Запреты

Сакура не сразу решается ответить. Точнее, не решается вообще. Она молчит, сосредоточенно, лихорадочно соображает, прикусывает губу и смотрит в упор, не в силах отвести взгляд. Не в силах выпустить край футболки, сказать что-то здравое. Первое и последнее, что она сумела – все же отвести глаза и снова сделать шаг назад, сильнее отдаляясь. Понимает, что Наруто намерен говорить – долго, много. Даже спустя три месяца – она знает. Он все тот же. Только вновь с запахом сигарет, чувством еще большей боли… и чем-то, чего ей пока что не понять, и это пугает даже больше, чем тоска в бездонных озерах кристально чистых глаз. Сакура смотрит вниз, считает до десяти и унимает дрожь в руках. Слышит приближающиеся шаги, жмурит глаза и понимает попытки успокоиться – ни к черту. Цепкие пальцы, желтые от сигарет дергают за подборок, заставляют поднять глаза. Но не грубо, а как-то мягко. – Почему, Сакура? Слова бьют по нервным окончаниям, метко попадая и достигая свою цель, точно выстрел револьвера. Но Харуно все равно не решается. Поджимает губы, скользит взором по щекам Узумаки и молчит. Ей не хватает сил сказать хоть что-то. – Все из-за… – он подбирает нужное слово. – Ребенка? Сакура принуждает себя кивнуть, пряча глаза. Наруто с силой дергает ее за плечи, заставляя испуганно посмотреть прямо на него. – Черт возьми, Сакура! Ты хоть понимаешь… Почему именно тогда, когда я понял, как тебя ценю, ушла из моей жизни, как и все те, кого я любил?! Наруто не плачет. Наруто глухо воет, делая шаг к стене и тяжело опираясь на нее, медленно сползает. Он цепляет рукой плечо, сжимает так, что кажется, скоро затрещит кожа. У Сакуры голова идет кругом, а земля уходит из-под ног. Она говорит тихо, не своим голосом: – Я должна была тебя бросить. Наши отношения… Я сама виновата, что довела их до такой точки, ребенок – результат моей безответственности, я не хочу тебя им обременять… – Какое, мать твою, обременение… – Узумаки тихо стонет эти слова, не в силах говорить нормально, – ты знаешь, как я тебя ненавижу сейчас?! За эти гребанных три месяца с половиной чистого ада, сигарет и боли! За твои волосы, за глаза, за то, что ты невероятно красива, за то ты – это ты! За то, что несмотря на все мои запреты… Он договаривает фразу совсем тихо: – Я полюбил тебя. Как никого другого. И ещё я ненавижу себя. За то, что решил, что могу тебя отпустить. – Наруто… Сакура оседает на колени рядом с ним – ноги не держат, а в глазах застывают тусклые тени эмоций. Она закрывает лицо руками, упорно не желая осознавать происходящее. Часто дышит в ладони, ощущает ими подступающий к щекам жар. – Прости меня… – она не знает, что обычно говорят в такие моменты, потому поддается спутанным, неясным чувствам, не прибегая к рассудку. Она думает лишь подвинуться ближе к Наруто и провести подушечками пальцев по его щеке, пытаясь загладить вину. Но вместо этого его импульсивно подается вперед и целует – иначе, чем раньше. Вымученная, израненная нежность спасительным лекарством струится в душу. Наруто думает: она отодвинется, уйдет и будет воспитывать ребенка одна – Харуно не позволит кому-то заботиться о себе, вышвырнет его, если надо, за порог. Он знает – теперь он точно запретит себе думать о ней, и все будет нормально, новые вето приживутся, раны закроются. Но вместо этого обоим остается лишь подаваться друг другу навстречу, с жадностью отвечать и неизбежно ощущать, как надламываются, превращаются в руины их так хорошо отстроенные запреты.