Я не сдамся, даттебайо!

      Когда Саске было семь, он впервые увидел мертвого человека. Отец взял его с собой в полицейский участок, чему мальчик был несказанно рад. Саске помнит, как долго упрашивал отца, как хмурил Фугаку брови, как поджимал губы, но все-таки сдался.       Саске думал, что это будет весело и захватывающе, ведь в полицейском участке работали лучшие шиноби его клана. Он тогда только-только поступил в Академию, где оказался одним из лучших в потоке, мальчик рассчитывал, что сможет узнать у старших товарищей то, что поможет ему стать сильнее и превзойти брата.       Все оказалось не совсем так, как ему хотелось. Взрослые были приветливы, некоторые куноичи так и вовсе сверхмеры, но не более, никто не спешил раскрыть ему секреты искусства ниндзя, не горел желанием показать пару хитрых приемов. Шиноби были до обидного вежливы и заняты.       Но уходить было бы глупо, он так жаждал окунуться в атмосферу мира шиноби, что не мог сдаться в самом начале пути. Поэтому мальчик самостоятельно решил побродить по участку, хитро ускользнув из под внимания отцовского секретаря. Но Саске быстро потерялся, бегая по коридорам, довольно умело скрываясь от редких прохожих, он не успел даже понять, в какой момент свернул не туда. Приказав себе не бояться, Саске зашел в первую попавшуюся на пути комнату.       Помещение оказалось просторным и ужасно холодным, даже свет, льющийся сверху был белым, стерильным. И в этом свете мальчик увидел лежащего на столе человека. Мысленно обрадовавшись, Саске зашел в комнату и тихо окликнул его. В царящей там тишине его голос прозвучал как-то чужеродно, слишком живо.       Переборов дрожь в коленках, Саске подошел ближе, взобрался на стоящий рядом стул и увидел его.       Первое, что бросилось в глаза - губы: распухшие, синие, с чернеющими уголками. Они особенно выделялись на лице, которое в свете ламп казалось почти что восковой маской, залегшие под глазами тени казались неудачной попыткой грима.       Саске хотел убежать, что есть силы, с криком выбежать из комнаты и больше никогда не возвращаться в это место. Но словно во сне он протянул руку и коснулся щеки мертвеца. Она была обжигающе холодной.       Саске не помнил как убежал оттуда, не помнил и того как его отвели к отцу. Очнулся он только когда почувствовал сильные и горячие - ками, такие горячие - ладони Фугаку, которые медленно гладили его по голове.       Он никому не рассказал об этом, как бы мама и брат не старались, но ничего не смогли добиться. Лишь Фугаку хмурился больше обычного и молчал уж как-то слишком понимающе.       Саске долго снились кошмары, в них он снова и снова оказывался в той комнате, смотрел на лицо мертвеца, тянул к нему руку, но когда до обжигающего холода оставалось пара миллиметров, мертвец резко открывал глаза и разевал свой синюшный рот.       Особенно плохо ему было зимой, когда все было белым и холодным. Саске мучил фантомный озноб, он пробирал до самых костей, но мальчик лишь плотнее закутывался в одеяло да прижимался к теплому боку брата.       А полтора года спустя клан Учиха вырезали, и мертвец из снов исчез из памяти погребенный телами родителей.       - Ай! - Наруто падает на землю, больно ударившись спиной, но тут же вскакивает на ноги, чтобы посмотреть на результат. Она отстает от Учихи на две дюжины отметин.       - Вперед, Саске-кун! - громко подбадривает его Сакура, сидя на земле, и не отрывает от него глаз похожих на камешки нефрита.       Наруто вся вспыхивает от злости, бросает на мальчика взгляд, в котором четко читается вызов, и вновь бежит по стволу дерева. И снова падает.       Отвечать на ее вызов Саске, естественно, не собирается. Вот в былые дни, в Академии, можно было себе такое позволить, смеха ради, сейчас же это будет выглядеть так нелепо. Наруто ему не соперница. Да что там, пока даже не боевой товарищ. Так, девчонка со слишком громким голоском и пустой светловолосой головой. К таким относиться серьезно, все равно что делать заинтересованный вид для трехлетнего ребенка, рассказывающего как тот провел день.       Саске бежит по стволу дерева вверх, краем глаза замечая о чем-то шушукающихся девочек.       Уже ближе к вечеру, уставший и раздраженный неудачей, Саске пытается понять, что он делает не так. Взгляд невольно натыкается на Наруто, сидящей на земле после очередного падения, девчонка рассадила себе ладони. Наруто тихо шипит от боли, а потом подносит ладонь к лицу и легонько слизывает языком выступившую кровь.       Саске глядит на нее: солнце золотит немного отросшие волосы, мягко освещает смуглое лицо с полосками на щеках, на закате ее комбинезон пылает огнем. Саске думает, что должно быть руки у Наруто горячие и сухие, он сжимает свои ледяные пальцы в кулаки и выдыхает.       - Наруто.       - Саске, даттебайо! Я пытаюсь сконцентрироваться! - Узумаки шипит на него, досадливо потирая голову.       - Что сказала тебе Сакура? - слова застревают где-то в глотке, и Учихе приходится прилагать немалые усилия, чтобы сказать их.       - А? - Наруто вмиг теряет весь запал, и лицо ее становится растерянным. Саске замечает, что на дне ее глаз плавленным золотом растекается солнце. Узумаки вдруг гадливо щурится, скалит клыки и произносит. - Не скажу, соперникам не помогаю, даттебайо.       Волна жара поднимается откуда-то снизу, опаляет скулы и легонько лижет уставший мозг, Саске поджимает губы, а в груди разливается негодование.       Наруто ему не соперница. Еще даже не боевой товарищ, и принимать ее вызов будет так глупо и совершенно по-детски. Но мысль о том, что она может превзойти его в этом импровизированном соревновании, заставляет Саске сжимать в злости зубы и почти с остервенением продолжать тренировку.       Его выворачивает рисом, морковью и тонкими ломтиками мяса, Наруто, сидящая напротив него, рукавом утирает рот. Их взгляды пересекаются, и оба читают в глазах друг друга тихое торжество.       - Прекратите немедленно! - Сакура хмурит тонкие брови, а Саске краем сознания отмечает, что это в первый раз, когда ее недовольство направлено и на него тоже.       Ночью, лежа на футоне, Саске чувствует покой, за окном тихо позвякивает на ветру фурин, и под его мелодию он засыпает.       А снится ему залитая солнцем поляна и сухие и теплые ладони, гладящие его по голове.

***

      За свою короткую жизнь Хаку убил много людей, он почти не помнит их лиц, знает лишь, что не все из них были так уж плохи, еще больше не сделали Хаку никакого зла. Просто когда работаешь наемником, личность очередного заказа перестает играть хоть сколько-нибудь важную роль. Ножу все равно что резать, будь то стебли лекарственных трав или глотки несчастных, нож просто режет.       Забуза-сан верит, что шиноби должны быть пободно оружию, идеальным инструментом для убийств.       Как-то раз, Хаку, встретивший с Забузой-саном первую зиму, спросил его, что это значит. В придорожной гостинице, в которой они остановились на границе страны Травы, было грязнова-то, но тепло и сухо. Забуза-сан после удачно выполненного заказа и двух порций теплого риса был доволен и расположен отвечать на вопросы.       - Это значит, что шиноби должен отринуть все эмоции, миссия для него должна стоять выше его чувств и желаний, только такой шиноби будет идеальным.       Сказав это, мужчина посмотрел на Хаку, и тогда мальчик почувствовал, что внутри него зародилось его самое первое желание, единственная мечта. Забуза-сан нашел его и дал смысл жизни, смысл этот прячется в остром прищуре карих глаз, совсем таких же как и у Хаку. Ради мечты Забузы-сана он готов умереть, но перед этим Хаку постарается сослужить ему достойную службу.       Хаку силен. Люди, которых он успел убить за свою короткую жизнь, тому подтверждение. Хаку силен, но не идеален. Хаку добр и умеет любить, он добр к людям и любит Забузу-сана.       Хаку не оружие, но он очень хочет стать им.       У девочки, лежащей на блестящей от росы траве, апельсиновый комбинезон и повязка на лбу.       Хаку эту девочку знает, и поэтому причин, чтобы сжать тощее горло до тихого хруста, становится больше. Но Хаку лишь аккуратно трясет ее за плечо, потому ли это что он добр к людям или из-за того, что список людей, которых он убил за свою короткую жизнь, и так велик.       - И часто ты спишь на земле? - она бросает на него смущенные взгляды, и Хаку это забавляет.       - Я тренировалась, даттебайо, чтобы стать сильнее. - Она рвет тонкие стебли, улыбка у нее по-детски наивная.       - Ты выглядишь сильной, зачем становиться еще сильнее?       - Этого недостаточно, я стану самым сильным шиноби в истории, все в моей деревне признают меня и начнут уважать, даттебайо!       Она размахивает руками, говорит громко и смотрит открыто. Хаку даже не надо хитрить, лишь улыбаться и читать ее мысли, чувства, желания по широко распахнутым глазам, по живому еще детскому лицу, по быстрым, рванным движениям. Из всех людей, которых Хаку довелось повстречать за свою короткую жизнь, она меньше всего годилась в шиноби.       Не шиноби, даже еще не девушка. Девочка в апельсиновом комбинезоне со спутанными светлыми волосами, и такой она и останется.       Хаку улыбается, он добр и умеет любить.       - А у тебя есть дорогой тебе человек? Тот, для защиты которого ты и становишься сильнее.       На свете хороших людей много, больше чем плохих, Хаку ли не знать. И убивать их всегда чуточку сложнее, чем остальных.       - Есть, сестрица, есть, - отвечает она с легкой заминкой, и синий взгляд ее становится туманным, а круглое лицо озаряется улыбкой, другой, почти девичьей.       Наруто определенно хорошая, нет, даже не так, она светлая. Свет этот ее еще не слишком ярок, он различим, когда девочка думает о том, ради защиты которого становится сильнее. Хаку пока не встречал на пути таких людей, может и не встретит больше.       Ему жаль эту Наруто, он улыбается ей, греется в ее робком сиянии и думает, как же горько будет, когда Наруто не станет. Ее свет так и не окрепнет, не выберется за границы щуплого тельца, не обогреет таких как он. Хаку бы хотел больше никогда не встречаться с этой Наруто.       Но раны Забузы-сана затянулись, а значит будет бой.

***

      Глаза начинают зудеть, нестерпимо хочется как следует потереть их, но Саске знает, стоит ему закрыть их хоть на секунду, и это будет последнее, что он сделает в своей жизни.       В белом молоке тумана прячется смерть. Саске ощущает ее так близко впервые с той проклятой ночи, от ледяных зеркал веет сквозняком и опасностью, парень, лицо которого скрыто за маской, силен, и как справиться с его техникой Саске не знает.       Нет, не так, Саске нужно время, время, чтобы разобраться в этом дзюцу, понять стиль боя врага, увидеть его движения. Сделает это и придумает как победить, нужно лишь еще раз посмотреть на атаку парня в маске, лишь раз.       - Не волнуйся, Саске, - Наруто стоит рядом, тяжело дыша, на ее апельсиновом комбинезоне кое-где темные пятна. От крови? - Я уделаю этого хмыря, даттебайо, ему я не проиграю.       Это такая несусветная глупость, броситься в центр вражеской техники, "на помощь" ему. Наруто вся из себя несусветная глупость, но у Саске нет времени, чтобы как следует задуматься над тем, на какие еще безумные поступки она способна.       Наруто кидается в бой, чакры у нее на всю их команду, дождь из игл обрушивается на них, пространство внутри зеркал заполняется белым дымом от развеянной техники клонирования. Учиха видит ее: тень, мечущаяся между зеркалами, слишком быстрая, чтобы поспеть за ней, но если предугадать куда она направится в следующий момент. Он складывает печати и огромный шар огня несется точно к парню в маске. Саске торжествует, опаленная штанина различима даже в этом белом мареве, чем дольше идет бой, тем больше он увидит.       Но Наруто устала, у нее мелко дрожат пальцы, она сжимает их в кулаки, но беспрекословно складывает печати и бежит к границе ледяных зеркал. Глядя на ее решительное лицо, на стальной взгляд из-под нахмуренных бровей, Саске готов забрать свои слова назад, Наруто не девчонка с пустой светловолосой головой, он признает, она его боевой товарищ, даже, пожалуй, соперница.       Узумаки готова сражаться снова и снова, она сражается всю свою жизнь и пока что побеждает. Будь то ее ослиное упрямство или что-то еще, но именно оно из раза в раз заставляет ее подниматься, Саске почти впечатлен. Тело подводит солнечную девочку в самый важный момент, руки ее подламываются и Наруто, обмякнув, валиться на землю. Летящие в нее сенбоны Саске отбить не успеет.       В белом молоке тумана прячется смерть. Саске ощущает ее так близко впервые с той проклятой ночи, от Наруто веет теплом и кровью, парень в маске лежит у его ног, но Учихе почти все равно.       Почему-то он был уверен, смерть, поселившаяся в тумане, пришла не по его душу.       - Зачем? - в голосе Наруто столько отчаяния, что мальчику даже немного стыдно. – Я не просила меня защищать. Зачем?!       Саске хочется рассмеяться, но выходит только невнятный хрип, легкие болят из-за наполнившей их крови. Будто он знает зачем сделал это, он должен убить старшего брата, он поклялся себе, что не умрет пока не сделает этого. Саске рассматривает ее лицо и представляет, как остекленели бы голубые глаза, и под ними бы пролегли тени, как почернел бы вечно смеющийся рот, и ответ приходит сам.       «Чего же ты не плачешь, - мелькает мысль. – Ведь я умер за тебя…»

***

      - У тебя впервые умер друг? - голос из-за маски глухой, Хаку пытается сделать так, чтобы слова не звучали насмешливо. Ему искренне жаль.       Жалость эта легонько давит на плечи, заставляя отвести взор от склонившейся над телом друга солнечной девочки, не быть этой Узумаки Наруто ни шиноби, ни даже девушкой. Не стать ей Хокаге, ни увидеть дорогого человека, не осветить этот мир.       Может это и к лучшему, проносится в голове, рано или поздно мир бы уничтожил в Наруто ту солнечную девочку, которая по незнанию рвала целебные травы для врага и улыбалась своему убийце.       Хаку хочет покончить с этим как можно безболезнее для нее, он знает как, надо лишь найти в себе силы заглянуть в заплаканное лицо и унять дрожь в пальцах.       Она поднимает на него сухие глаза, и все внутри него сжимается, в голубых глазах плещется лишь стылый холод. Весь ее свет, все тепло вдруг обращается колотым льдом, острыми гранями наружу, и это пугает даже больше, чем взвившаяся столбом огненная чакра и неистовая жажда крови.       Наруто, в мгновение став сильнее, злее, отчаянней, бьет, и Хаку не успевает за ней.       Он бы даже восхитился ею, солнечная девочка стала демоном, чтобы защитить любимых людей, если бы не знал правды, Наруто не защищает, она мстит.       За своего бледного мальчика, за тех людей, которых он успел убить за свою короткую жизнь, Хаку принимает ее удары почти покорно.       Он думал, что силен, что сумеет заполучить для Забузы-сана мечту, но не сложилось. Сломанное оружие, бесполезное оружие.       - Убей меня, Наруто-тян, - говорит Хаку, принимая свой провал.       Забузу-сана бьют, и в этот раз Хаку успевает, сердце трепещет, в голове восхитительно пусто, лишь карие глаза так похожие на его собственные, глаза, в которых прячется смысл его жизни.       В конце Хаку умирает не за мечту, а за эти карие глаза.