Одно Солнце и два лика Луны

Главка переходная, а дальше... мы начнём наш "путь ниндзя" ;D Время летело неумолимо, так что Микадзуки не всегда успевал следить за событиями, предпочтя несколько лет просто плыть по течению. На долгих четыре года в Конохе воцарились мир и покой, которых сам Микадзуки не помнил в пору своей учёбы в Академии. И, как ни странно, причина заключалась в необычной сдержанной гармонии, воплотившейся в дуэте «Учиха-Узумаки». Чего и следовало ожидать, несмотря на неприятный инцидент с дракой, популярность Саске в Академии всё больше набирала обороты из года в год. Он без особых проблем усваивал программу, в совершенстве выполнял любые задания, чем вызывал зависть у парней и визгливое восхищение у девчонок. Но Микадзуки слишком хорошо знал самого себя, так что совсем не удивился, когда Саске стал пропадать где-то до позднего вечера, а возвращался в ссадинах и ожогах. Академия давала основы, на которых младший Учиха не желал останавливаться, тренируясь, как умалишённый. Наруто был его полной противоположностью. На занятиях он не хватал звёзд с неба, предпочитая просыпать теорию, зато на практике бросал всем и каждому вызовы, соревновался, зачастую выставляя себя на посмешище перед одногруппниками. Саске с холодным равнодушием игнорировал все его выходки, так в Академии Учиха был на первом месте, а блондин прослыл неудачником. Однако их отношения в домашних условиях были прямо противоположные, что порой удивляло самого Микадзуки. Со стороны казалось, будто Саске всячески пытался опекать Наруто: с вечера готовил им обоим бенто, всегда следил за тем, чтобы Узумаки исправно выполнял учебные задания и не ленился, а иногда и вовсе слонялся за ним по квартире, словно цепью прикованный. Наруто если и считал это очередным бзиком со стороны названного брата, то не слишком-то сопротивлялся, хотя временами бесился от чрезмерной опеки. Сам Микадзуки старался всё меньше времени проводить дома, беря одну миссию за другой, потому что… чувства и эмоции зашкаливали, когда он замечал взгляды, обращённые его маленькой копией на Нару. Какими бы ни были время, мир или обстоятельства, Узумаки всё равно сиял для него подобно солнцу, не позволяя окончательно утонуть в беспросветной бездне. И пока что только Микадзуки видел то, чего не замечали посторонние – с каждым днём привязанность Саске к блондину росла. Неосознанно он начал разделять людей на две категории: Наруто и все остальные, весьма негативно и даже агрессивно относясь ко вторым. Во избежание несчастных случаев в Академии Умино-сан был поставлен в известность о сложных отношениях мальчишек, так что тот старался уделять Узумаки чуть больше внимания и пресекать любые оскорбления блондина со стороны одногруппников. Впрочем, опухшее лицо Канзаки служило весьма красочным примером тому, почему стоит остерегаться мрачного Учиха. Как и в прошлой жизни, Умино Ирука проявил по отношению к Узумаки понимание, сменив равнодушие на моральную поддержку и доброжелательность. Тем не менее в Академии он был справедливо строг и требовал от мальчика куда больше, чем от остальных. К счастью, Наруто с азартом и энтузиазмом принимал вызовы, становясь сильнее год от года, пусть и сам не замечал этого. Умино гордился своим учеником, хотя знал об этом только Какаши, всё чаще застававший шатена в одиночестве перед символом Воли Огня. За все четыре года Микадзуки только единожды обращался к дремавшему внутри Наруто Девятихвостому. Лис исправно выполнял свои обязательства, сдерживая их с Узумаки чакру в рамках «нормальности», что каждый день порядком утомляло его, вынуждая погружаться в сон хотя бы на пару часов. К счастью, угроза нападений шиноби из других скрытых деревень сошла на нет, да и приглядывавшие за мальчиком АНБУ усилили бдение, так что у Кьюби наметился «отпуск» на пару-тройку лет. И всё же открытым оставался вопрос того, когда и каким образом Наруто узнал о заключённом в нём демоне. Припоминая этот период своей жизни, в ходе проведения Чунин Шикен Наруто уже пользовался красной чакрой, а ещё раньше, на миссии по сопровождению архитектора, Тазуны-сана, в Нами-но-Куни, его нисколько не беспокоила собственная быстрая регенерация. Однако Курама решил сохранить секрет своего носителя, упрекнув, что Учиха сам виноват, отложив серьёзный разговор в долгий ящик. На десятом году Наруто Микадзуки узнал о пропавшем Джинчуурики Четырёхвостого, и единственной мыслью, промелькнувшей в тот момент в его голове, была с оттенком надежды, что события развиваются согласно прошлому миру и времени, и за Девятихвостым Акацки придут не раньше положенного дня. Со дня уничтожения клана и ухода Итачи в Акацки он по крупицам собирал информацию, отслеживал все случаи, связанные с их появлением, создал свою информационную сеть. Как говорится, предупреждён – вооружён. Кроме того, это был ещё и способ присматривать за Итачи. Но в один прекрасный день покою в семье Учиха-Узумаки пришёл конец. Микадзуки сам не понимал, как такое могло произойти, просто по возвращении домой с очередной миссии от Сандайме Хокаге застал мальчишек дерущимися, казалось бы, не на жизнь, а на смерть. Пришлось приложить усилия, чтобы развести их по углам, но даже так те продолжали сверлить друг друга прожигающими взглядами и корчить страшные гримасы. При попытке выяснить причину и зачинщика драки, в процессе которой их квартира превратилась в сарай, Саске просто сбежал в их комнату и заперся там, зато Наруто, кажется, был совершенно обескуражен поведением брюнета. Он в красках, бурно жестикулируя, рассказал братику, что всё началось на последней перемене, когда он, собрав всё своё мужество в кулак, наконец-то, решил признаться Харуно Сакуре в своих чувствах. Юная куноичи, конечно же, посмеялась над его признанием, а Саске в это время случайно проходил мимо, став всему свидетелем. Потом с его стороны начались словесные нападки и насмешки, на оскорблении Сакуры-тян «безмозглой курицей» Нару уже не смолчал, через парочку громких слов в ход пошли кулаки. — И я даже не знаю, кого из героев этой увлекательной эпопеи пожалеть, - расхохотался Какаши, напугав парочку любителей прогуляться поздно вечером в парке. Микадзуки неуверенно покосился на него, сомневаясь, стоило ли вообще рассказывать об этом Хатаке, но ему нужно было выговориться, и во всей Конохе доверял он, более-менее, только пепельноволосому. Сложившаяся ситуация озадачивала: если в прошлой жизни он испытывал симпатию по отношению к Узумаки из-за их схожего одиночества, а глупышку Харуно попросту не замечал, считая её всего лишь неизменным сопутствующим фактором, то в этой реальности ни Саске, ни Наруто уже не были одиноки хотя бы потому, что были друг у друга. — Ох, а ведь им уже по двенадцать… самая пора определяться со своими симпатиями. Думаешь, они подрались, потому что Саске приревновал Сакуру? Бедняжка Наруто-кун. — Как девушка, Сакура меня никогда не привлекала, - после минутной задумчивости заявил Учиха и откинулся на спинку парковой лавочки, запрокинув голову назад. Взгляд его устремился в звёздно-небесную даль, так что он не заметил, каким удивлённо-подозрительным взглядом его наградил Хатаке; эта необычная во всех отношениях семейка не переставала его поражать, особенно в этом преуспели Учиха – один страннее другого, даром, что это был один и тот же человек. — Давно хотел спросить: что тебя связывает… связывало с Наруто? Я как-то пытался представить себе ваши жизни по отдельности, но так и не смог определить точек пересечения, - покачал головой молодой человек и, немного подумав, поправился. – Я имею в виду, вы же с ним, как небо и земля. Вряд ли бы Учиха стал обременять себя такой занозой, как Наруто. И ты сам сказал, что прибыл в этот мир не по своей воле, но первым же делом взял опеку над малышом, поставив его благо даже выше блага собственного клана. И Саске становится неадекватным, если дело касается Узумаки. — О, так вы заметили? Улыбка пепельноволосого была, как обычно, дружелюбной, но вот единственный здоровый глаз смотрел цепко, не давая ни шанса слукавить. А ведь Микадзуки уже успел позабыть, каким дотошным мог быть бывший учитель. — Я могу быть легкомысленным к различного рода вещам, но никогда – к жизни Наруто-куна. Учиха иронично усмехнулся: даже Кьюби оказался неравнодушным к жизни и судьбе Узумаки. — Это сложно объяснить, и даже тебе – понять, - задумчиво произнёс он. – Четырежды я был в шаге от того, чтобы остановить его сердце раз и навсегда, и каждый раз Наруто был либо беззащитен, либо без сомнений ставил свою жизнь на чашу весов моей ненависти. Но как ни странно, во мне никогда не было ненависти именно к нему. Какаши удивлённо моргнул и настороженно покосился на брюнета, ощущая какую-то странную недосказанность в его словах, прозвучавших, скорее, как признание. — Наруто… Кто он для тебя? Кривая улыбка и взгляд чёрных глаз сказали Хатаке больше любых слов. Взгляд человека, потерявшего что-то очень важное, ценное, дарившее ему смысл и цель жизни. Улыбка с заметным налётом сумасшествия того, кто готов пойти на что угодно, чтобы вернуть утерянное. Однажды он уже видел и это отчаянно-решительное выражение на лице товарища, потерявшего свою возлюбленную, чьи мучения ему пришлось прекратить собственноручно. Проявление этого чувства ни с чем нельзя было спутать, особенно если оно затрагивало кого-то из Учиха. — Ты ведь понимаешь, что сейчас Наруто-кун всего лишь ребёнок? Двенадцатилетний ребёнок, а ты – вся его семья. Даже не так… ты стал для него всем миром. — Каким бы монстром я ни был, но растление малолетних в список моих прегрешений никогда не входило, - раздражённо огрызнулся Микадзуки, но спустя пару мгновений признался самому себе, что возникшие у Какаши опасения были вполне оправданы. С каждым годом Наруто всё сильнее походил на того до боли знакомого Узумаки, что по любому поводу любил спорить до хрипоты, поддавался на вызовы и мыслил совершенно иначе, чем ущербные люди их деревни. Сердце замирало каждый раз, стоило таким чистым и невинным лазурным глазам обратиться к нему. В последнее время он даже начал избегать его прикосновений – до дрожи хотелось обнять его и никуда не выпускать из своих объятий, хоть как-то уберечь от всех тех испытаний, что ещё только поджидали блондина впереди. Гнетущее молчание прервал тяжёлый вздох Хатаке, и молодой человек легко поднялся на ноги, потягиваясь. Размяв шею, он оглянулся на задумавшегося о чём-то Учиха. — Я не знаю, что у тебя на сердце, и что творится у тебя в голове, но однажды Минато-сенсей сказал мне: время, рано или поздно, расставит всё на свои места. Если почувствуешь, что вот-вот готов сорваться, просто скажи мне. Не держи всё в себе. Мне почему-то кажется, что в твоём случае это будет ещё той головной болью. Какаши отправился по каким-то своим неотложным делам, а Микадзуки ещё некоторое время провёл на скамье в парке, любуясь видом оранжевого заката и всё больше утверждаясь в том, что поговорить с Хатаке было не такой уж провальной идеей. А ещё следовало бы поговорить с Саске, узнать его стремления, цели. Судя по изнуряющим тренировкам, он всё так же был охвачен идеей получить силу ради мести старшему брату. Кстати, об Итачи. Настырное карканье отвлекло его от важных дум, заставив обратить внимание на представителя рода воронов. Чёрный красавец смирно сидел на нижней ветке ближайшего к нему дерева, и как только их с птицей взгляды встретились, он услышал голос в своей голове: [Через два часа, в северной части леса] При таком своеобразном приглашении Микадзуки не мог отказаться от встречи. *** После скромного перекуса, наспех сварганенного Саске вместо ужина, Наруто перетащил все свои учебные материалы в гостиную, воспользовавшись отсутствием дома опекуна. Через полчаса к нему молча присоединился Его Высочество Учиха-младший, из-за чего блондин совершенно потерял покой и какие-либо зачатки концентрации. Эта брюнетистая зараза демонстративно игнорировал его, хотя обижаться и злиться в пору было самому Узумаки. — Саске, ты можешь просто ответить: зачем ты это сделал? Зачем подкинул червяков в бэнто Сакуры-тян? Саске, ещё секунду назад старательно делавший письменное домашнее задание, вдруг раздражённо бросил карандаш на стол и впился в него таким злым взглядом, что у блондина мурашки по спине пробежались. — Сакура-тян, Сакура-тян. У тебя что, пластинку заело? Крутишься вокруг неё, как щенок, и рад любой её подачке. — Разве не естественно радоваться всему, что для тебя делает тот, кто тебе нравится? – примирительно заговорил Наруто и неловко улыбнулся. Ему не хотелось снова ссориться с братом, но отстаивать честь дамы своего сердца он собирался до конца. Учиха готов был взвыть от бессилия и проклятого упрямства Узумаки. И что Нару нашёл в этой Харуно? Посредственность из всех посредственностей: ни способностей куноичи, ни внешних достоинств. Более того, с чего-то вбила себе в голову, что может понравиться ему, Саске. Всюду преследует его, словно сталкер. Лучше бы тратила это время на улучшение боевых навыков, как девчонка Хьюга, например. Но больше всего бесило её отношение к простачку Наруто. Беззастенчиво пользовалась тем, что этот придурок готов был на всё ради неё, а потом сама же высмеивала его перед подругами. Однажды ему «посчастливилось» стать невольным свидетелем такого разговора, а по возвращении домой он застал Нару на кухне, с мечтательным видом впервые готовившего для кого-то бэнто. В тот раз развенчание розового идеала провалилось с крахом: он не ожидал, что Узумаки набросится на него с кулаками. Они разгромили гостиную, пришлось выслушать нотации от Микадзуки-сана, а добе отчего-то был уверен, что они теперь соперники в борьбе за сердце Харуно. Но девчонке смелости и настойчивости было не занимать. На этот раз она умудрилась-таки подменить его бэнто на свой, и он ей его вернул с некоторым толстым извивающимся дополнением. — Пф, балда. Лучше бы ты больше уделял времени своим тренировкам и оценкам, чем бегал за этой курицей. Что ты будешь делать, если итоговым заданием на выпускном экзамене будет техника Буншин-но-дзюцу или физическая подготовка? — Буду импровизировать, - беззаботно пожал плечами Наруто, а Саске ощутил новый прилив раздражения. — Придурок. На этот раз злость в глазах Наруто вспыхнула моментально, и Саске со странной смесью восторга и восхищения наблюдал за тем, как они темнеют до лазурно-синего. — Придурок, придурок… достал уже обзываться! Тоже мне, гений нашёлся! — Уж точно поумнее и поспособнее тебя, добе. — Снова кичишься своим происхождением? Весь из себя такой крутой, раз принадлежишь клану Учиха? Ты чёртов высокомерный засранец. И прекрати оскорблять Сакуру-тян! — Если оценивать человека по наследственности, то кем тогда были твои родители? Жалкими неудачниками? Будь благодарен, что стал частью семьи Учиха! Ты… - Саске резко замолчал и даже отпрянул испуганно, поняв, что только что сказал. А ещё заметив, как побледнел блондин. Совершенно не этого он хотел, но извиняться было уже поздно. – Наруто… Смазанное движение, и резкий толчок в грудь повалил его спиной на пол, но Саске успел вовремя перехватить инициативу и, что есть силы, оттолкнул взбесившегося Узумаки от себя. Тот налетел боком на край стола, болезненно зашипел и снова бросился в атаку, чем только сильнее раззадорил брюнета. Погрома было не избежать: ни один из них даже не подумал воспользоваться боевыми навыками, полученными в Академии, а обычная драка на кулаках позволяла выпустить пар. Наруто атаковал в лоб, без хитростей и уловок, а Саске не прилагал особых усилий, уклоняясь, так как прекрасно знал стиль боя Узумаки, точнее, его у добе вообще не было. А потому в их тренировочных спаррингах в Академии он ни разу не выходил победителем. — Зачем стараться ради этих идиотов? Что изменится от того, что они признают тебя? Проскочив под рукой, он перехватил Наруто рукой за шею и с силой вжал его в стену, с которой слетела одна из аляповатых картин, предназначенных для разнообразия интерьера – тоже очередная глупая идея блондина. — Тебе не понять, даже если я объясню. Ведь ты никогда не был изгоем! Люди не тычут в тебя пальцами, обзывая монстром. Не отворачиваются, когда ты к ним обращаешься. Не прогоняют из мест, куда ты приходишь. Не ожидая предательского удара под дых, Саске ослабил хватку и неловко переступил назад, усилием воли оставшись стоять на ногах. Узумаки тяжело дышал, не спеша отлипать от стены, и сверлил Учиха затравленным взглядом. И почему каждая их словесная ссора заканчивается дракой? — Потому что меня не волнует чьё-то ко мне отношение, только т… - брюнет оборвал себя на полуслове и зло шикнул, но Наруто, кажется, не заметил его оговорки. — И что только Сакура-тян в тебе нашла? – озадачился тот, рассматривая его, как какое-то необъяснимое явление. Саске раздражённо закатил глаза и коротко рассмеялся. Сакура, Сакура… если он ещё хоть раз услышит это имя, то просто изобьёт придурка до беспамятства, чтобы раз и навсегда забыл о нём. — Ничего удивительного. Эта дура не видит дальше собственного носа. Мелочная, прилипчивая, задавака, да ещё и уродина… В следующее мгновение Узумаки угрожающей силой нёсся на него, но он улучил момент, уклонился в сторону и подставил подножку. Загорелая ладонь нелепо мазнула по воздуху, после чего мёртвой хваткой вцепилась в его плечо, по инерции утягивая за собой на пол. В итоге, Наруто не слабо так ударился затылком и локтем, на минуту оказавшись полностью дезориентированным, чем Саске незамедлительно воспользовался, обездвижив его собственным телом. — Идиот… кха-кха… Саске, слезь с меня… — Не слезу, пока не угомонишься. — Это не мне угомониться надо, а тебе лечиться. Слезь, говорю, я язык прикусил, кажется… Наруто болезненно поморщился, явственно ощущая привкус крови во рту. Он очень надеялся, что ничего серьёзного, а то не хотелось бы тащиться в больницу на ночь глядя; потом ведь ещё перед братиком Микадзуки объясняться придётся. Да и туша Саске давила на живот, и без того пострадавший в драке. Однако тэме сваливать не спешил, с каким-то странно-задумчивым выражением на лице разглядывая его. Блондину стало немного не по себе – при таком его взгляде позиция, в которой они оба замерли, казалась отчего-то смущающей. — Саске… — Открой рот. — С чего вдруг? Просто слезь с меня, мне нужно в ванну. Хватка на левом запястье усилилась, и Наруто испугался не на шутку. Перемены в настроении Саске в последний год уже не казались милыми, как в детстве, но и для переходного возраста, как говорил Микадзуки-сан, были слишком необычными. Его отчуждение и пренебрежение по отношению к окружающим людям не было чем-то новым, никто из Учиха никогда не отличался особой общительностью и открытостью, и мальчик чувствовал себя счастливым, потому что только с ним Саске был самим собой, внимательным и по-своему добрым. А теперь это повышенное внимание уже не казалось чем-то особенным. Тонкие губы растянулись в мерзкой ухмылке, и Учиха придвинулся к нему ближе, практически нависая. — Наруто, не будь упрямцем. Ты же знаешь, что Микадзуки-сан терпеть не может, когда мы дерёмся. Не хватало ещё, чтобы ты серьёзно поранился. Открой рот, я посмотрю. Понимая, что выбора у него нет, Наруто приоткрыл рот. — Шире. Что я, по-твоему, смогу так рассмотреть? Мысленно испепелив тэме взглядом, он открыл рот шире. Это напомнило ему, как сидя на коленях Итачи-нии-сана, он демонстрировал ему шатающийся молочный зуб в ожидании, когда его болезненно выдерут. В такие моменты старший брат любил запугивать их с Саске, а Микото-сан после их утешала чем-нибудь вкусным. Вся злость и запал как-то сами собой сошли на нет, и Саске всерьёз был обеспокоен, не сильно ли поранился Нару. Впрочем, на нём все раны заживали, как на собаке, но от этого он не переставал каждый раз волноваться за него. При падении он действительно каким-то невообразимым образом умудрился прикусить язык, но ранка не выглядела опасной, хотя какое-то время Узумаки определённо будет страдать от болевых ощущений. Взгляд зацепился за едва выступающие маленькие клыки – острые на вид, как у мелкого зверька – и пробежался по ровному ряду зубов, плавно сместился на полные губы. В голову вдруг пришла совершенно дикая мысль: у Наруто были довольно миловидные черты лица. Не такие идеальные, как у него самого, но почему-то в этот момент он показался Саске красивым. И тёплым. И живым сгустком энергии, к которому было просто страшно прикоснуться, чтобы не разрушить созданную форму. И тут же сам испугался этого бреда, столкнувшись с непонимающим взглядом голубых глаз. — Ну, что там? Что? — Жить будешь, но не советую ближайшие пару часов есть или пить. Я заварю тебе травы, прополощешь рот. Резво подорвавшись на ноги, Саске унёсся на кухню, а Наруто ещё пару минут удивлённо хлопал глазами, поражаясь внезапному приступу заботы со стороны тэме. Но, по крайней мере, он был свободен от того странного изучающего взгляда, от которого у него внутри всё перевернулось и причины которого он знать не хотел. *** В северной части леса можно было блуждать часами, но Микадзуки довольно быстро нашёл временное пристанище беглого отступника, решившего наведаться в свою бывшую деревню. Итачи ждал его под старым деревом – под тем самым, за которым прятался маленький Саске, с восхищением наблюдая за тренировками нии-сана. За прошедшие шесть лет он заметно возмужал: черты лица заострились, ушла детская угловатость в фигуре, но самым показательным были глаза – в них уже не было того света и надежды на лучшее. Шаринган взял своё, постепенно заволакивая их белёсой пеленой. При его появлении молодой человек вышел из своего укромного места, но не торопился приближаться к нему, прислушиваясь к окружающим звукам ночного леса. Предосторожность. В то же время Микадзуки заметил в нём несоответствие: перед ним был не клон и не оригинал, но, кажется, об этой технике когда-то рассказывала Сакура. Техника Двойников. — Ты очень рисковал, проникая в Коноху, даже используя эту технику. Так непохоже на тебя, Итачи. — Думаю, как раз-таки ты знаешь меня лучше, чем кто-либо, - чуть заметно улыбнулся нукенин, с какой-то потаённой радостью и грустью рассматривая его. Микадзуки не знал, как реагировать на его слова, но он был рад видеть брата целым и невредимым. Хотел при встрече высказать ему всё, что думал о его сумасбродстве, но сейчас возникло лишь желание крепко обнять и отговорить от этой смертельной затеи со шпионажем. После всего Итачи не мог вернуться в Коноху, Верхушка этого бы не допустила, но они могли бы сбежать втроём, куда-нибудь подальше от грядущего безумия. Если бы только не эта проклятая Воля Огня, что текла в жилах Наруто и нии-сана. — Как тебе удалось скрыться от своего напарника и насколько далеко вы от деревни? — У Кисамэ есть дурная привычка устраивать долгие заплывы в водоёмах. Мы в стране Железа, пополняем боевые запасы. — Вам уже определили цель из Джинчууриков? Итачи не выглядел удивлённым вопросом, но как-то разом помрачнел, мотнул головой и одними губами спросил: «кто?» — Девятихвостый. Судя по боли, отразившейся в матовых чёрных глазах, хуже и быть не могло. Микадзуки точно знал, что в этот раз столкновение Итачи и Наруто будет другим: брат любил голубоглазого проказника не меньше, чем обожаемого отото. И вряд ли уже сможет с тем же хладнокровием охотиться за ним. — Ты так до сих пор ничего не рассказал Наруто? О тайне его рождения. — Очень скоро это перестанет быть тайной, но волноваться не о чем. Наруто сильный. — Как… они?.. Не нужно было уточнять, кого Итачи имел в виду. И Микадзуки понимал желание брата узнать о жизнях дорогих ему людей. Теперь понимал. — Выросли настоящими возмутителями спокойствия; от них нет спасу ни дома, ни в Академии. Учителя то и дело раз в неделю строчат мне повестки с вызовами на собрания. Чего он не ожидал, так это того, что после его проникновенно-задушевной речи Итачи тихо рассмеётся – легко и искренне, как в старые времена. — Отца бы удар хватил, будь он жив. Балагурить? Как это непохоже на тебя… Саске. Даже обладая высшей формой Шарингана и Риннеганом, он смог различить лишь неуловимое движение, а в следующую секунду ощутил лёгкий удар по лбу, и лицо Итачи перед собой – такое родное, с затаившейся светлой грустью в чёрных омутах. Он помнил эту сдержанную нежность: в действиях, в словах, во взглядах, обращённых к маленькому неразумному братцу, по-детски эгоистичному и непримиримому. Все эти вопросы «откуда?», «когда?» сейчас казались лишними, не к месту. Осведомлённость нии-сана его не удивила – если догадалась мама, то уж гению клана Учиха ничего не стоило сделать соответствующие выводы. И в то же время, он почувствовал небывалую лёгкость, словно освободился от большей части пут, удерживавших его в вязкой жиже болота. — Наше с отцом сходство так очевидно? Или с нынешним Саске? — Ты похож на отца на его старых фотографиях, но провести эту параллель уже никто не сможет, - легко пожал плечами молодой человек и будто бы опасливо отступил от него на пару шагов, уже полностью оглядывая его с головы до ног. – Я рад, что у тебя всё хорошо. — Будь у меня действительно «всё хорошо», я бы не оказался вне своего времени и мира, - возразил Микадзуки, и тут же пожалел о собственных словах. – Прости. — Тебе не за что извиняться. Мне почему-то кажется, что тебе не оставили выбора, - иронично усмехнулся Итачи и пояснил, заметив удивление в глазах Микадзуки. – Тебя никогда нельзя было заставить делать что-то против твоего желания и воли. Ты знал об уничтожении клана, потому что уже пережил эту трагедию, но предотвратить её не было твоей целью. Нет, не надо сожалеть о том, чего ты никак не мог изменить. И я не жалею о сделанном мной выборе. Но раз всё так сложилось, то почему бы нам вместе не избежать того будущего, что так гнетёт тебя все эти годы. Я стану твоими глазами, используй меня, как своё тайное оружие. И не сомневайся. Никогда не сомневайся в своих решениях, если они защищают то, что тебе дорого. — Сейчас у меня есть силы спасти тебя и Наруто. Кроме того, на моей стороне Чудовище, держащее в страхе Пять Великих Стран. В этот раз я смогу переспорить Судьбу. Это не было бахвальством или беспричинной самоуверенностью – Итачи отчётливо видел это в глазах мужчины, в которого превратился или превратится его маленький отото. Мама и отец определённо гордились бы им, впрочем, не говоря об этом вслух, Фугаку всегда выделял Микадзуки среди всех представителей клана Учиха. Поначалу не доверял ему, устраивал испытания, с которыми тот справлялся без сучка и без задоринки, но позже его отношение к неизвестно откуда взявшемуся Учиха резко переменилось – он перестал носить перед ним маски, держался рядом, но не пытался оказывать влияния или вмешиваться в его жизнь. Просто наблюдал, готовый в любой момент подставить своё плечо. Как отец, незримо поддерживающий своего уже взрослого и вполне самостоятельного сына. Итачи не сомневался, что отец догадывался, кем на самом деле являлся загадочный молодой человек под именем Учиха Микадзуки, но никогда не признавался в этом вслух. Таким был Фугаку. Столь о многом ещё хотелось расспросить, но элементарно не хватало времени. Тем не менее, хотя бы теперь он был полностью спокоен за жизни младших братьев. Микадзуки заметил, как начала истончаться навеянная техника Двойника, и невольно подался вперёд в попытке удержать уходящие мгновения, как бы глупо это не казалось. — Итачи, постарайся не использовать Шаринган, если этого можно избежать. И остерегайся человека в маске – это он стоял за нападением на Коноху двенадцать лет назад. И дай знать, когда выйдете на охоту за Наруто. — Похоже, мой маленький отото действительно вырос, чтобы отдавать мне распоряжения, - мягко улыбнулся Итачи, и это было последним, что увидел Микадзуки прежде, чем образ брата полностью растворился, а к его ногам рухнул бездыханный труп одного из генинов Конохи, проводивших ночную проверку территории. Раньше его бы ужаснули деяния нии-сана, но сейчас у него были совершенно иные жизненные ценности и приоритеты, так что чужие жизни казались чем-то вроде сопутствующей платы во имя осуществления поставленных целей. Мда, Наруто бы этого не оценил… Однако, какая разница, если это сделает его жизнь чуточку легче? Подарит ещё немного времени для детской беззаботности и безмятежного счастья. … А спустя три месяца с той тёплой весенней ночи состоялся выпускной экзамен в Академии шиноби, разрушивший идиллию в маленькой семье Учиха-Узумаки.