Обретая себя

      Что есть человеческие чувства? И присутствуют ли они только у людей? Считается, что животные живут лишь инстинктами, однако, как мне всегда казалось, стоит только посмотреть им в глаза, и вопрос «умеют ли животные любить и чувствовать» исчезнет, будто по мановению верного заклятия. Я всегда любила цветы. Вернее сказать, если и есть то, что я люблю, то это флора, отчего у меня никогда не возникало сомнений, что растения могут чувствовать. Каждый цветок был для меня личностью, однако только сейчас я осознаю, что никогда не воспринимала срезанные цветы, как некогда живые. Для меня они были лишь частью композиций или же, может статься, таким образом я пыталась подавить в себе чувство жалости к миллионам цветов, что губятся ради мимолетной прихоти? Но отличаются ли чувства людей и цветов? А что касается духов, могут ли они испытывать эмоции, как люди? Ведь многие из них прежде жили в человеческом мире, пока не стали неуспокоенными душами, так значит ли это, что они сохранили способность испытывать эмоции?       Весь мир только и твердит о чувствах, но что это на самом деле? Каждый раз мои чувства натыкались на невидимую, но очень прочную преграду где-то в глубине моего сознания. Хотя, быть может, именно разум и был той преградой? Дориан часто говорил, что собственный разум – главная проблема человека. Что именно он лежит в основе всех страданий, что разум ограничивает и вводит тебя в определенные рамки, а жизнь границ не имеет, и ощутить ее можно лишь чувствами, но никак не сознанием. Однако именно это и являлось моей проблемой: я не могла что-либо почувствовать. Любые мои эмоции инстинктивно подавлялись, едва начиная распускаться, и теперь мне кажется, в моей душе бескрайнее поле растоптанных и увядших цветов. Только вот теперь эта пустошь была охвачена огнем, над которым я была не в силах взять власть. Словно бы после затхлой комнаты со спертым воздухом выбрался наружу и сделал глубокий вдох, ощущая свежесть и тонкий аромат сырой травы. И все же мне страшно. Я все привыкла контролировать, ведь когда твоя душа закрыта, ее никто не сможет ранить, если ты убедишь самого себя, что ничего не чувствуешь, то никто не сможет тебя оскорбить или обидеть.       Каждый человек скрывает себя за скорлупой, что он собственноручно нарастил вокруг себя. С самого детства, волей обстоятельств и окружения, он наращивает эту скорлупу, пока и вовсе не скрывает за ней свою душу. Ведь это так просто, жить, ничего не чувствуя и выставляя себя за другого человека. Так ты не несешь никакой ответственности, так тебя никто нее ранит, потому что до тебя настоящего, до тебя истинного никому не дотянуться. Больно. Больно. Больно. Будто острия вонзаются в грудную клетку, распарывая мышцы и ткани, разрезая легкие, вонзаясь в сердце. Чувствует ли это Борис? Его слова о необходимости шаману закрыться от эмоций, правдивы ли они на самом деле или же в действительности он, маскируясь этими речами, прячется в своей скорлупе, боясь, что кто-то может коснуться его настоящего, может обидеть и причинить еще большую боль, чем та, через которую его уже заставили пройти?       Я всегда внутренне винила кого-то, хоть полагала, что брала всю вину на себя. Глубоко в душе я считала, что виноваты другие. И признать сейчас это довольно трудно. Я всю жизнь сама отворачивалась от окружающих меня людей, только и ожидая, что кто-то все должен делать по отношению ко мне. Но, черт возьми, как насчет меня самой?! Что я делала для других, волновалась ли о ком-то?! Искренне, без фальши и надуманных переживаний, чувств, привязанностей. Никто не коснется твоей души, пока она закрыта, для того, чтобы кто-то вошел в твой мир и твою жизнь, его нужно туда впустить. Разве не я сама закрыла свою душу? Отказалась от перемен? «О, перемены – это всегда страшно, но без них невозможна жизнь» – как же много раз я слышала подобные слова от Дориана, но прежде они неизменно вызывали у меня лишь тень раздражения. Однако теперь я понимаю, насколько он был прав, говоря, что рано или поздно, но мне все равно пришлось бы впустить перемены в свою жизнь и позволить перевернуть ее, обратив в хаос, который, вполне вероятно, и привнес бы в мои мысли истинный порядок. Ведь порой разрушения приводят к новым возможностям и помогают увидеть ранее взгляду недоступное. Что есть жизнь? – вот мой вопрос, который неизменно маячил где-то на границе сознания. Но как я могла бы понять, что такое жизнь, когда сама отворачивалась от нее? Это то же самое, что задать вопрос, а потом отвернуться, зажать уши руками и крепко зажмуриться, чтобы пресечь любую возможность получить ответ.       Когда меня пытались расшевелить, я неизменно отвечала, срываясь на гневные нотки, что не понимаю, зачем мне находиться в жизни, что я ничего не хочу, кроме того, чтобы все оставили меня в покое. Однако так ли это было на самом деле или же в действительности я попросту боялась жить? На это требуется смелость, смелость заявить миру о себе. Сказать: «Я есть». А если… я невольно положила руку к солнечному сплетению. Если тебе запретили говорить, то как можно заявить о себе миру? Если ты не можешь чувствовать, то тебя будто бы и нет. Само собой, что я не хотела жить. Мне запретили быть, то как я могла желать продолжать находиться в этом мире, когда мне внушили, что само мое существование – ошибка? А после я и сама уверила себя в правдивости этих слов и взглядов, бессчетное число раз обращенных ко мне. Я будто бы стянута внутрь к самому своему центру. Я панически боялась сказать, что присутствую в этом мире, словно каждым своим действием пыталась скрыть собственное присутствие в нем. Так как я могла знать, что такое жизнь и желать ее, если мои глаза и уши всегда были закрыты, а голос застрял в горле? Если каждый вдох лишь причинял боль, а с каждым выдохом я лишалась крошечной частички души. Жизнь она есть в ежесекундном отклике на то, что тебя окружает, но как я могла откликаться, если мои глаза были закрыты, и я не видела ничего, что происходило вокруг? Как я могла откликаться, когда ничего не слышала и не могла почувствовать, потому что мое тело будто усыпано острыми иглами, что направлены на того, кто захочет ко мне прикоснуться? Я закрыта своей скорлупой.       Наверное, не понять этих чувств человеку, что всегда был открыт миру.       Сделав глоток терпкого чая, перевела взгляд на Бориса, чей умиротворенный взор был направлен на трепещущее пламя камина. Мужчина – я была в этом уверена – почувствовал мой взгляд, однако упорно делал вид, что погружен в созерцание пляшущего огня. Взглядом я изучала резко очерченные черты его лица, в свете пламени ставшие особенно острыми, тонкие ниточки залегших в уголках губ морщинок, отблеск светлых волос. У Бориса приятное лицо, даже отмеченное усталостью и тенью, залегшей под глаза печали. И волосы у него красивые, волнистые и мягкие, они невесомой вуалью ниспадали на плечи.       – Борис, можно потрогать твои волосы?       Мужчина ошарашенно моргнул, после чуть покосившись вверх на слегка взъерошенную челку, и осторожно кивнул, все еще с едва различимым на холодном лице недоумением глядя на меня, подсевшую ближе. Я протянула руку, почти невесомо касаясь светлых прядей, и, прежде чем Борис отвел, опуская, взгляд, успела заметить, как расширились его зрачки. Придвинувшись почти вплотную к мужчине, что могла ощутить тепло его тела через одежду, осторожно коснулась рукой щеки Бориса, ощущая, как тот едва уловимо вздрогнул. Улыбка тронула мои губы. Было забавно наблюдать, как он пытается сохранить невозмутимое выражение лица.       Усмехнувшись кончиками губ, запустила пальцы в длинные, мягкие и приятные волосы, к таким хочется прикасаться, а еще, если склониться совсем близко, можно ощутить ненавязчивый аромат, теплый и обволакивающий. Интересно, запах это парфюма или же собственный запах кожи. Я вновь провела ладонью по волнистым волосам, наслаждаясь их яркими переливами от пляшущего в камине пламени. Борис напрягся всем телом, чуть нахмурившись, и на мгновение я испугалась, что ему неприятно, в конце концов, далеко не каждый любит, когда трогают его волосы, однако разившийся по щекам почти незаметный румянец все же говорил об обратном. Борис же старательно сохранял отрешенность на лице. Очертив ногтем дугу широкой брови, потянулась и вытащила из кармана свой гребень, после окинув волосы Бориса внимательным взглядом и примеряясь, с чего начать. Осторожно придерживая корни, начала с кончиков, любуясь притягательным цветом.       Мужчина, легко вздрогнув, все же вскоре расслаблено прикрыл глаза. Как же тяжело ему пришлось в этой жизни. Нести тяжкий груз в полном одиночестве – невыразимо тяжелая ноша. И не страшно, что ты порой не справляешься и тебе не хватает сил, ведь бывает так, что порой твоя сила спрятана в другом человеке. Только рядом с ним, ты можешь полностью расслабиться и отпустить годами нависавшую над тобой беду и печаль. Пальцы осторожно проходились по коже головы, спускаясь на шею, проходя по светлой коже кончиками ноготков. Я чувствовала, как Борис едва ощутимо дрожит, все-таки прикосновения ему крайне непривычны, как бы порой он ни пытался исказить это, выставляя себя раскрепощенным и даже наглым в этом плане человеком. Закрутив длинную прядь на палец, я наклонилась, невесомо касаясь плеча мужчины легким поцелуем.         – Никогда прежде не встречала таких красивых людей, как ты, Борис.       Мужчина ошарашенно посмотрел на меня, отчего я стушевалась, будто только что сказала какую-то несусветную чушь. Повисло неловкое молчание, в конечном итоге, выбившее меня из равновесия и заставившее занервничать. Кашлянув, я вновь протянула руку, чтобы погладить его волосы, как Борис перехватил мое запястье и, чуть сжав руку, коснулся тыльной стороны ладони губами. Теперь уже дрожь прошла по моему телу, однако не страха или неприязни, а теплая, томительная, приятная. Прикосновения успокаивали, а приятный запах, исходящий от волос мужчины расслаблял, и я прикрыла глаза, растворяясь в новых ощущениях и забыв о времени. На пояснице я чувствовала теплую тяжесть чужой руки, будто отрезающей мне пути к отступлению, реши я внезапно убежать. Ногтями провела по коже его головы, зачесывая волосы и перебирая их. Борис судорожно выдохнул, сжимая мои плечи длинными пальцами и отстраняясь.       Мужчина приблизился к моим губам и поцеловал. Осторожно, нежно, ненавязчиво. Сбросив легкое наваждение, скользнула кончиками пальцев по шее Бориса, ероша волосы на затылке, отвечая на его поцелуй. Была ли наша встреча предначертана судьбой? Я не знала, но была счастлива, что дороги наших жизней, пусть таким и странным образом, но однажды пересеклись среди множества извилистых путей, и я узнала такого хорошего человека. Умиротворяющее тепло обволокло меня, а по телу вновь прошла легкая волна дрожи. Кровь стучала в голове, сливаясь с шумом сбивчивого дыхания, и я прикрыла глаза, позволяя чувствам завладеть собой, жаром проникая под кожу и воспламеняя ее. Силы словно оставили меня, нежностью вылившись в ответный поцелуй.       Чуть отстранившись, бережно провела пальцами по щеке мужчины и вновь поддалась вперед, припадая к немного потрескавшимся губам неторопливым, дразнящим поцелуем. Рука легла на его шею, зарываясь в густые светлые волосы. Поцелуй Бориса опьянял, дурманил мысли, путал чувства. И этот ворох чувств, вызванный мягкими и горячими губами, его языком и дыханием, накрыл меня с головой, посылая мелкие электрический разряды по всем клеткам моего тела. Мои руки теперь не только поглаживали волосы мужчины, но перейдя на плечи, сжимали пальцами рубашку.       Борис не был груб и импульсивен, все его движения и прикосновения излучали осторожность и тепло, что дурманило меня еще сильнее. Широкие ладони мужчины нежно прошлись по моей спине, плечам. Борис провел кончиком носа по щеке, невесомо поцеловал у виска, ероша дыханием непослушные волосы, а рукой ласково погладил меня по голове. С тихим стоном выдохнув, он подхватил меня, усаживая на диван между своих коленей, и поцеловал мочку уха, чуть прикусывая ту, спускаясь трепетными поцелуями на шею. Я ошарашенно выдохнула, когда Борис притянул меня к себе, касаясь кожи губами, от будоражащих прикосновений которых перед внутренним взором заплясали разноцветные огоньки. Руки мужчины страстно проходили по телу, отчего я мелко дрожала, но не от страха или иных промозглых эмоций, а от внутреннего трепета и желания ощутить эти прикосновения жарче, напористее, ближе. Я не сдержала полустона на выдохе, когда Борис поцеловал меня в висок, а после в ухо, теснее прижалась к нему, изгибаясь в спине под его жаркими ладонями и открывая шею мягким губам. Руки Бориса скользнули под рубашку, очерчивая изгиб спины. Уж только одно ощущение на своем теле горячих ладоней мужчины вызывали чувство наслаждения. Само осознание, что это прикосновения именно Бориса взметало в душе настоящий шквал эмоций. Тело легко откликалось на прикосновения, желая ощущать их снова и снова. Мужчина наклонился и вновь коснулся губ поцелуем, жадно, порывисто, но в той же степени и бережно, чувственно. Взяв руку мужчины в свою, я провела его ладонью по верху бедра, боку, груди, точно давая ему разрешение на прикосновения.       Я рвано выдохнула, проводя руками по бокам мужчины, ощущая казалось физически исходящий от его тела жар, задирая рубашку, в попытке и вовсе стянуть ее прочь. Было непривычно, но очень приятно ощущать чужие прикосновения, которые мурашками растекались по телу, срывая с губ тихие вздохи, вызывая желания ощущать эти ладони на своем теле. Я всегда была чувствительна к прикосновениям, всеми участками тела, но раньше это доставляло лишь дискомфорт, а чужие прикосновения несли холод, когда как сейчас я чувствовала ласку, за которой хотелось тянуться к мужчине вновь и вновь. По обыкновению, я не касалась других, а если такое происходило, испытывала физически ощутимую нужду тут же хорошо помыть руки. Чужую энергетику, налипающую на меня, я чувствовала почти физически, и не могла терпеть ту на своем теле, и уж конечно и речи не могло идти, о том, чтобы настолько увеличивать зону соприкосновения с кем-то теперь приравнивающуюся ко всему телу, как и тем более о том, чтобы впустить кого-то внутрь себя, однако сейчас с этим человеком я не ощущала и доли той брезгливости и отвращения, которые преследовали меня всю жизнь.          Мужчина опустил меня на диван, нависая сверху, но я не ощутила страха, а лишь желание поддаться ему навстречу. Пламя в камине уже почти угасло, погружая дом в голубоватые сумерки, и комната перед глазами точно плыла, разум поглощал дурман чувств, я тянулась к мужчине, жарко покрывая его шею и ключицы поцелуями, обнимая и зарываясь пальцами во взъерошенные золотистые волосы. Хотелось подарить Борису ласку, нежность, хотелось доставить удовольствие и заставить его голову так же кружиться, а кровь кипеть. Я встретилась с взглядом его тронутых поволокой желания глаз, и нутро охватило жаркое будоражащее возбуждение. Руки мужчины ласкали тело, и я плавилась от его действий, а нервные окончания пронизывало возбуждение, которое, как я всегда считала, попросту неспособна испытать. Стон сорвался с губ, и я поддалась навстречу Борису, изгибаясь в спине. Казалось, это желание, жар тела мужчины и его взгляд способны сжечь меня. Ласковые поглаживания, уверенные прикосновения, осознание близости Бориса приносили сумасбродное удовольствие. Поцелуи перешли на шею, и с уст вновь сорвался приглушенный вздох, заставивший меня смущенно закусить губу.       Ладонью скользнула вверх по руке Бориса, останавливаясь на его плече, лишь слегка вздрогнув, когда ощутила, что Борис, поднял меня на руки, вставая с дивана. Мгновение и я ощутила, как подо мной мягко смялось покрывало. Я чувствовала, что тянусь к этому мужчине не только физическим желанием его прикосновений, но и чем-то более глубоким, мне казалось, будто сейчас я вернулась домой после долгого изнуряющего путешествия. И когда я смотрела на его теплую улыбку, то все страхи и сомнения, весь мрак в душе гасли, рассеиваясь, меркли, полностью исчезая. Словно бы на эти мгновения с нас обоих слетели вуали, которыми мы прикрывались, если не всю жизнь, то значительную ее часть. Я не помнила, чтобы кто-то прикасался ко мне настолько бережно и ласково, как тот, кто всю жизнь считал себя чудовищем.       – Спасибо, что пришла в мою жизнь, – шелестящий голос Бориса, дыханием коснулся уха, – останься со мной.       Кровь в висках пульсировала, а вместе с ней, казалось, пульсирует и комната вокруг, сжимаясь и разжимаясь. Мышцы расслабились, а тело окутывала сладкая усталость. Расслабленно выдохнула, прижимаясь к мужчине и чувствуя жар его тела, ощущая, как в собственном теле легкими волнами расходятся приятные ощущения, мешаясь с усталостью. Давно я не чувствовала такой расслабленности, не столько в теле, сколько в разуме, который сейчас был светел и чист, будто из него всю вязкую паутину и пыль вымели. Я обняла Бориса, восстанавливая дыхание, постепенно остывая, чувствуя руки юноши на своем теле. Непривычное ощущение чужого тепла рядом. Наверное, в обычном состоянии меня бы это несколько сковывало, даже сейчас я чувствовала некую неловкость.       Я зарылась чуть глубже под одеяло, утыкаясь носом в бок Дракулы и обнимая его поперек живота, чувствуя запах парфюма и кожи, словно отдающий лесом, травами и лугами. В голове мешались образы полей, сухих трав и покрытых зарослями холмов. Людям, вроде меня, тяжело жить в мире, где прикосновение и секс не является чем-то особенным и сакральным. Я видела, что люди спокойно касаются друг друга и это норма, но для меня прикосновение всегда было чем-то особым, неким мистическим жестом. Прикосновения к коже. Когда меня касались через одежду, это не вызывало никаких эмоций ровным счетом. Было приятно лежать вот так рядом, впервые за едва ли ни всю жизнь чувствуя себя на своем месте, чувствуя спокойствие и гармонию, абсолютную защищенность. Я бессознательно ласково погладила бок мужчины, прислушиваясь к его глубокому дыханию, и сама не заметила, как мягкая поволока дремы затягивает меня. Думаю, в эту ночь меня не будут мучать кошмары. На удивление мне не хочется бежать от Бориса и вновь прятаться в незримой скорлупе. Мне тепло и уютно рядом с ним.       Все-таки спать рядом с кем-то это – особое доверие.