Я не сдамся, даттебайо!

      Ей снятся красные прутья клетки, они едва видны в царящей здесь темноте, но зрение у нее на удивление острое, она даже различает очертания стен и провал входа. Ей кажется, что она провела в этом месте всю свою жизнь.       Наруто разлепляет глаза, взгляд цепляется за висящую на потолке люстру. Сонно потянувшись, девочка встает с футона и бредет в ванную, там она с минуту смотрит на свое отражение, словно привыкая к светлым растрепанным после сна волосам и смуглому личику с полосками на щеках.       Холодная вода бодрит, заставляя проснуться окончательно, через десять минут Узумаки уже спускается на кухню. Цунами-сан тихо приветствует ее и кладет на стол тарелку с курицей-карри, Наруто оглядывает помещение, кроме нее и хозяйки дома на кухне никого нет.       - Если ищешь Какаши-сана, то он ушел с отцом на мост, - отвечает на ее немой вопрос женщина. - А Инари еще спит. Поешь, Наруто-чан, а то остынет.       - Спасибо большое, - Наруто неловко и приятно одновременно, в голосе Цунами-сан столько участия, что девочка невольно теряется, впрочем, сейчас каждый житель страны Волн считает своим долгом хоть как-то помочь неожиданным спасителям. После завтрака Узумаки задает мучавший ее вопрос. - Цунами-сан, а, эм, Сакура-чан уже поела?       - Ох, милая, - выражение лица женщины сразу становится сочувствующим. - Не видела, чтобы она выходила из комнаты.       - Ум, я тогда позову ее, - выпаливает Наруто и, не дожидаясь ответа, выбегает из кухни.       Находит Узумаки Сакуру там же, где она ее оставила вчера ночью, нездорово бледная, слегка осунувшаяся цветочная девочка похожа на тень самой себя, привалившись спиной к стене, она дремала. Наруто даже слегка удивилась, солнечный свет, льющийся из раскрытого окна, освещал почти всю комнату, и несмотря на ранний час в комнате уже чувствовалась духота. Однако Сакура, склонив голову почти к самой груди, безмятежно сопела, кажется совершенно не чувствуя какого либо неудобства.       Наруто подходит ближе и аккуратно трогает Сакуру за плечо.       - Ах, н-нет, я не сплю, - Харуно резко подрывается с места, сразу же бросаясь к расстеленному рядом футону, Наруто успевает схватить ее в последний момент.       - Тише, тише, Сакура-чан, это я, даттебайо, уже утро, - Наруто держит крепко, заглядывая в красивое лицо подруги, растягивая в улыбке губы. - Все хорошо, я сменю тебя, иди и поешь, и поспи немного, хорошо?       Цветочная девочка лишь коротко кивает, но уходить не спешит. Так и остается в объятиях Наруто, устало кладет голову ей на плечо и неожиданно всхлипывает. Наруто прижимает ее к себе крепче и переводит взгляд на футон.       С инцидента на мосту прошло три дня, три самых долгих дня в жизни Наруто, душных, тягучих как патока, наполненных мерзким ожиданием.       Весть о долгожданном освобождении от гнета Гато словно пожар распространилась повсюду. Жители радовались началу новой жизни и благодарили команду №7, строительство моста сразу же пошло быстрее.       Они стали знаменитостями, спасителями, героями.       Наруто думает, что раньше ее бы распирало от гордости и огромного желания похвастать перед Шикамару и Чоджи, сейчас же она ощущает лишь печаль, вкус победы отдавал кровью и ледяной крошкой.       Когда Саске доставили к доктору, он едва дышал, раны не переставали кровоточить, и пожилому мужчине потребовалось перевернуть весь свой склад с медикаментами, но Саске с того света он все же вытащил. С тех пор мальчик не приходил в себя, доктор сказал, что самое худшее позади и надо просто ждать, и они ждали. Пока вчера вечером у Саске не открылись раны.       Наруто думает, что никогда не видела Сакуру такой напуганной, словно это она истекала кровью вместо Саске. Может, в каком смысле, так и было.       - Сакура-чан, все же иди и отдохни, - Наруто аккуратно отстраняет подругу от себя, надеясь, что в этот раз Харуно ее послушает.       Когда цветочная девочка уходит, уже Наруто приваливается спиной к стене и думает, что надо было все-таки настоять на своем и продежурить эту ночь вместе. И Сакуре было бы по легче, и ей бы не снилась всякая жуть на вроде тюремных прутьев или похорон Учихи.       Сколько себя помнила Наруто всегда хотела стать шиноби, сильнейшей в деревне, чтоб слава о ее подвигах была известна за пределами страны, чтоб люди признавали ее силу и больше не смели проходить мимо будто ее никогда и не существовало. Став генином, Наруто грезила о серьезных битвах, в которых, конечно же, выходила бы победителем.       В реальности ее ждали смерть и боль, тогда на мосту, когда Саске умирал у нее на руках, Наруто правда подумала, что это конец. Мальчик бесил ее: своим высокомерием, снисходительными ухмылками и больше всего тем, что не видел в Наруто шиноби, она думала, ее жизнь была бы лучше без этого придурка. Но когда его глаза закрылись, а сердце, казалось, перестало биться, девочка впервые ощутила пугающую пустоту внутри себя.       Саске лежит на футоне, не шевеля ни пальцем, все такой же бледный, с залегшими под глазами тенями, на мгновение Узумаки кажется, что перед ней лежит мертвец. Наруто спешно подползает ближе, накрывая его руку своей, и проверяет пульс. Раньше бы она назвала себя параноиком, раньше даже не предположила, что ей будет жизненно необходимо знать, что дыхание у бледного мальчика ровное и прерываться не собирается. Но то было раньше, до того, как в недрах той пустоты свою голову подняло нечто.       Наруто разглаживает невидимые складки на одеяле, пытаясь унять бешено бьющееся сердце, даже спустя три дня ощущения его присутствия свежи как будто это случилось только что.       Знать, что в тебе запечатан монстр, и почувствовать его далеко не одно и то же. Пока это знание есть только у тебя в голове, можно выкинуть его на задворки сознания, позволить забыть о нем, но когда его сила разливается по венам жгучим ядом, а воля затмевает собственный голос, только тогда приходит осознание. Он внутри тебя. И он реален.       Та ярость, что затопила собой каждую клеточку тела, шла не от ее сердца. Узумаки прикрывает глаза и глубоко вздыхает. Гнев Наруто научилась испытывать давно, ей не много надо, чтобы вспыхнуть словно пожар, в драках она била со всей силы, черпая ее из злости, но каждый новый удар как пригоршни ключевой воды тушили огонь в груди. И это было правильно, выплеснуть все, чтобы не сжечь саму себя.       На мосту же ее силу подпитывала не злость, а жестокость, чистая, не прикрытая и алчная. Она принесла какой-то извращенное удовольствие: слабость Хаку и собственная сила приводили в восторг, а осознание правоты действий оставляло ее безнаказанной. Демону нравилось причинять боль.       А Наруто нет. Она никогда не встревала в конфликт первой, только защищалась, но даже тогда целью драки никогда не было причинить боль, заставить страдать и насладиться страданием. Это было отвратительно, и Наруто искренне презирала тех, кто так поступал.       И тем хуже было ощутить это на собственной шкуре.       А Момочи Забуза получал от этого удовольствие? Наруто вспоминает с какой легкостью он держал свой меч, с какой издевкой говорил об их смерти, вспоминает его глаза, казавшиеся такими жестокими и холодными, вспоминает горячие слезы, хлынувшие из этих глаз.       В ушах словно эхо отдаются его слова об экзамене, она думала, они призваны для того, чтобы устрашить их, теперь Наруто думает, каково это, когда на руках кровь собственных друзей.       Такой сильный, страшный, безумный Момочи Забуза едва ли по-настоящему наслаждался тем, чем занимался.       Наруто лишь крепче сжимает руку Саске.       ей хочется выть.

***

      цвирк-цвирк.       Наруто откусывает кусочек арбуза и ощущает как разливается по языку медовая сладость, на страну Волн медленно опускаются сумерки, солнце тает в безоблачном небе, и в ближайших кустах начинают петь цикады. Она сидит у порога, жует принесенный стариком Тадзуной арбуз и слушает.       цвирк-цвирк. цвирк-цвирк.       - Какая же духота, клянусь, это самое душное лето на моей памяти, - ворчит Тадзуна, неторопливо обмахиваясь шляпой, пот маленькими ручейками стекает по его лбу, и старик время от времени вытирает его. Сидящего напротив него Какаши кажется ничто не берет. - В чем радость жить на острове, если даже море не спасает от жары?       - Вы правы, в этом году лето немного аномальное, в Конохе давно уже не было дождей, - отвечает джонин, вежливо поддерживая разговор.       К Наруто приходит мысль, что всего три дня назад здесь шел снег, много снега, но он истаял уже к утру, так что нельзя было различить роса это или остатки техники Хаку. Солнечная девочка проглатывает еще один кусочек сочной мякоти, и взгляд ее упирается в собственную тень, чернеющую на фоне желтого прямоугольника входа.       цвирк-цвирк. цвирк-цвирк.       - Цукаса-сан предрекает дождь к завтрашнему полудню, - доносится до Наруто. - Она жаловалась, что у нее с самого утра колени ноют.       - Нашла кого слушать, дочка, - отвечает подошедшей женщине Тадзуна, откидываясь на спинку стула. - У нее эти колени каждый день ноют.       Цунами-сан кладет тарелки с едой на стол, в кухню вбегает Инари, подходит к матери, и ласковая рука Цунами-сан нежно треплет черные волосы, оглаживает пухлую щечку. От мимолетной ласки Инари жмурит глаза, мальчик садится за стол рядом с дедушкой и улыбается.       Узумаки чувствует тепло, медовой патокой разливающееся от груди к кончикам пальцев.       цвирк-цвирк. цвирк-цвирк.       Цикады стрекочут все громче, а у Наруто из головы все никак не уйдут мысли о наемнике и о том, как печально закончилась его жизнь. Ей бы чувствовать удовлетворение, противник побежден и встретил заслуженный конец, или хотя бы облегчение, она и ее товарищи живы, но солнечная девочка не чувствует даже этого.       Хаку был их врагом, преступником, почти стал ее убийцей, но думая о нем, перед взором вставал не безликий шиноби, а красивый незнакомец, с которым она собирала целебные травы, который улыбался так приветливо, как лишь единственный человек в ее жизни.       У всех лжецов улыбки одинаковые.       Наруто даже возненавидела бы его за притворство и почти-смерть-Саске, если бы не понимала, почему он это делал. Хаку убивал ради Момочи Забузы, ради его защиты, ради его мечты. И силен он был по той же причине.       Перед глазами проносится воспоминание, Какаши пробил Хаку грудную клетку, достал до сердца, а спустя день как ни в чем не бывало продолжил охранять архитектора.       Наруто кусает губу, на кончике языка вертится вопрос: сколько сердец было разорвано его райкири?       Пять? Десять? Тридцать?       Сколько их еще будет? Точно на одно меньше, чем было три дня назад.       Сколько сможет разорвать она?       От этой мысли мякоть арбуза кажется киснет прямо во рту, Наруто тяжело сглатывает и откладывает наполовину съеденный ломоть, аппетит пропадает мгновенно, а желание проведать Саске становится почти непреодолимым.       Цунами-сан просит ее сходить за Сакурой, Наруто кивает и заходит в дом.

***

      Ей сняться красные прутья клетки, едва различимые в царящей здесь темноте, но ей нет нужды приглядываться, за все то время, проведенное здесь, она изучила и запомнила все потертости и неровности на них. Она не помнит, когда в последний раз видела небо. Она скучает.       Голова болит, словно она прорыдала три часа кряду, Наруто усиленно трет виски, краем сознания отмечая, что за окном пасмурно.       В ванной она долго вглядывается в серые облака, пытаясь вспомнить какой цвет у неба. Ответ лежит где-то на языке, а в голове лишь отрывки из сна: смазанные пятна ненавистных лиц, важные, но полузабытые слова.       Наруто переводит взгляд на зеркало и ее осеняет. Голубое. Небо голубое, как цвет ее глаз, Узумаки чувствует облегчение, словно это знание уняло смятение в ее душе. А в следующую секунду Наруто вздрагивает, ощутив как легкий холодок пробегает вниз по позвоночнику.       За завтраком она почти не разговаривает, Инари крутится вокруг нее, улыбается и светится восторгом. В любой другой день Наруто бы это польстило, после того как она спасла его и Цунами-сан, мальчик души в ней не чаял. Узумаки это радовало, не столько восхищение ребенка, сколько огонь веры в его глазах, поэтому она старалась быть с ним приветливее, мягче.       Но сейчас с гудящей от боли головой и смутным ощущением тревоги в груди она едва может выдавить из себя приветствие. Спасает ее Цунами-сан, строго наказав сыну не лезть к Наруто-чан, и участливо спрашивает, все ли с ней в порядке.       Узумаки не любит врать, но не может заставить себя сказать о мигрени, язык словно присыхает к нёбу, и она просто улыбается и кивает.       Сакура заканчивает раньше всех, быстро благодарит и уходит из кухни. Никто не задает вопрос: куда? И так понятно.       Четыре дня. Прошло четыре ужаснокошмарноневыносимо долгих дня.       Саске спит и едва дышит, Сакура следит за ним и тоже, кажется, едва дышит, Какаши все так же охраняет Тадзуну, хотя необходимости уже и нет. Наруто чудится, что она попала в какую-то временную петлю, какое-то вражеское дзюцу, что прокручивает самый ужасный момент ее жизни раз за разом.       За эти четыре дня Наруто поняла, что нет ничего хуже беспомощности.       Когда от тебя ничего не зависит, ты ни на что не можешь повлиять, остается только подчиниться и ждать, а чего именно, это как карта ляжет.       Проснется. Не проснется. Проснется. Не проснется.       Ветер шумит в кронах деревьев, срывая листья, и гонит тучи на юг. Они угрожающе отдаются далеким громом и редкими вспышками молний, но никак не разродятся хорошим дождем, а может и бурей. Лишь закручиваются маленькие торнадо на пыльной дороге, Наруто взглядом провожает спины Инари и Цунами-сан. Они спешат на рынок, запасы еды быстро кончаются, никто не предполагал, что коноховцы настолько задержаться.       Наруто закрывает дверь и подходит к раковине, полной грязной посуды, завтра утром Какаши-сенсей отправит весточку в Коноху, Саске так и не очнулся. Если еще недавно все были уверены, что он справится, то теперь эта уверенность крошится с каждым днем.       Солнечная девочка моет тарелки и хочет утопиться в раковине.       Наруто не может перестать думать, что будет если Саске не выкарабкается? Она вдруг отчетливо понимает, что друзей у него нет. Нет никого, кто бы мог приходить на его могилу, приносить свежие цветы, кто бы помнил его спустя много лет.       Он исчезнет, ничего после себя не оставив, станет белой папкой, в которой аккуратно будет выведено: "погиб на задании", по нему никто не будет тосковать, Сакура будет плакать, но нет такой раны, которую бы не вылечило время.       Наруто хватается дрожащими руками за край раковины.       Это все из-за нее. Она оказалась так слаба, самодовольна, верила, что ей все ни по чем, а в итоге по ее вине Саске медленно умирает.       Гремит гром, и седзе с потонувшим в нем стуком отъезжает в сторону, в проеме показывается Сакура. Глаза похожие на камешки нефрита блестят непролитыми слезами.       - Саске-кун... - дрожащим голосом говорит она и всхлипывает, внутри Наруто стоит кровавый холод. Ей хочется зажать уши руками, закричать, лишь бы не слышать ее следующих слов, но она знает что не сделает этого, слова будут услышаны. И тогда Наруто станет убийцей.       - Он очнулся!       Сакура улыбается, снова всхлипывает, но сразу же начинает рыскать по кухне, счастливо причитая, что Саске-кун ужасно проголодался и надо бы быстренько найти что поесть. На щеках ее играет привычный румянец, а голос вновь приобретает звонкость и силу.       Наруто хочется запустить в Сакуру тарелкой. Цветочную девочку спасает лишь облегчение, затопившее Наруто по самую голову. Она чувствует покалывание в ослабевших руках, и радуется тому, что ничего в них не держит, иначе не обошлось бы без битой посуды.       Узумаки срывается с места, почти летит к нужной комнате, с грохотом отворяет седзе, чтобы сразу же встретится с ним взглядом. Мальчик подслеповато щурится, а, узнав ее, легко усмехается. Наруто слабо улыбается в ответ и, с первыми каплями дождя, упавшими на сухую землю, принимает два решения.       Она никогда не убьет человека.       И больше не позволит своим друзьям умереть.