Guns'n'Roses

***

Talk to me softly There's something in your eyes Don't hang your head in sorrow And please don't cry I know how you feel inside I've I've been here before Somethin's changin' inside you And don't you know...

Он мягко касался ее ладоней, хоть и жаждал сжать их сильнее - настолько, чтобы кровоток замер и не подступал к кончикам ее пальцев. Она знала об этом и, словно, прочтя мысли, мягко высвободила одну ладонь из его ладоней, не желая полностью отдаляться от того тепла, что он дарил. Отдаляться от него. Ей казалось, что, высвободи она и вторую ладонь, она полностью потеряет с ним связь. Да и... ей не нравился колючий холод, что сейчас касался кончиков ее пальцев после его теплых прикосновений. Пусть даже это не ее мужчина. Пусть даже это тепло временно, как это обычно бывает меж ними в последнее время - все временно и мимолетно. Особенно с ее работой. Особенно с Энтони Эдвардом Старком. Он был зол, полон праведного гнева, который будто освещал его кожу алым сиянием и горел недобрыми искрами в карих глазах. Она... Она, как обычно, была холодна и, почему-то от не к месту возникшей неловкости, кусала губы и смотрела куда-то вдаль - мимо него, буравя упрямо один из его костюмов взглядом. - Это было... - он едва сдерживает себя, чтобы не нагрубить ей и не поставить жирную точку в пункте "Работа" в ее жизни. Или даже прочерк. Огромный, жирный прочерк. Однако, прикрыв глаза, он с хрипотцей в голосе, продолжает, мягко поглаживая большими пальцами тыльную сторону ее запястья, - ... это было обязательно так рисковать, Романофф? Для наглядности он протянул ладонь и приподнял серую ткань верха ее спортивного костюма, обнажая своему, да и ее, взору бинты, плотно обхватившие стройный стан женщины. Было переломано два ребра, три - потрескавшиеся, отдавались, в отличии от других, когда-либо бывших на ней ранений, острой, колющей болью. Рыжеволосая тяжело дышала. Ей давались слова с большим трудом. Однако, переборов эту боль, она произнесла с ухмылкой: - Это произошло всего-то две недели назад. Поверь, сейчас намного лучше. Такова моя работа... Хочешь поговорить об этом, Старк? - она пронзила его сосредоточенным взглядом зеленых глаз, не прекращая касаться его ладоней, наслаждаясь их теплом. Агент мягко добавила, заметив как на его лбу появились морщинки и как сместились брови в недовольстве хозяина, - Нет, ну, ты посмотри! Все ребята даже успели оставить автографы на память! Ухмылка ее с этими словами понемногу, дрогнув, превратилась в слабую, полную нежности улыбку, что немного удивило Тони и он бросил взгляд на, подписанные разными подчерками, бинты с пожеланиями скорейшего выздоровления. Заметив, как черные чернила от резкого подчерка, явно, оставленного Робином Гудом их команды, сменяясь неуверенными (явно, Брюса), а, порой, и четкими, отрывистыми буквами, оставленными Богом, переходили в ровный, немного светлый шрифт Капитана Америки, он почувствовал легкую ревность. А ведь и ему хотелось оставить свой след на этих бинтах. Память о себе. Пальцы ладони, что сжимала серую ткань спортивки, мягко скользнули вдоль бинтов и брюнет, на мгновение освободив ладонь Наташи из цепких объятий своей, потянулся к железному столу, освященному светом сенсорных панелей с изображением его новых схем. Романова неотрывно наблюдала за каждым его движением и не смогла сдержать довольной ухмылки, когда, нащупав черный маркер, Тони обернулся к ней с широкой улыбкой на лице. Мужчина, вертя меж пальцев серый пластик с черными, не смывающимися чернилами, задорно, широко улыбался и, нависнув над сидящей на стуле Наташей, приподнял ткань. Мягко и в то же время твердо касаясь ее талии, он, склонившись, принялся выводить большими буквами (явно, больше, чем буквы его сокомандников) на слегка посеревшей ткани бинтов слова: "Шипованному Гангстеру железного здоровья. Тони Старк." Удивленно взглянув на написанный текст и на довольное до чертиков лицо гения, рыжеволосая спросила с легкой иронией в голосе: - Шипованному Гангстеру? Тони мягко скользнул маркером, оставив последний штрих - подпись, что уверенно зачеркнула слова Капитана Америки, и, подняв взгляд на, находящуюся под ним, Романофф, ответил: - Ну, тебе пушек с розами не хватает, детка. Я тебе их подарю, если желаешь... - склонившись еще ближе и твердым касанием ладони, что покоилась на талии, приблизив к себе агента "Щ.И.Т."-а, брюнет невесомо коснулся губами ее подбородка, заставив вздрогнуть от приятного, знакомого до бабочек в животе микса мягких губ и колючей бородки. Натали, поддавшись, заглянула в до безумия глубокие карие глаза и медленно обвила его шею тонкими пальцами ладоней. Скрестив пальцы на затылке и проведя ими же вдоль загривка, она, скользнув ниже всем телом, изменила положение их губ: теперь ее пухлые губки касались его - тонко очерченных губ, невесомо, обдавая горячим дыханием и насмешливо спрашивая: - Это вновь последнее "Прощай"? - услышав этот вопрос, брюнет недовольно сжимает пальцы на ее талии и чувствует как все тело напряженно отзывается на каждое прикосновение этой загадочной, русской женщины. Наташа же, охваченная тоскливым чувством привязанности и желания быть рядом с ним, горько добавляет, - Пеп тебе не простит... и я не прощу. - Не сегодня, Нат... Сегодня не последнее, - шепча эти слова и обдавая ее губы горячим дыханием, брюнет поддается всем телом, укрывая собой хрупкое тело шпионки, и, более твердо, настойчиво коснувшись ее губ, раскрывает их и впивается в ее уста твердым поцелуем, не терпящим возражений. Ее пальцы сильнее впиваются в черные, как смоль, волосы и, оттянув их, позволяют ей рвано вобрать сквозь поцелуй воздух в легкие и тихо застонать, как от боли - напоминание от сломанных ребер, так и от вновь охватившего ее жара, полного тянущей тоски, печали и желания согреться, потому что он не давал тепла. Хотя... какое может быть еще тепло, если тебя касается сам огонь в лице миллиардера, плейбоя, гения и филантропа? Оказывается, ей этого и не хватает. Тепла. Его. Полностью его. И полностью принадлежавшего ей - одной. Страсть, что сейчас отдавалась в ее висках была совершенно далека от того чувства теплоты, которое он умел дарить, которое пять минут назад посетило ее - до их поцелуя, во время собственнической подписи им бинтов. Она страстно касается его, пытаясь наполниться им, а он бережно снимает теплую, серую ткань, позволяя бинтам раскрыться его взору и понемногу показать нежно-розовую кожу агента, местами отмеченную шрамами. Полностью высвободив женщину из мешающей ему ткани, Тони скользнув пальцами от талии вдоль спины - к затылку, зарывается ими в рыжие, слегка отросшие волосы агентессы и, сжав их, обнажает шею, вызвав еще один, глухой стон из приоткрытых губ. Проведя язычком вдоль контура пухлых губ и напоследок прикусив, он касается губами мочки ушка зеленоглазой и, проведя язычком вдоль аккуратной ушной раковины,прикусывает мочку ушка, от чего пальцы Романовой впились в его плечи и она, прильнув всем телом к нему, обвивает стройными ногами его талию. Он крайне бережен, но так же страстен. Приподняв в нетерпении и желании женщину за ягодицы, он склоняет голову и проводит рваную дорожку поцелуев от основания шеи до самого плеча, местами по-собственнически покусывая, чем едва не сводит с ума Наташу. Она, дрожащими пальцами скользнув вдоль спины мужчины, целует его в шею, прижав ногами плотнее, ближе, чувствуя насколько сильно он ее желает. Мягко касается подола его синей футболки и приподнимает ее в намерении снять. Однако, Тони остановил ее, ловко коснувшись ее пальцев со словами: - Я же сказал: это не последнее "Прощай"... - А, как по мне... - зеленоглазая под пристальный взгляд потемневших карих глаз упрямо поднимает ткань и, стянув ее, добавляет, твердо, с едва скрытой горечью, - ... последнее. Он пытается что-то сказать в ответ, но у него ничего не получается: губы шпионки вновь касаются его губ, а правая ладонь, скользнув вверх вдоль торса, прикрывает реактор, который сиял ярким, синим светом и касался подушечек ее пальцев ободком шрамов. Она нежна, но и настойчива в своей взрывной природе. Ее пальцы ласково пробегают вдоль ободка из шрамов и, прервав поцелуй, рыжеволосая склоняется и невесомо целует его в грудь, прикрыв глаза и вызвав тихий, гортанный рык из его губ. Брюнет, поддавшись всем телом и упрямо прижимая ее к себе, но с все той же нежностью, скользит вдоль ее спины и ловко расстегивает ее черный, атласный лиф, едва касаясь пальцами ее бинтов. Сбросив ненужный аксессуар, Тони, сжав ягодицы, приподнимает ее над стулом и аккуратно проносит к столу. Под светом реактора и сиянием сенсорных мониторов упрямая, почти обнаженная русская была не на шутку сексуальна, а взгляд ее затуманенных зеленых глаз сводил гения с ума. Сколько риска, сколько азарта, сколько обмана и правды таится в них... Мужчина, аккуратно положив свою ношу на стол, кладет ладони по обе стороны от головы женщины и нежно целует ее в губы, попутно проведя правой ладонью от плеча вдоль обнаженной груди с затвердевшим соском до талии, обвязанной бинтами, и ловко касается пальцами спортивных штанов шпионки, вызвав приятную дрожь на ее теле. Она поддается ему на встречу и болезненно стонет, как от резкого укола одного из ребер, так и от тянущего чувства внизу живота. Она не может понять - когда стерлась ее собственная граница дозволенного и когда она стала так скучать по его огненным прикосновениям? Когда она позволила ему наполнить себя и, уйдя, оставить в себе то тепло, которое тянулось к нему? Старк все понимал. Понимал, что она - шпионка, что ее работа крайне опасна, что жизнь с ней - опасность высшей степени: ты не знаешь - предаст она тебя, как это она сделала однажды со своей страной, или нет? Он понимал, знал, но ничего не мог поделать. Он вновь и вновь желал ее - эту опасность в лице Натальи Романовой, ее - эту глыбу льда, что постепенно, с каждым поцелуем таяла на его руках со стонами, которые пробуждали в нем зверя. Желал, знал, что никогда они не будут вместе. Она - его внутреннее оружие поражения, которое поразило его наповал. Его страстные поцелуи покрывают ее шею, скользя губами вдоль нежной кожи, и, едва не задыхаясь от запаха и желания, слегка прикусывают венку на ее шее, высвободив из ее губ чувственный стон и сжатие ее пальцами смоляных волос. Попутно сняв до конца спортивные штаны вместе с кроссовками и отбросив их в дальний угол, брюнет накрывает ее собой, оставив небольшое расстояние, чтобы не причинить боли и накрывает сосредоточие ее страсти ладонью. От его столь откровенного прикосновения, рыжеволосая сжимает коленями его бедра и, изогнувшись, касается его шеи губами, обдав тут же влажный участок кожи разгоряченным дыханием. Скользнув пальцами под кружево столь опасной, но любимой женщины, кареглазый целует ее ключицу и проникает в разгоряченное, увлажненное лоно двумя пальцами, чувствуя, как в штанах становится невыносимо тесно, а Натали, восторженно застонав, примыкает к нему всем телом и касается губами плеча. Он предельно нежно ласкает каждый участок, обнажившейся перед ним, кожи - тонкий изгиб ключицы и хрупкое плечо, медленно и глубже проникая, мучая свою Огненную. Прикрыв затуманенные пеленой страсти зеленые глаза, женщина, тихо застонав, чувственно покрывает поцелуями его грудь, уделяя особое внимание ободку шрамов вокруг яркого реактора. Она не смыслит сейчас и полностью отдается его властным, сильным рукам, которые бережно прижимали, касаясь талии и ласкали прекрасное тело. Старк, медленно снимая последний аксессуар, касается губами груди и вбирает в губы затвердевший сосок. Лаская его изнутри и рыча, он медленно скользит кружевом вдоль ее бедер, касаясь изящных щиколоток, снимает белье до конца, отправляя в полет вслед за спортивными штанами. С игривой улыбкой взглянув на лежащую под ним женщину, он садится на колени перед ней и касается губами ее лона, страстно целуя и лаская язычком каждый лепесток. Чувствуя, как ее разгоряченное тело знакомо и яро отзывается на его ласки - крупной дрожью в теле и влагой, чей вкус сводил его с ума, Тони проник глубже, положив одну ладонь на пульсирующий, плоский животик, а второй пройдясь вдоль правой ножки агента. От такого интимного прикосновения, шпионка едва сдерживает себя и, изогнувшись дугой, прикусывает указательный пальчик, громко застонав и откинув голову назад. Железный человек страстно впивается пальцами в ягодицы Вдовы и, покрывая влажными поцелуями лоно и внутреннюю сторону бедер, приподнимается. Его губы касаются колена, а пальцы, опустившись, ловко расстегивают пряжку ремня и замок. Влажный поцелуй лодыжки, и джинсы его вовсе падают на пол. Его зубы, коснувшись носочка, стягивают его и боксеры повторяют участь джинс. Гений буквально горит в нетерпении и желании. Его рассудок, тем не менее, помнил, что возлюбленная ранена, поэтому его движения предельно аккуратны. Он касается ее тела и вспоминает каждую их близость. Едва ли не кожей помнит как реагирует она, как распаляется в его объятиях и как горит в его руках, отдавая всю себя, без остатка. Его настоящая. Его огненная. Его опасная. Его Наташа. Она знает каждый изгиб его тела. Ее тело помнит каждый поцелуй, когда-то оставленный им. И если раньше она с облегчением встречала каждое его прикосновение, возвышаясь душой, то теперь, когда он столь настойчиво и бережно касается ее, говоря прикосновениями - "Останься...", она падает вниз, с тихим, глухим стоном - "Прощай..." Она знает, что она не для него и жить они вместе не смогут. Ее подстрелят где-нибудь, когда-нибудь, кто-то... Она одинока. Всегда. С самого рождения, брошенная своими родителями сквозь языки пламени в объятия солдата. Она не сможет жить в том свете, в котором привык он - людном, лакированном и излюбленном вспышками фотоаппаратов. Да, и... ему уже подобрана невеста обществом. Его помощница. Чем не лучший вариант? Наилучший. Так проще. Так легче. Невеста будет ждать, немного командовать, но греть, а она распадется однажды на рассвете в тех же языках пламени, которые когда-то пережила. От этого больнее и обиднее. Он понимает ее, но не может, отчего-то, изменить решение. Пытается, с каждой их встречей, грозит взорвать проклятый "Щ.И.Т." армией "Марков", но она тихо, с хрипотцей и болью произносит: "Я все равно уйду". Однажды, даже связывал, но, глядя в ее глаза, полные жажды свободы, распускал путы... Но она возвращалась. До сегодняшнего дня. Он склоняется над ней и впивается в ее губы страстным, полным надежды и любви поцелуем, одновременно проникая в нее. Чувствуя, как ее ноготки впиваются в его лопатки, брюнет начинает медленно двигаться в ней, нежно коснувшись руки и взяв ее ладонь в свою. Приблизив ладонь к губам и покрывая каждый пальчик поцелуями, он набирает темп и с удовольствием, смешанным с горечью, слышит стоны возлюбленной. Вскоре к ее стонам присоединяются его рыки и он, скрестив их пальцы, двигается чуть резче, быстрее, желая полностью насладиться ею. Он лихорадочно покрывает ее тело поцелуями, бережно касается губами бинтов, ловит каждый момент, каждую секунду, каждый ее стон и каждую дрожь. Она полностью сходит с ума и, чувствуя, как с каждым движением она возвышается на пик блаженства, касается дрожащими губами его подбородка. Тони, сжав ладошку в своей и чуть сильнее скрестив их замок, приподнимает ее другой ладонью и входит глубже, резче, не сдержав животного рыка. Она, приподняв одну ножку, закидывает ее ему на плечо и поддается, двинувшись навстречу и в неописуемом восторге простонав его второе имя: - Эдвард... Старк улыбается нежно, не так, как привык при всех и, при бывших когда-то у него, женщинах, не так, как при Пеп. Приподняв замок из их ладоней над ее головой и зарывшись им в рыжие локоны, он чувствует, как ее тело дрожит в преддверии оргазма и ускоряет темп, склонив голову набок и поцеловав лодыжку ножки на его плече. Громкий стон из уст женщины и он чувствует, как внутренние стенки сильно сжимают его изнутри, вызвав в нем волну оргазма. Губы его касаются аккуратных пальчиков ее ножки и он со стоном изливает в нее свое семя, дрогнув всем телом. Тяжело дыша и глядя на прекрасную до безумия русскую, он запечатляет каждый миллиметр ее лица в памяти: и прикрытые зеленые глаза, затуманенные дымкой оргазма; и порозовевшие щеки, которые он собирается излюбить; и приоткрытые, пухлые губы, судорожно вбирающие воздух. Он склоняется к ней и, приподняв двумя пальцами подбородок, целует губы...

Give me a whisper And give me a sigh Give me a kiss before you tell me goodbye Don't you take it so hard now And please don't take it so bad I'll still be thinkin' of you And the times we had...baby.

- Куда собралась? - недоуменно глядя на то, как обладательница огненных волос надевает лиф, спросил брюнет и, поддавшись к ней, ладонями коснулся упрямо ее талии, слегка сжав. Наташа промолчала, продолжая застегивать лиф и даже не обернувшись в его сторону. Он все понимает в этой тишине и, придвинувшись к ней, касается легкими поцелуями ее лопаток и после зарывается лицом в ее волосы, вдыхая ее аромат. Скользя пальцами вдоль талии и рук, он мягко, уверенно спрашивает: - Вернешься? Она, замерев и горько улыбнувшись приборам, что стояли перед ней, тихо отвечает: - Если не пристрелят. - Не пристрелят, - с жаром произносит Тони и касается губами ее затылка, зажмурившись. Он знает, что он полностью ее, как и она - его. И от этого никуда не деться. Он что-нибудь придумает, найдет выход, расторгнет помолвку, но будет с этой женщиной. Романова тихо и обреченно добавляет, так, чтобы он не услышал, прикрыв в боли глаза: - Сама застрелюсь...