never know why it's coming down

В комнате тихо, не считая приглушенного тиканья часов и время от времени шелеста бумаг. За окном мир готовится к сумеркам: деревья плавно покачиваются из стороны в сторону, размахивая зелеными ветвями; медленно плывут по небу облака, периодично заслоняя солнце и на минуты укрывая мир тенью. Ректор Академии Истинного Креста и, по совместительству, один из сыновей Сатаны, устроился в излюбленном кресле. С каждым часом объем работы уменьшался, что не могло не радовать — уже скоро он со всем покончит, и вот тогда можно будет пойти насладиться красками вечера во всей красе. Мефисто любил ночь: улицы освещаются блеклым светом фонарей и разноцветных вывесок; люди, изрядно уставшие после работы, не спеша бредут по домам, сталкиваясь, погруженные в себя. В воздухе витает запах чая, травы и дыма. Хочется сделать его осязаемым и укутаться с головой, погрузиться в безмятежную атмосферу... Предвкушая вечернюю прогулку, Мефисто и сам не заметил, как отлынул от работы. И только напоминание в виде смачного хруста за спиной привело его в чувство. Сдвинув брови к переносице, он повернулся к распахнутому окну, откуда уже чувствовался теплый ветер. — Ну, и что ты здесь делаешь? На подоконнике, свесив ноги вниз, невозмутимо сидел Амаймон собственной персоной, посасывая во рту леденец, и немигающе уставился на брата. Будь Фель обычным человеком, то непременно поежился бы от этого взгляда: равнодушного, но в то же время забирающегося даже в темные уголки подсознания. — Мне скучно. — Прекрасно. Иди, развлеки себя чем-нибудь. — Но бра-ат, — Амаймон, взявшись за кончик палочки, вытащил леденец изо рта и покрутил в руке. — Ты же запретил мне разрушать Ассию. — Развлекаться можно и по-другому. Например, — Мефисто призадумался. А правда, чем? Грабить магазины сладостей отказано, следить за людьми — скучно. — Поиграй с Бегемотом. — Он не в настроении. — Как буду и я, если ты не уйдешь, — раздраженно выдохнул Фель. Амаймон на это пожал плечами. Мефисто попытался абстрагировать от надоедливого брата, изображая завал работы. Отвернулся, и принялся усиленно стучать пальцами по клавишам, посматривая на бумаги, и «вообще отвали». Вот только тот не спешил уходить. Все так же сидел и прожигал взглядом. От этого почему-то хотелось спрятаться. «Уйди. Ради Дьявола, уйди!» Больше такой пытки он вынести не мог. Со страдальческим стоном, Мефисто поднялся с насиженного кресла и хлопнул по столу. — Ладно, черт возьми, ты выиграл! Чего ты хочешь? — Покажи мне Ассию. Он самую малость опешил. То есть, одному гулять уже не нравиться, давай подключать брата. Что же, если после это спасет его от общества Амаймона, то готов и на такую жертву. — Договорились, но потом ты от меня отстаешь. Принц кивнул. Фель вдруг подумал, что в этот момент Амаймон должен был улыбнуться. — Пошли, — сказал демон и уже хотел было выпрыгнуть в окно, как был остановлен за локоть. — Э, не, братец. Будешь смотреть с человеческого ракурса. Издевательским тоном проговорил Мефисто, потащив удивленного брата в сторону двери.

\ \ \

Было принято решение пойти в магазин сладостей. По крайне мере, это первое, что пришло на ум. Здесь было немного людей, что позволяло чувствовать себя комфортно. Вот только Амаймон, придирчиво осмотрев полки, не нашел ничего интересного. Мефисто же все это время стоял рядом, гадая, сколько придется потратить денег. К его удивлению, брат даже не пытался что-либо стащить. Только стоял с каменным лицом. — Эй, Амаймон, почему ты такой безразличный? Тебе не нравится Ассия? — Это просто мое лицо, — принц Ада перевел взгляд на брата и, разочарованно вдохнув, направился к выходу. — Но ты прав, Ассия тоже не блеск. Воровато оглянувшись по сторонам, Фель поспешил за братом. Тот уже ждал его на улице, ковыряя носом сапога землю, и положив руки в карманы. Постепенно смеркалось. — Я знаю тебя не первый день. Давай, ответь честно. — Но это правда. Когда и эта фраза была произнесена равнодушно, разум посетила одинокая догадка. «Быть не может!», — подумал Мефисто, но, взглянув на брата, мысль только укрепилась. Или же... — Только не говори мне, что не знаешь, что такое чувства или эмоции. — Чув... Как ты сказал? Смешанные эмоции завладели Мефисто с ног до головы. С одной стороны, это было крайне смешно (Демон Земли, да не знает, что это!), а с другой брата было жаль, многое упустил. Ну ничего, он-то его научит. — Не беспокойся, брат, я тебе покажу. Вот скажи, что ты испытываешь, когда ешь сладкое? — Ничего. — Совсем-совсем? — Ну... — Амаймон замялся. — Вроде да. — А если подумать? — Брат, отстань. — Ладно, — Мефисто оглядел людную площадь в поисках и, наткнувшись взглядом на улыбающуюся девушку, указал в нее пальцем. — Видишь ее? Так вот, это называется радость. — С ней все в порядке? У нее лицо искажено. — Это не искажение, а улыбка. Когда кончики губ приподнимаются, вот, посмотри, — Мефисто растянул губы в улыбке. — А! Эта штука еще уродует твое лицо каждый день. — Дьявол милостивый, — шепотом произнес Фель, моля отца о терпении. Это обещало быть долгим. — А это что? — Амаймон указал на женщину, что украдкой вытирала выступившие слезы и старалась успокоиться. Выходило плохо. — Грусть. Когда человек понимает, что все идет наперекосяк. Не соответствует его ожиданием. — А... — Амаймон вытащил из кармана засохшую конфету и, повертев в руках, сунул в рот. — Видишь тех? — кивком головы Фель указал на ругающихся парней. — Это называется злоба. Собственно, почти то же самое, что ты испытывал, когда дрался с Рином. — Но я не испытывал этой штуки. — Естественно, — усмехнулся Фель сам себе. — Разве психопаты испытывают что-то подобное. Так они провели еще несколько часов, бесцельно гуляя по улицам, разглядывая лица и показывая брату эмоции. Мефисто был доволен проделанной работой. Еще бы! Продемонстрировать Амаймону такой важный аспект жизни. Осталось только научить его их показывать, было интересно, что у этого маленького демона внутри. — Ладненько, а теперь скажи мне, что это за эмоция, — Фель указал на девушку, сидящую на скамейке и читающую какую-то мангу. Даже сейчас можно было разглядеть выступивший румянец на щеках и блеск в глазах. — Эм, печаль? — А подумать? Амаймон честно старался изо всех сил, но у него ничего не получалось. Это было слишком сложно — определять эмоции. Особенно, когда они все на одно лицо. — Понятия не имею. Ярость? — Ярость сейчас будет у меня! — воскликнул Мефисто, но мгновенно сбавил свой пыл. — Попробуй еще раз. Это начинается на «с». — Эм... Амаймон глянул на девушку. Какие-то странные пятна на щеках, снова искажение (кажется, брат это назвал улыбкой) и ерзанье на месте. Вот что она испытывает? Загадки хуже, чем в Геене! — Смущение, идиот, — раздраженно проговорил Мефисто и побрел вперед. Все усилия Куро под хвост. — Смущение. Тот пожал плечами. В конце концов, зачем эти бредни? Жить без чувств совершенно несложно. Эти люди, верно, и не пробовали облегчить себе жизнь. Когда они пришли домой, был поздний вечер. Небо окрасилось темными тонами, облака полностью исчезли с бесконечных просторов, а в воздухе, как он и предполагал, появился привкус свободы. Волшебное время всегда оказывало благоприятное действие. На стенах академии зажглись желтые фонари, освещая дороги и лужайки; улицы сверкали вывесками разных цветов, а ветер играл мелодии. И только непутевый Амаймон омрачал вечер. Даже понурые лица людей, и те казались сейчас веселее. — И ты ничего не понял, верно? — с безнадегой спросил Мефисто, открывая ключом дверь кабинета. Амаймон мотнул головой, но, сообразив, что брат его не видит, выдал тихое: «Нет». Демон страдальчески вздохнул. — Вот что мне с тобой делать, а? Пожал плечами. Не знает. И Фель не знает. Проходит вглубь и оглядывается по сторонам. Зайдя за ним, Амаймон аккуратно закрыл за собой дверь и замер. — Чувства, понимаешь, они исходят отсюда, — Мефисто приложил руку к грудной клетке, где должно располагаться сердце. — Они просто есть. Ты не управляешь ими. Только ощущаешь. А вот у тебя, похоже, их вообще нет. Да, Амаймон? — издевательски проговорил он и обернулся. В комнате никого не было. ... Стоять на краю крыши было странно. Особенно сейчас, ночью. Нет, Амаймон не боялся темноты, та ему даже нравилась. Но смотреть на снующих людей, на каждом лице которого есть эти штуки, было необычно. У того изуродовано лицо, у этой улыбка наоборот, у кого-то еще «сдвиг по фазе». Такие одинаковые, но разные. Все же, чем-то Ассия завлекала. Он смотрел на нее и вспоминал Геену: мрачную, лишенную всякого света. Существа, жившие там, никогда не отличались чем-то друг от друга. Разве что, у одного силы больше, а у другого меньше. Может, он такой же? Непроницательный, прозрачный. Не существующий. В грудной клетке что-то больно кольнуло. Странное ощущение, будто воткнули сотни игл, и все вдруг заныло. Приложил руку к сердцу, думая, что это могло бы быть. Оно билось почти в ровном ритме, но чувство... Будто он действительно что-то испытал. — А я думал, что ошибся, — прошептал знакомый голос за спиной, и Амаймон резко обернулся. — Что это, брат? — та же тихо спросил он. — Это? Боль. Странное чувство, да? Такое нужное и одновременно разрушающее. — Я не хочу это чувствовать, — рука сжала область сердца. Было невыносимо, слишком больно это ощущать. Если такова цена чувств, тогда лучше оставаться без них. — Ты привыкнешь. Все привыкают. Амаймон на крыше такой странный, непривычный. Будто был готов открыться, довериться. Это завораживало, но хотелось большего. Гораздо большего. Оживить куклу — совершить великий подвиг, и удовлетворить свое любопытство. «А теперь... Покажи мне свое истинное лицо». Мефисто сделал пару шагов вперед, невзначай замечая, как теплый ветер треплет края плаща. Здесь, на крыше, все всегда воспринимается по-другому. Напоминает Геену. Дом. Хоть и не такой высокий, но именно в этом месте чувствуется жизнь. Не там, среди потока людей. Фель касается пальцами скулы брата, очерчивая линию вниз, а затем, обхватывая за подбородок, приподнимает вверх. Амаймон не шевелится, продолжая стоять неподвижно, словно подставляясь под течение жизни. Мефисто чуть поворачивает голову вбок, а затем, еще пару секунд вглядываясь в лицо брата, мягко касается его губ. Они у принца Ада холодные, как и он сам, это не отталкивает. Почему-то хочется согреть, забрать из ледяного мира. Фель целует ненавязчиво, проходится шершавым языком по губам младшего брата, а затем, будто приходя в себя, отодвигается. Пытается понять реакцию Амаймона. Чувствуешь ли ты? Он всматривается долго. Пытается изучить, поймать за хвост любую эмоцию, вытянуть наружу и рассмотреть во всех деталях. Давай, Амаймон, покажи изуродованною душу. Покажи истинное лицо, все, что у тебя внутри. Покажи затянувшиеся шрамы, расскажи, каково это. Но все, что потом может сделать Мефисто, это отшатнуться. Все внутри сжимается от холода. — В твоих глазах... В них нет ничего. — Что ты ожидал увидеть? — безжизненный голос резанул по слуху, что Фель чуть не зажмурился. Закусил губу, не в силах больше смотреть на брата. — Что у тебя с лицом? — Это называется разочарованием. (страхом) Как он не догадался раньше? Когда, когда он упустил столь важную деталь? В какой момент позволил этому случиться? Амаймон перегорел. Так просто. Пустой. Его брат был пустым. И не было в мире ничего, способного его оживить. Или же...