепой ошибке чиновников. В третьих, книга своим содержанием призвана была продемонстрировать единство деревни со всей областью.       Вот только все начинания пропали втуне. Местные алкаши действительно вначале выстроились в очередь, но быстро охладели к заморским напиткам, мотивируя что де «вкуса нет». С книгой тоже вышел прокол, первый же обладатель сего фолианта тут же вырвал страницу и скрутил самокрутку. Толстая мелованная бумага загоралась плохо, чадила и давала стойкий привкус химии. Уже к полудню весь пьющий контингент вновь околачивался у хаты Агриппины, нахваливая кандидата Владимира Александрова.       Саша ударился в панику и попытался даже накричать на своего политтехнолога за бездействие в критической ситуации, но был остановлен властным голосом:       — Стоп, парень. Не ори так. Ничего страшного пока не случилось. Вот новый график, полученный только сегодня утром. Мы по прежнему опережаем конкурента, но всего на 0,5% и вина тут целиком и полностью на тебе.       — На мне? — удивился Саша.       — Именно! Вместо того, чтобы спускать деньги на элитные напитки для местных люмпенов, лучше бы дал ими распоряжаться более сведущим людям. Так что впредь без самодеятельности. Завтра дебаты — нас ждёт решительная схватка с противником.       — И что я должен делать? — робко спросил Саша, у которого весь запал моментально пропал.       — Я разработал на этот день целый план. Запомни: театр начинается с вешалки, а дебаты с твоего появления. Ты должен быть выше всех на голову, сохранять хладнокровие в любой ситуации, но в тоже время и не отдаляться от народа.       — А можно как-то поконкретнее сказать, что именно мне нужно делать, — взмолился наш герой, совершенно не понимая, что от него требуется.       — Запоминай. Прямо у входа тебя встретят шесть местных старичков (из самых уважаемых). Не бойся они все будут чистенькие и хорошо вымытые. Им ты должен пожать руки. Затем столько же старушек — тоже помоем, приоденем, причешем, — им кланяешься в пояс и обнимаешь. После к тебе подойдёт батюшка. Его специально привезли из райцентра. Он тебя обмашет кадилом, свечкой помахает и благословит. Люди это любят. Ты главное крестись почаще и кланяйся пониже. Можешь руку ему поцеловать, если не брезгливый. Следом будут стоять дети, лет десяти-двенадцати — пока есть договор на пять штук, но может успеем довести до дюжины. Погладишь их по голове, подаришь по конфетке и скажешь чтобы учились хорошо. Ну и в завершении будет стоять баба грудничком. Бабу целуешь в щёки, ребёнка в лоб. Главное не перепутай! Потом берешь ребёнка на руки, качаешь, поднимаешь над головой и говоришь, что это будущее всего села и на благо таких детей тебе и предстоит работать много, много лет. Надеюсь, всё запомнил?       — Так ведь единственная баба с грудничком на деревне это Фроська-шалава, как же я её обнимать буду. Она ж сестра этого…       — Сестра не сестра, а тридцать тысяч за пользование ребёнком в предвыборной агитации взяла. Так что стоять будет — не беспокойся. Я этот контингент знаю. Мать родную продадут, не то что брата. Хотя если действительно шалава — её можешь не целовать, а то ещё подумают чего…       Саша лишь облегчённо кивнул, с этим всем он справится. Волновал правда ещё один вопрос:       — Это ж дебаты будут, люди соберутся, что-то говорить надо?       — Говорить за тебя буду я. Не хватало ещё всё испортить в последний момент. Главное в начале заяви, что основные моменты твоей программы изложит доверенное лицо и представь меня перед зрителями. Об остальном не беспокойся. Я и вопросы подготовлю для нашего конкурента и сам за тебя на всё отвечу. Улыбайся почаще и ни о чём не беспокойся!       — Хорошо, — облегчённо выдохнул Саша, мысленно перечисляя по пунктам, что именно ему нужно сделать: старички, старушки, поп, дети, младенец с Фроськой, улыбаться. Ничего сложного!       — Так же для нашего дела есть и ещё одна хорошая новость, — милостиво улыбнулся мужчина, демонстрируя очередной листок испещрённый какими-то таблицами.       — Что это?       — А это, мой юный друг, списки людей, которые покинули Дикие Сламки за последние годы и перебрались жить в город.       — И? Что это даёт? — не понял Саша.       — А то, что большинство из них прописки не меняли, а значит вполне могут поучаствовать в выборах, если их обеспечить транспортом и небольшой материальной компенсацией за потраченное время. Автобус для подвоза избирателей уже арендован. Так что лишние двадцать — тридцать процентов у нас будут, — пояснил политтехнолог, приторно улыбаясь.       В это время в доме семьи Александровых, тоже шло активное обсуждение стратегии на предстоящих дебатах.       — Как ты могла? А ещё сестра! Предательница! — высказывал Влад Ефросинье всё своё негодование. Он только что узнал о заключенной между ей и политтехнологом сделке и был вне себя от злости.       — Не ори! — лишь отмахнулась дивчина, кормя большой белой грудью капризничающего младенца. — Такие деньги на дороге не валяются. Тридцать тыщ! Это мне полгода горбатиться надо.       — Но это ж…       — И не переживай так. Я знаю что делаю. Ну возьмёт твой Сашка мальца на руки, ну потискает при всём честном народе, не велика потеря. С нас не убудет! А вот что дальше будет, он ещё не знает… У меня тоже свой план имеется, как и деньги получить и твоему делу не повредить.       — А что дальше будет? — оторопел Влад.       — А то. Егорушку я свово, пред этим напою под завязку, он и обоссытся. А уж момент я подгадаю так, чтоб прям на морду нахальную дружку твому прилетело. Тоже мне выискался тут. У меня на твово Сашка давно зуб имеется…       — За что это?       — А он единственный на всё село от меня морду воротит. Ладно б другая тут девка была мне под стать, так ведь почитай одна. Сволочь! Знала б я тут стерву, что ему засосы оставляет — давно б морду расцарапала.       О причинах почему Саша «воротит морду» от сестры, Влад решил умолчать, так же как и о том откуда у друга берутся засосы. Тем более мысль о том, как младенец обоссыт конкурента при всём селе невероятно веселила и сбивала с мыслей. Вот морда-то будет у него! Жаль только фотоаппарата нет, запечатлеть сей неповторимый момент…       Наступила пятница — последний и решающий день агитации. Графики демонстрируемые политтехнологом показывали примерно равный рейтинг основных кандидатов, так что исходу компании предстояло решиться во время предстоящих дебатов.       Уже за два часа до начала к сельскому клубу начали стягиваться первые зрители. Перед входом в клуб бегал политтехнолог, размахивая руками и с помощью великого и могучего регулируя расстановку благообразных старичков и старушек в подходящих местах. Празднично одетые детишки в количестве восьми штук, жались кучкой в ожидании обещанных конфет. Фроська-шалава с грудничком на руках гордо расхаживала по поскрипывающему крыльцу, ежеминутно подсовывая сынишке то бутылочку со сцеженным молоком, то большую белую грудь. Священник с уже дымящим кадилом в сторонке откушивал из литровой бутылки заморской водки, занюхивая каждую стопку серебряным крестом.       Первым появился Влад. Он демонстративно игнорировал многочисленные приготовления, сделанные к появлению его основного конкурента, лишь приветливо здоровался с многочисленными знакомыми и источал многообещающие улыбки. Всем своим видом парень старался показывать полную и несокрушимую уверенность в собственной победе.       Ровно за пятнадцать минут до начала, поп по знаку политтехнолога громким зычным голосом затянул «Свете тихий» и принялся нещадно махать кадилом, при этом он умудрялся совсем не по канону приплясывать и корчить рожи усталым от затянувшегося ожидания детишкам. Через пять минут, когда голос уже начал заплетаться, старичок стал предлагать детишкам дёргать у себя из бороды по волоску и загадывать желания. Называл он себя при этом почему-то Хоттабычем.       Только в этот момент политтехнолог с ужасом заметил, что рядом со столиком, где откушивал священник, валяется не одна, а три пустых бутылки. Причём две из них имели отнюдь не заморское, а самое что ни на есть местное происхождение.       — Подпоили, гады! — зло выругался про себя мужчина, поминая недобрым словом происки конкурентов. После чего сплюнул, чертыхнулся и резво побежал успокаивать разбушевавшегося священнослужителя.       В этот момент к клубу подкатил единственный на всё село автомобиль — УАЗ буханка, из которого гордо вышел сам Александр Владимиров собственной персоной. Он был облачён в идеально отглаженный чёрный фрак, белоснежную сорочку на запонках, чёрные туфли на тонкой подошве и ярко красный галстук-бабочку. Волосы были обильно смазаны чем-то блестящим и зачёсаны назад, в петлице красовалась зеленая гвоздика. В таком виде он бы хорошо смотрелся даже на светском рауте в Букингемском дворце, что уж говорить про клуб родного села.       Саша победно улыбнулся и обвёл глазами собравшуюся толпу, лишь на секунду задержавшись на Владе, чтобы подчеркнуть собственное превосходство. В ответ, правда, получил лишь презрительную ухмылку.       Настал час триумфа. Старички, издающие стойкий запах земляничного мыла, были отмечены рукопожатиями. Румяные старушки в цветастых шалях объятиями. А все восемь детишек получили по заслуженной конфете «Белочка».       Именно в этот момент случилась очередная неприятность. Из толпы вынырнул неучтённый мальчик лет четырёх и тоже требовательно протянул руку. При этом ребёнок состроил столь жалобную мордашку, что ей мог бы позавидовать любой нищенствующий беспризорник времён НЭПа. Саша узнал в мальчишке старшего отпрыска Фроськи-шалавы и тут же заподозрил неладное. Если б в этот момент у него нашлась пресловутая девятая конфета — всё можно было бы ещё исправить. Однако в плане политтехнолога не было ничего лишнего.       Тем временем на глаза ребёнка навернулись слёзы и он истошно заголосил. Громко и немного театрально сетуя на жадность и бесчувственность новоявленного кандидата. Он катался в грязи, колотил себя маленькими ручонками по груди, пытался рвать от обиды волосы. Лишь с большим трудом подбежавшему политтехнологу удалось изолировать этого ревущего монстра. Правда эффект был уже достигнут. Весь просчитанный и выстроенный до мелочей план летел в тартарары.       Довершил разгром младший из отпрысков Фроськи-шалавы, который в самый ответственный момент напрудил прямо на белоснежную сорочку Саши. Однако больше всего при этом потерпевшего кандидата взбесил громкий хохот, издаваемый его соперником, подхваченный вскоре многочисленными свидетелями, высыпавшими на крыльцо из здания клуба       Политтехнолог в попытке хоть как-то исправить ситуацию, громко приговаривал: «На счастье!», но звучало это крайне неубедительно.       На сцену деревенского клуба оба кандидата поднялись одновременно. Сашу сопровождал политтехнолог, держащий в руках многочисленные схемы и графики. Влад вышел в компании с сестрой, уже успевшей отвести сыгравших свою роль детей домой. В руках она держала тяжёлый пятилитровый бидон с непонятным содержимым.       Зал замер в ожидании. После недолгого представления кандидатов, первым слово взял политтехнолог. Он внушительно кашлянул, прочищая горло и громко заговорил:       — Уже послезавтра в жизни Диких Сламок наступит решительный момент. Каждый из вас, придя на избирательный участок должен будет сделать свой выбор. Либо вы проголосуете за всем хорошо известного молодого, перспективного и амбициозного Александра Владимирова, который уже столь многого добился для села и готов сделать ещё больше. Либо вашим выбором станет Владимир Александров, не имеющий ни опыта, ни знакомств во властных кругах, ни какого бы то ни было авторитета…       Речь политтехнолога лилась плавно и размеренно. Частенько фигурировали мудрёные обороты «массовая вовлечённость», «менталитет ответственного собственника», «всеобщая цифровизация» и даже загадочный «переход на продуктовый подход и виртуальную монетизацию». Каждое слово подкреплялось убедительными графиками, схемами и расчётами, описывающими будущее на ближайшую пятилетку. Он красочно живописал все достоинства, представляемого им кандидата, рисовал перед неокрепшими мозгами сельчан райские кущи, которые непременно образуются на месте села сразу после избрания упомянутого кандидата. А самое главное упирал на опыт и состоятельность оного молодого человека, достойного руководить не то что селом, но и всей Гомской областью. Со временем, конечно.       Сам кандидат в это время расслабленно стоял рядом, улыбаясь широкой улыбкой и демонстрируя всем своим видом желание помочь каждому страждущему.       Окончание речи политтехнолога было встречено активными рукоплесканиями и криками поддержки, издаваемыми группой из примерно двух десятков человек, равномерно рассредоточенных по залу. Каждому из них было щедро заплачено за эти проявления публичного восторга.       Когда шум немного поутих настал черёд речи оппонента. Говорить правда вновь пришлось доверенному лицу, а не самому кандидату. Теперь уже Влад призывно улыбался, вскидывал руки в победном жесте и подмигивал немногочисленным девушкам и женщинам. Фроська-шалава же, с лёгкостью потрясая полным бидоном, рубленными и короткими фразами проводила агитационную компанию.       — … У меня нет никаких графиков и таблиц. Нет больших денег, чтобы раздавать их направо и налево. К тому же всё мы понимаем, что эти красивые слова так и останутся пустыми обещаниями. Разве не отец Александра Владимирова развалил в своё время наш совхоз? Тоже обещал нам много чего… Моя бабка и мать были доярками! Я сама как выйду из декрета вновь буду работать дояркой, хотя от колхозного стада и осталось всего полсотни тёлок да пара молодых бычков. Прошлой зимой, когда кончилось всё сено, именно Влад помогал собирать кору, толочь её, чтобы хоть как-то прокормить наших бурёнушек. И никакой помощи ни от фермера, ни от его сына мы тогда не дождались. Где были их связи в областном центре и деньги? Влад же работал в поте лица на наше благо и вот результат! Планы представляемого много кандидата на должность главы основаны на реальных цифирях, а не каких-то смутных обещаниях!       Громко выкрикнув последнюю фразу Фроська шлёпнула тяжёлым бидоном по сцене, так что ветхие половицы опасно затрещали. Из-под крышки выплеснулось пенное молоко, которое тут же растеклось противной белой лужицей.       — Вдумайтесь! С тех пор как мой брат Влад выдвинулся в кандидаты, удой коров увеличился на 126 процентов, куры стали нестись на 73 процента чаще, два наших бычка покрывают за день до десятка коров, когда раньше их на одну еле затащить было можно, — продолжила свою речь дивчина, повышая голос практически до ультразвука. — Животные понимают с кем им будет лучше! Они в предвкушении! А что будет, когда он станет главой?! К концу года мы будем иметь прирост в 146, нет даже 147 процентов по молоку и 109 по яйцам. Про растущие успехи наших быков я уж вообще молчу. И с каждым годом этот процент будет только расти и расти. Продажа такого большого количества молока приведёт к необходимости строительства сыроварен и молочных заводов, пополняющих бюджет села. Дикие Сламки превратятся в молочный центр района, а после и всей Гомской области. Да что там области — страны! Гомичи, уставшие от синтетического молока и пальмового масла ломанутся в Дикие Сламки, бросая опостылевшие тесные квартиры и заселяясь в добротные, просторные дома. Для транспортировки всё возрастающих объемов молока, масла и сыра будет построена не просто асфальтовая дорога до райцентра, а железнодорожная ветка, соединяющая наше село (а к тому моменту уже город) с Транссибирской магистралью. Да что там… сам Транссиб уже скоро будет сдвинут так, чтобы проходить через Дикие Сламки. Не Гомск, а новый город станет центром области, а после и всей Сибири. Следом будет построен международный аэропорт и прорыт прямо канал, соединяющий наш город с морем. Всё это не какие-то пустые мечтания, а вполне реальные планы, основанные на реальных цифрах. И чтобы все эти планы претворились в жизнь достаточно прийти послезавтра на выборы и отдать свой голос за Владимира Александрова.       Несчастный политтехнолог во время всего этого сумбурного монолога с ужасом наблюдал за залом. Фроська-шалава несла откровенный бред, но вот разгорающийся в глазах сельчан азарт и предвкушающие улыбки говорили о том, что её слова падали на благодатную почву.       Окончание речи было встречено повальными рукоплесканиями, криками «ура» и предложениями выпить за светлое будущее. Вот всё этом шуме и гаме совсем терялись немногочисленные голоса проплаченных политтехнологом активистов.       Хотя в программе ещё были и ответы на вопросы, и обмен мнениями по актуальным проблемам села, и многое, многое другое, но толпа воспылавшая внезапным азартом, повалила на выход. На улице начался откровенный шабаш, сопровождаемый обильной выпивкой из запасов Агриппины, танцами под гармонь и хороводами вокруг костра.       В этот момент перепуганный Саша наседал на политтехнолога:       — Всё пропало! Что же делать? Вы же обещали? — повторял он раз за разом.       — Ничего страшного, — деловито ответил мужчина, протирая запотевшие очки, — минутная слабость. Я немного переоценил интеллектуальный уровень местного быдла.       — Чё? — оторопело переспросил Саша.       — Я говорю всё будет в порядке! — терпеливо пояснил политтехнолог. — Просто придётся действовать жёстко и применить «специальные» технологии.       Саша не очень доверчиво покосился на своего собеседника, но сказать так ничего и не смог. Воспалённое сознание подкидывало одну за другой извращённые картинки, ярко демонстрирующие предстоящую расплату за поражение. Сердце билось как сумасшедшее, а девственный зад в ужасе сжимался, становясь крепче камня.       Наступила суббота — день тишины. В этот день в любом демократическом государстве запрещена какая-бы то ни было агитация. Избирателю предоставляется время обдумать свой выбор без влияния из вне. И если Влад планировал соблюдать сие правило, почивая на лаврах прошедшего триумфа, то у его противников, как оказалось, были совершенно другие планы.       Ночью под руководством политтехнолога один из специально нанятых городских специалистов приготовил компроматную «царь-бомбу». Это была коллекция эротических снимков, демонстрирующих двух парней во время занятия содомией. Лицом, правда, на снимках светился только один из двух участников и два часа работы в фотошопе оказалось вполне достаточно, чтобы в этом самом лице легко узнавался Влад. Особенно удался снимок, где в податливое тело Владимира Александрова с силой вколачивался огромный амбал, весь покрытый татуировками. Лицо Влада на этом снимке носило явственные признаки получаемого удовольствия.       Стоит ли говорить, что в почтовом ящике каждого из односельчан с утра обнаружился один их таких снимков с выведенной снизу надписью:

«И этот человек хочет стать нашим главой?»

      Эффект оказался потрясающий. К полудню на всём селе не осталось ни одного человека, который бы не успел рассмотреть злосчастные снимки и сделать соответствующие выводы. Причём мнения здесь разделились примерно поровну. Кто-то, вспоминая об обрисованных Фроськой райских перспективах, был готов простить кандидату содомский грешок. Кто-то наоборот, брызжа слюной изо рта, кидался на всякого, кто говорил хоть что-то положительное о Владе. При этом никто даже не пытался предположить, что снимки могли быть подделаны.       Ситуация накалилась до предела, и даже периодически перехлёстывала этот самый предел, доходя до рукопашной. Подбитые в драке глаза и выбитые зубы, стали верными спутниками то и дело вспыхивающих стычек. Исход выборов вновь повис в неопределённости.       Но самый большой эффект упомянутые снимки произвели на самого виновника их появления. Политтехнолог не предупредил Сашу о столь умело запущенном компромате, а потому, когда парень с утра увидел снимки, то потерял на время дар речи.       Уже через пять минут он вломился в дом Влада с намерением высказать всё, что он думает об измене любимого. Гнев застилал разум и не позволял трезво мыслить. Слова не находили выхода. Вся злость, всё нереализованное желание выплеснулось в быстрый и мощный хук справа, призванный излить всё то, что нельзя передать словами.       Ответ не заставил себя долго ждать. Влад, взбешённый столь явной нечестной игрой конкурента, сам не стал разменивать на речи и принялся наносить ответные удары. Завершилось всё, лишь когда вернувшаяся после дойки Фроська окатила сцепившихся парней из любимого бидона парным молоком. К этому моменту каждый из них имел по дюжине синяков и ссадин, у Влада под глазом синевой наливался смачный фингал, а Саша недосчитался приличного клока волос на макушке.       Что оказало целебное действие — разлитое молоко или истошные вопли Фроськи — не понятно, но парни резко отшатнулись друг от друга, возвращаясь к действительности. Саша виновато прикоснулся к ярко красной ссадине на скуле любимого и полушёпотом попросил:       — Влад, прости. Сам не ожидал такого.       — Это ты меня прости, — отозвался друг, протягивая на раскрытой ладони тот самый вырванный клок, — с этими выборами совсем озверели.       — Пошли на речку? — улыбнулся Саша.       — Вот-вот, шли б вы отсюда, — недовольно пробурчала Фроська, сверля противника недобрым взглядом. — Весь дом перевернули. Вещи расшвыряли, кружку малому разбили, на что я новую куплю. А ещё молоко теперь пропало!       — Я тебе десять кружек подарю, а ещё игрушек детям, и бидон новый, полный сливок или сметаны. Нет, два бидона: один со сливками, другой со сметаной, — заливался соловьём Саша, спиной пятясь к направлению выхода. Синхронно с ним двигался и Влад, опасаясь, что если быстро не свалить, то всю уборку повесят на него.       К счастью парней, Фроська после дойки заглянула на сеновал с местным пастухом, а потому была в благостном расположении духа. Иначе исход выборов был бы предрешён, ведь по российскому законодательству кандидат с проломленным черепом не может быть выбран.       Уже на речке, подставив молодые, обнажённые тела под горячие лучи осеннего солнца, парни разобрались, наконец, в причинах появления эротических снимков. Заключили перемирие и пришли к соглашению, что каковы бы не были итоги выборов, но это не должно повлиять на их отношения. Правда, каждый из них в этот момент в тайне надеялся, что именно он окажется победителем.       Наступил единый день голосования. Из распахнутых дверей клуба по селу разносилась громкий звук древнего патефона, сообщающий два факта, в одном из которых не усомнился бы самый завзятый скептик, а правдивость второго уже много лет вызывала сомнения. Короче говоря, заевшая пластинка выдавала по кругу один и тот же припев:       И вновь продолжается бой.       И сердцу тревожно в груди…       И Ленин — такой молодой,       И юный Октябрь впереди!       К девяти утра, когда с основными хозяйственными хлопотами было покончено, к помещению для голосования потянулись первые избиратели. Здесь их уже встречали сами кандидаты. Влад и Саша, заняв удобные позиции у входных дверей всем своим видом пытались подбодрить и склонить зазевавшихся обывателей к выбору в свою пользу. В ход шли улыбки, помахивания, комплименты и просто откровенная лесть. Ведь как иначе можно оценить слова Саши восьмидесятилетней полуглухой бабке Нюре, что она сегодня поразительно хорошо выглядит. Или попытку Влада намекнуть еле стоящему на ногах бывшему совхозному трактористу Гаврилычу, что он сегодня «как огурчик», несмотря на то, что уже успел с утра вкусить пару новинок из ассортимента Агриппины.       В десять к клубу подкатил раздолбанный автобус и выгрузил первую партию бывших сельских жителей, которых привезли из города. При их виде у Влада задергался глаз, зато Саша расцвел в предвкушающей улыбке и радостно подмигнул другу.       — Это нечестно, — обиженным возгласом всё-таки прервал долгое молчание Влад.       — Они такие же жители села, во всяком случае по документам — вмиг ответил Саша, улыбка которого стала ещё шире.       Влад смерил его гневным взглядом и понёсся на поиски Фроськи. Надо было срочно что-то предпринимать.       Как только конкурент сбежал, Саша тут же отправился на поиски политтехнолога, чтобы получить последнюю информацию о ходе голосования. Нашёлся мужчина недалеко от здания школы, переговаривающийся с каким-то смутно знакомым подростком лет двенадцати-тринадцати.       — Молодец, вот твоя жвачка и два Сникерса, — услышал Саша последнюю фразу, подходя ближе.       Подросток унёсся, на ходу запихивая в рот шоколадный батончик, а политтехнолог счастливо рассмеялся и предвкушающие потёр руки.       — Как дела? — тут же поинтересовался Саша.       — Просто отлично. Этот мальчик сделал большое дело. Теперь можешь не беспокоиться о местных алкашах, нажравшихся халявного самогона. Эта проблема устранена!       — Правда? — оторопел парень, ещё до конца не веря в своё счастье.       — Да. Сей юный отпрыск был приставлен местной самогонщицей Агриппиной на розлив горячительных напитков сомнительного происхождения. За небольшую плату он согласился внести в рецептуру небольшие исправления и добавить в бутыли данный мной порошок. Теперь никто из отведавших сего мерзкого пойла не доберётся до избирательного участка, а значит и не сможет проголосовать за нашего конкурента.       — Вы их отравили? — выпучив глаза, ляпнул Саша первое, что пришло в голову.       — Тьфу ты блин. Тоже скажешь. Яд нынче дорог. Да и в нашем случае достаточно простого снотворного. И кстати, — глаза политтехнолога зажглись зловещим огоньком, — ты что здесь делаешь? А? Сейчас ты должен стоять у дверей и контролировать подход избирателей. А ну марш на место!       Возразить Саша ничего не посмел, ломанувшись назад к клубу. Настроение, правда, ещё больше улучшилось. Всё-таки сразу надо было действовать не совсем честно, сколько б нервов сэкономил. Теперь же сомневаться в победе уже не приходилось. Перед мысленным взором тут же замаячила вожделенная пятая точка лучшего друга, лишённая какой-либо защиты и доступная для немедленного потребления.       К полудню, когда ожидалась вторая поставка верных избирателей из областного центра, автобус так и не прибыл. Более того на телефон политтехнологу начали поступать массовые звонки как от бывших сельчан, которые устали ждать обещанного транспорта в назначенном месте и думали расходиться по дома, так и от тех кто прибыл в первой партии, но теперь не мог покинуть бывшего родного села из-за отсутствия транспорта в условленном месте.       Политтехнолог зло выругался и принялся названивать на номер пропавшего водителя. Вдоволь наслушавшись гудков в трубке, мужчина заприметил стоящий недалеко от совхозного сеновала приметный автобус, из которого доносилась трель звонка.       — Уснул, что ли, гнида деревенская, — зло выругался мужчина, устремляясь в нужном направлении.       Кабина транспортного средства содержала трезвонящий сотовый телефон, разорванную футболку с принтом «Эх, прокачу», китайские джинсы, покрытые подозрительными мутновато белыми пятнами, и упаковку из-под презервативов.       Быстро оценив эту картину мужчина рванул на сеновал, где и обнаружил расслабленное и вымотанное тело водителя. Тело это было обильно покрыто царапинами, губной помадой и засосами, а лицо имело такое восторженно-мечтательное выражение, которое бывает лишь у детей и сумасшедших.       — Заебали! — моментально поставил диагноз политтехнолог, лихорадочно прокручивая возможные варианты, способные спасти ситуацию и обеспечить подвоз избирателей. В бессильной злобе он кинулся на распластанное тело. — Чего разлёгся, гнида, а ну пшёл работать!       — Эх, какая девка, — лишь мечтательно повторял водитель, устремив взор ввысь. — Огонь!       С трудом политтехнологу удалось поднять тело и придать ему ускорение в направлении автобуса. Тело, сделав несколько неуверенных шагов, зашаталось. Колени подогнулись, и оно обрушилось прямо посреди большой грязной лужи. После чего принялось совершать плавательные движения, разгоняя муть по поверхности.       По всему выходило, что добиться чего-либо от затраханного водителя уже не получится ни при каких обстоятельствах. Даже если запихнуть его насильно в кабину, — дрожащие ноги и руки вряд ли позволят благополучно добраться до города. Только людей угробит.       В это время довольная, как кот получивший сметаны, Фроська докладывала диспозицию своему беспечному брату:       — Подвоз людей с города я пресекла. Тоже мне выискались, самые хитрые. У нас своё оружие имеется, — в этот момент она похабно причмокнула и демонстративно сомкнула руки на больших белых грудях. — Сейчас бабка пытается возвратить к жизни спящих жмуриков. Есть у нее и на такой случай настоечка — мёртвого подымет, не то что спящего. Долго правда они не продержатся, да и соображать ничего не будут, но расписаться и галочку поставить сумеют, если указать, где именно. Твоя задача на это время устранить дружка от клуба. Чтоб не мешался там. Час — полтора не меньше! Понял?       — Понял, — угрюмо откликнулся Влад, всё ещё сильно переживая за исход выборов. — А как я это сделаю?       — Ну это уж ты сам придумай! — ответила Фроська, отмахиваясь от брата как от надоедливой мухи. — Кому это прежде всего нужно? Чай не я потом буду председательскую зарплату получать, да в город по делам кататься. И так много сделала.       Приходилось признать, что в чём-то сестра была права. Влад печально вздохнул и отправился к клубу, издалека различая маячащую возле крыльца фигуру друга. Хорошо хоть рядом с ним не крутился этот чёртов политтехнолог, а то все попытки устранить Сашу от входа на избирательный участок оказались бы тщетны.       — Надо поговорить, — сходу выпалил Влад, ещё сам до конца не понимая, чем именно он будет отвлекать внимание конкурента.       — О чём? — переспросил Саша, на секунду теряясь в голубизне глаз стоящего напротив парня и расплываясь следом в счастливой улыбке.       — Наедине! — быстро добавил Влад, взглядом кивая в обильные заросли ивняка, расположенные за клубом.       Благо просить два раза не пришлось. Саша, резво ломанулся в кусты, как заправская гончая за убегающим зайцем. Влад последовал за ним, про себя размышляя, как именно он будет добывать столь необходимый час.       — Ну, что хотел, — спросил Саша, стоило парням забраться поглубже и скрыться от глаз посторонних. — Или решил признать поражение и расплатиться?       При этом он столь предвкушающее заулыбался, что не было никаких сомнений — готов разложить друга прямо тут, на земле, без смазки и подготовки       — А ты уверен, что не тебе придётся расплачиваться? — взбрыкнул от такой наглости Влад. Но тут же вынужден был сбавить тон, скандал ему сейчас не нужен, а что действительно необходимо, так это время. Он немного робко улыбнулся в ответ, передёрнул плечами и ласково, с лёгкой хрипотцой в голосе предложил. — Просто соскучился. Всё равно уже ничего не изменишь, как проголосуют, так проголосуют. Чего мозги забивать. Надоело это мне всё. Пошли лучше на речку?       Озвучив предложение он слегка высунул кончик языка и медленно провёл им по губам. То что сие нехитрое действие способно завести Сашу за считанные секунды он был прекрасно осведомлён. Главное при этом было не переборщить с соблазнением, потому как собственный стояк тоже никто не отменял.       Может быть в голове у Саши и промелькнули какие-то подозрения или всколыхнулось чувство ответственности политтехнологом за данное обещание, но сейчас руководящим органом в его организме был отнюдь не мозг. План отправиться к реке, на их любимое место, был принят моментально и без возражений. Парня даже не смутило, что к берегу реки они пошли не напрямую, а пробираясь по зарослям и буеракам, огибая как сам деревенский клуб, так и дорогу ведущую к нему.       Валяясь на поросшем мелкой травой берегу и прижимаясь к горячему боку друга, в головах обоих парней одновременно всплывали одни и те же мысли и переживания. Каждый из них желал победить всей душой, завершить единение душ физическим единением. Но в тоже время оба они осознали другую опасность, что вкусив заветный плод потом потеряют любимого.       — Главное, не увлекаться, когда побежу на выборах, — думал Саша, играя травинкой в зубах, — а Влад он гордый, ещё затаит обиду и бросит потом. Может тоже ему уступить? Пусть не сразу, а через месяц или два.       — Эх, надеюсь Фроська всё сделает, как обещала, — в это же время размышлял Влад. — А то если Сашка ещё и тут победит — точно возгордится. Ему же только дай повод. Если б он не был таким упёртым — давно бы уступил. Но нельзя, чтобы он был первым — надо идти до конца.       К восьми часам вечера, когда большая часть деревенских жителей готовилась к вечерней дойке, в помещении избирательного участка начинался подсчёт голосов. Вокруг покрытого красной бархатной скатертью председательского стола сошлись как оба кандидата, демонстрирующие определённое количество совершенно новых засосов, так и их доверенные лица. Вездесущая Фроська и умудренный опытом политтехнолог. Вести подсчет предстояло председателю избирательной комиссии Катерине Харитоновне Томовой-Терновой. В Диких Сламках она слыла самой интеллигентной и неподкупной жительницей и совмещала должности директора местной школы, учителя немецкого языка, истории, физкультуры и труда.       — В голосовании приняло участие 777 избирателей, количество заполненных бюллетеней в урне для голосования совпадает с этим число. Начинаем подсчёт:       — Первый бюллетень — Владимиров.       — Второй — Александров.       — Третий — Александров.       — Четвертый — Александров.       — Пятый — Владимиров       — Шестой — Владимиров. …       — Тридцать шестой — Владимиров.       — Тридцать седьмой — Александров.       — Тридцать восьмой — бюллетень недействителен, отмечены оба кандидата. …       — Сто тридцать третий — Владимиров.       — Сто тридцать четвёртый — Александров. …