Байкеры. Ночной Ад

Rammstein - Rein Raus Akira Yamaoka - Room of Angel __________________ POV Бел Лифт открылся передо мной, и я вяло выбрел на свой этаж. Эти несколько дней не принесли мне ничего хорошего. Я просто вернулся туда, с чего начинал. К своему сумасшествию и безумию. Не было ничего: ни желания что-либо менять, ни настроения, ни сил. Я снова проводил ночи без сна, глядя в этот осточертевший расписной потолок, изображение которого настолько вгрызлось в память, что видя перед собой даже офисный линолеум, перед глазами все равно возникала эта проклятая картинка. Я не замечал никого и ничего, порой даже не видел дороги, когда на большой скорости летел на работу, где вяло слушал доклады сотрудников. Впрочем, зачем прислушиваться, я и так знаю, что у них все сходится, потому что проверяю их работу каждую неделю, пытаясь откинуть куда подальше глупые душевные переживания. – Что же так херово-то? – Я пнул куллер, чуть ли не сгибаясь пополам. Внутри словно пробили громадную дырку, а теперь я был ходячим мертвецом, желающим вернуть выдранный кусок. Почему я вспомнил Скуало? Зачем? Мне же хорошо было думать о Фране. Он очаровал меня, но не влюбил в себя, это и было главным различием, я хотел обратно Скуало, но уже был несколько привязан к Франу. Меня раздирали на части мои мысли и мои желания. Я хотел вернуть свою Акулу и одновременно заполучить Даниэля. Я понимал, что первый не вернется, а быть просто со вторым, играть с ним, вертеть, как марионеткой будет нечестно. Но что первый, что второй доводили меня до безумия, до края пропасти, с которой Фран, все же, смог меня достать. – Бел-семпай, вам плохо? – Ко мне подбежала секретарша, пытаясь придержать меня за плечи. Знала бы ты на сколько. Я отстранился, выпрямляясь. Не время выказывать свои слабости и прочую фигню, которая одолевает меня, как только я переступаю порог собственного дома. Я научился его ненавидеть, с тех пор как он опустел. В нем все напоминает о Скуало, все слишком дорого и трепетно, чтобы забыть, нереально чтобы вычеркнуть. Вокруг его запах, вещи, , даже найдется пару серебристых волос. – Все в порядке, ши-ши-ши. Вчера перепил немного, – улыбнулся я привычной улыбкой. – Вам принести чего-нибудь, – понимающе кивает секретарша. – Пожалуй, минералки, – кивнул я, направляясь в свой кабинет. – Сейчас, – послышалось за спиной, но я уже не слушал. Громко захлопнув дверь, опустился в кресло, цепляя пальцами дротики. Вертя их в руках, я старался ни о чем не думать. Меня ломало. Ломало изнутри настолько, что хотелось снова вернуться в прошлое и стать таким же беззаботным закоренелым психом и безнаказанно убивать, убивать, убивать… В ярости швыряю дротики в цель, что находится на стенке рядом с дверью. Один, второй, третий… Один за одним, в яблочко. Последний с размаху летит в сторону мишени, но встряет в только что открывшуюся дверь. Секретарша вскрикивает, роняя на пол стакан с минералкой и испуганно отшатывается. Я чуть ее не убил. Дротиком. В глаз. У нее красивые карие глаза, даже в некоторой степени черные. – Ши-ши-ши, с тобой все в порядке? – Из вежливости спрашиваю ее, но в то же время понимаю, что хочу ее прирезать. Просто так, ни за что. Я просто снова ощущаю, как под кожей пробирается мое привычное ощущение безумия. Я словно слышу голоса, которые шепчут мне… – П-простите босс, я не ожидала, – брюнетка опускается на колени, пытаясь собрать на поднос осколки. – Я сейчас все уберу и заново принесу. – Мелко трясущимися руками она собирает осколки. Я хочу убить ее… Желание убить, с особой жестокостью, растерзать… Я словно погружаюсь на дно своего Ада, тону в нем, захлебываясь алой, кровавой водой. Особо резвый осколок соскользает с рук, раня белую кожу. Я чувствую запах крови, чувствую сердцебиение девушки. Рука сжимает стилет в кармане кожаной куртки. Я хочу ее убить. Пытаясь побороть себя, пролетаю мимо нее, выскакивая в приемную. Я просто не должен этого делать, не должен срываться. И то, что Скуало здесь нет, вообще не значит, что я должен снова становиться тем, кем был, ломать поставленную им клетку. Я обязан держать данное обещание. – Босс? – Карие глаза в обрамлении пышных темных ресниц вопросительно и с неким ужасом смотрят на меня. Она очень красивая и умная. Мне жалко убивать такую как она. – Меня сегодня не будет. Перенеси все встречи на послезавтра, – стараюсь не смотреть на кровь. Я слышу как сердце выстукивает бешенный ритм, пытаясь заставить меня вкусить ту эйфорию, которую я обычно испытываю, когда режу чужое тело. Мне нравится, как нож проникает в мягкие ткани, как из них брызгает теплая, пахнущая железом и морской солью кровь. Остановись Бел, остановись! Бессонные ночи дают о себе знать, перед глазами все плывет, но, черт возьми, я должен сейчас убежать от людей. Куда-нибудь. Где нет никого, где никто мне не помешает. Наконец передо мной мой Suzuki, который я так яро ненавижу. На нем я проиграл. Но продолжаю ездить все на этом же байке. Это воспоминание о Ску, которое я не могу просто вот так вот выкинуть. Я долго думал, где он, как он, жив ли еще? Уверен, что жив. Иначе, если бы умер, я бы почувствовал. Мы связаны красной нитью и вроде как должны быть вместе. Я все еще надеюсь, что он вернется. Адреналин в крови зашкаливает, когда я сжимаю и достигаю скорость за двести. Теплый поток летнего ветра сдувает челку, тяжело дышать, невыносимо смотреть на дорогу. Я захлебываюсь воздухом, желая раз и навсегда задохнуться тем, без чего люди не могут прожить ни минуты. *** POV Фран Добежав до клуба, я едва перевел дыхание. Звонил Луссурия – Кикё от меня что-то нужно. Что-то как обычно не очень приличное или как всегда что-то связанное с его идеями. Надоело. Я больше не могу. Я бы ушел, но он найдет меня все равно, ведь я приношу ему неплохую прибыль, да и неплохо работаю личным клоуном-проституткой. – Даниэлька, – радостный вопль Луссурии. Он всегда такой счастливый с виду, что даже не поймешь напускное это или он и вправду всегда сияет как солнце. – Лус-семпай, – подхожу к нему и вопросительно смотрю на него. Быть бы мне таким, не смотря ни на что. Выражать эмоции, радоваться каждой минуте прожитой жизни, быть счастливым… Могу ли я быть таковым? После всего пережитого, кажется, что нет. Теперь мне просто больно. Раньше было еще и страшно, а сейчас – безразлично. Я молю все существующие и несуществующие силы о счастье, получив которое я не выдержу и умру. Умру счастливым. Умру и отправлюсь к своим родным. – Ты меня слышишь, Даниэлька? – Меня трясут за плечо. – Что? – Я словно очнулся. Нельзя же так пялиться на людей, завидовать им, что они такие. У меня своя жизнь, своя судьба. И где-то там, в глубине души, я надеюсь, что справедливость восторжествует, а я буду немного счастлив. – Кикё ждет тебя в кабинете. – Спасибо, Лус-семпай, – киваю ему, направляясь в кабинет босса. Уже пробирает до дрожи, когда я представляю, что он со мной пожелает сделать. Опустив голову рассматриваю как темно-зеленые кеды сочетаются с красной дорожкой. С черными джинсами смотрятся тоже неплохо. Боже, да я голливудская звезда! Какие глупые мысли не полезут только в голову? Тут же стукаю себя по лбу. Хотя какая разница, что в моей голове? Я волен думать о чем хочу и где хочу, ведь это единственное, что у меня осталось. Особенно я могу думать о чем угодно, когда стою перед тяжелой деревянной дверью темно вишневого цвета. Вот и все. Нужно было медленнее идти, чтобы не оказаться у этих проклятых дверей сейчас. Чувствую себя словно демон, пришедший на суд божий. Что может быть хуже? Сейчас со мной что-то сотворят или снова заставят что-то сделать. И чтобы снова не было больно, я должен буду это сделать. Рука при этих словах тут же дернулась к шрамам на животе от скальпеля. Я не хочу больше боли… Стучусь в дверь, и слышу приказное: «Входи!». Наконец, я перед ним. Безразлично смотря вперед, поправляю портфель. Наверное, пришла пора меня насиловать. Этого я тоже не хочу. Конечно, Кике симпатичный мужчина, которому можно отдаться, и это будет более менее, чем тебя будет иметь какой-то до жути противный дряхлый дед или заплывший жиром жестокий урод. – Значит так… – Постучав паркером по деревянному письменному столу, он покачался в кресле, осматривая меня с ног до головы. Я даже не дрогнул. Он всегда на меня так смотрит. Я не могу разгадать этот странный взгляд. о чем он думает, когда так смотрит на меня? Это какой-то секрет, разгадать который просто выше меня. – У тебя внеплановый танец. – В смысле? – Поднимаю голову и смотрю на него. Зеленые пряди волос волнисто спадают на плечи с высокого хвоста. На ушах привычные массивные серьги, глаза подведены, на руках перстни. Никогда не понимал, зачем ему все это? Эпатаж? Имидж? Или он просто выделывается? А впрочем, все равно. – У одного известного человека сегодня день рождения, и он попросил тебя станцевать для него. – Я, пожалуй, откажусь, – киваю я, переводя взгляд на коллекцию дорогих ваз какой-то старинной эпохи. Я все еще не до конца выучил всю эту культуру и традиции. Каким образом меня вообще закинуло в Японию, я не помню. – Не выйдет. Это мой приказ. – Холодный тон и уверенный взгляд. Перечить ему бесполезно, особенно такой не значащей для него мошки как я. Он когда-то так меня назвал. Было мерзко чувствовать себя ничтожеством, но в детском доме, где я был подопытным кроликом для медиков, я научился не воспринимать все это близко к сердцу, хотя иногда задевало. Я промолчал, ничего не говоря. Пусть говорит сам с собой. – Сегодня, в десять вечера как обычно. Подготовиться и придумать номер у тебя уйма времени. К тому же вот, – он ловко поддевает пальцами какой-то мелкий предмет и кидает мне. Словив его, я понимаю, что это флешка. – Там песня, под которую хотят твой танец. – Это все? – Еще нет. Эй, выходи! – Кике смотрит на дверь, ведущую во второй, скрытый кабинет босса. В дверном проеме показывается мальчишка лет 16, брюнет с голубыми глазами. Его трясет и он в какой-то оборванной черной футболке. Сердце ёкает – он похож на меня, когда я был там… – Это твой напарник. Иди к нему, – первая часть предложения адресована мне, вторая брюнету. Мальчишка вздрогнув, медленно и осторожно приближается ко мне и становится рядом. Его запугали, причем очень сильно. – Что за..? – Пытаюсь начать я, но тут же осекаюсь, потому что меня хватают за подбородок и вздергивают голову вверх. Встречаюсь взглядом с холодными зелеными глазами. – А теперь слушай сюда, Фран. Я не буду повторять это миллион раз. Ты танцуешь с Элом и точка! К тому же не просто танцуешь. – И что еще? – От долгой паузы становится не по себе. Я так понимаю, что должен сделать что-то еще. И мое чутье подсказывает, что что-то не очень хорошее. – Ты должен будешь избить его плетью на сцене, отыметь и перерезать ему горло. Все вживую. По-настоящему. Все будут думать, что это очередное шоу от тебя, и только мы вчетвером будем знать, что это реальность. – От этих слов я застыл. Застыл, как и кровь вместе с биением сердца. Как так? Избить, отыметь на сцене и убить, представив это как шоу? Бессердечно, низко, подло, мерзко… Он говорит это, словно о поливке цветов в жаркий день. Так просто, так… У меня кончается словарный запас и отнимает дар речи. Я не могу больше. Я скорее убью Кике, за то, что он творит со мной такое, нежели безвинного парнишку, так похожего на меня. Пытаясь выйти из оцепенения, смотрю на Эла. Его по-прежнему трясет, он неуверенно кусает губы, и столь же неуверенно кивает мне. Зачем, Эл? Зачем ты полез сюда, зачем согласился войти в этот грязный мир? Ладно, я, бежавший подопытный кролик, убийца своих палачей, грязный до самой последней клеточки стриптизер, подстилка босса, но ты… Все еще чистый, невинный ребенок, которого я должен убить вот так вот просто, по прихоти какого-то богача, ради того, чтобы развлечь его в энную счастливую днюху. Я не могу. Убить мучителей было наслаждением. Я безжалостно всадил в хирурга его же скальпель, прям в пах, но только потому, что смог дотянуться только туда. Я бы и босса убил, представься мне такая возможность, но не таких же, как я. Ты не заслуживаешь. – Я не буду этого делать, – хрипло срывается с моих губ. Только виновных, только за дело. – Нет, ты сделаешь это, – шипят в ответ. Какого черта я должен делать это? Бдсм-стриптиз да еще и с убийством. Богатая жирная задница просто треснет от удовольствия. Ну вот нет уж! Отдергиваю голову и отступаю. Можно мне убить заказчика? Я это сделаю, я уже настроен решительно. Все что угодно, но не Эл. Я снова смотрю на парнишку. Я хочу его спасти, как когда-то спас меня один синеволосый парень постарше. Я до сих пор помню его разноцветные глаза. – Не буду. Можете убить меня, если так хотите. – Безразлично выдаю я. Мне честно все равно, мне плевать на свою жизнь. Я не хочу больше участвовать в этом. Я ломаюсь, мне надоело. Изо дня в день это становится все невыносимее и невыносимее. Я хочу банального счастья. Я хочу свое детство. Впрочем, это банальное счастье, всего лишь банальность для таких же как этот именинник, у которого есть все. Для меня же это не банальность, это манна небесная, которую я жду как верующие второго пришествия. – Сделаешь, я сказал! – Цедят сквозь зубы. Еще отговорка – и мне вмажут. Кике не раз меня бил, удар у него серьезный и болючий. Впрочем, мне снова все равно. – Нет. Я не буду танцевать, а убивать тем более, – сцепляю кулаки. Сейчас будет больно. Я слаб, и мне не сравниться силой с довольно-таки сильным Кике. – Сученок, – снова выдает он, перекручивая перстень в руке. Пощечина кольцом? Что ж, я готов. Может, ты когда-нибудь просто убьешь меня, и я наконец-то буду свободен. Он замахивается, но я даже не вздрагиваю. Бей. Может, вышибешь из меня дух, и я приобрету свободу. Правда, мне всегда хотелось умереть счастливым, но умереть свободным тоже можно. – Я не буду тебя бить, – усмехнувшись, он направляется к кожаному дивану, на котором лежит какой-то сверток. – Негоже портить товарный вид. Ты сделаешь это, иначе, парнишкой займусь я… – всунув мне пакет, он деловито облокотился о стол. Тупик, безысходность, провал. Это будет такой же эффект, какой и должен быть от меня. Только смерть будет гораздо болезненней и мучительней. Если ослушаюсь, то он меня накажет, но я спасу ему жизнь. Ему нужно будет помочь сбежать. Или не нужно? Зачем ему позволять быть таким? Или и вправду будет лучше дать ему умереть? – Постарайся там, – слащавая улыбка на губах. Мерзко. Я жутко его ненавижу, местами даже боюсь. Он садист, параноик и ей-богу напоминает фашиста. В ответ хлопаю дверью с другой стороны. Снова слежу за поступью. Я не могу смотреть на парнишку, я не могу смотреть на интерьер, я могу лишь смотреть себе под ноги и то и дело, что думать. Эл идет рядом, молча, не роняя ни слова. Он выглядит словно приведение или оборванец из Средневековья. – Слушай, Эл, – тихо начинаю я, чтобы никто не слышал. У стен есть уши, особенно тут. У Кике много глаз, много ушей, он словно громадный паук, держащий в ужасе свою территорию. – Что? – Тихо отзывается брюнет. – Как ты сюда попал? – Продолжаю я только после того, как затягиваю его в темное подсобное помещение. – Меня привез какой-то полный мужчина. Я его не знаю, – наивно ответил он. Святая простота и невинность. – Ты сам сел в машину? – Нет. Я очнулся в машине. А до этого директор приюта приходил. – Черт возьми, я так и знал, – хмурюсь я. Нужно бежать. Именно сейчас, с мальчишкой из страны и куда-нибудь подальше. Нужно найти того, кто делает поддельные паспорта, чтобы Кике не нашел. – Ты убьешь меня? – Голубые глаза смотрят прям в мои. По коже пробегают мурашки. Неужели я был таким же? Да, был. Тогда мне было 7 или 8. А может даже 6. Я был совсем мелким, а сейчас при моих почти 18, я знаю все, будто прожил уже лет эдак сто. На вопрос отрицательно качаю головой. Нужно подумать, что вообще можно сделать. За дверью проскальзывают тени, словно не замечая слегка приоткрытую дверь в темную подсобку. Тем же лучше. Убедившись, что за дверью никого нет, я вывел парня и повел в репетиционный зал. Придется потрудиться. – Слушай сюда, – врубая музыку как можно громче, я прошептал ему на ушко. – Мы сымитируем твою смерть. Поэтому делай только то, что я говорю, ладно? – В ответ кивнули. Надеюсь, все пройдет как по маслу. *** POV Бел Прогуляв добрую половину дня и почти успокоившись, стало-таки возможным подавить в себе это непобедимое желание убивать. Сейчас я спокойно стоял в парке у пруда. Это был не Токио, я даже не помню, как сюда заехал. Аккуратный японский мостик через пруд, зеленые деревья, закатное солнце и совершенная пустота. В чистой прозрачной воде плещутся мелкие рыбки, а я кидаю им какой-то корм, купленный на входе. Успокаивает, как и говорили некоторые помешанные на воде и рыбках. Я больше ни о чем не думаю, больше ничего не чувствую. Я вдруг понял и осознал, что хочу, чтобы Скуало вернулся. И он вернется, когда-нибудь, я в этом уверен. А пока мне нужно только ждать. А возвращение Скуало будет самым счастливым днем в моей жизни. Все будет так, как прежде. Длинные разговоры, длинные ночи без сна, уроки фехтования и прочие странности, которые мы обычно с ним делали. Очередная порция корма летит в воду. Тихий плеск воды и рыбки слегка выпрыгивают, чтобы поймать мелкие гранулы еще в воздухе. Они выглядят свободными, и думают, что имеют свободу, не зная, что ограничены этим небольшим прудом. Они живут тут, не зная, что есть вокруг еще мир и целая вселенная. Они ограничены этим пространством. А я такой же, как они, ограниченный Скуало. Поэтому, вторая мысль, которая мне пришла за сегодня это то, что мне нужен Фран для нарушения этих границ. Этот парнишка – совсем другой мир, который может быть еще шире, чем тесная для меня клетка Акулы. Я заполучу Франа, так я решил сейчас. Я думал, что это правильно, по крайней мере, в данный момент. Конечно, было бы глупо играть им, но я отдавал себе отчет, что променяю его на своего Супербиа, если тот вернется. Вернусь к нему, не смотря ни на что. В кармане завибрировал телефон. Я хотел не брать, но настойчивость звонящего со временем вывела меня из себя, и я таки ответил. – Я даже не сомневался, что это ты, ши-ши, – опираюсь о деревянный изогнутый поручень и смотрю в прозрачную воду. Плавающие рыбы искажают идеальную водную гладь. – Бел-тян, привет. Ты там как? – Радостно отпарировали в трубку. – Живой пока, ши-ши. Я вижу, ты все так же верен своему счастью, – не могу сдержать улыбку. Луссурия всегда безмятежно счастлив и никогда не унывает. Если застану Лусса в смятении и горести, решу что наступил конец света. – Да-да! Слушай, сегодня в клубе какая-то шишка будет свое день рождение отмечать… – И? – Перебиваю, ведь мне не интересны чьи-то днюхи. – Он заказал какое-то особое выступление Даниэля. Не хочешь прийти? – Я закрыл глаза. Черт тебя дери, Лусс, ты только что подлил масла в огонь. Я как раз хотел видеть Франа, хотел с ним поговорить насчет отношений. – Я так понимаю, вечеринка закрытая? – Первая и последняя попытка отделаться. Я хочу, но не могу. Из-за Лусса я встретил Франа, который покорил меня одним танцем, а теперь из-за Лусса я так же разрываюсь, не зная чего мне ждать. – Да, но я могу провести тебя по блату. Прикинешься официантом… Но это так, на всякий случай. Гостей будет уйма, – готов предположить, он там сияет. – Ши-ши-ши. Лусс… – Ну так «да» или «нет»? – Во сколько? – Прикусываю губу. – Как обычно. Приезжай сюда уже. Чем раньше будешь, тем лучше, да и мне немного поможешь. – Ладно. Напряг тут Принца, – усмехаюсь я, спускаясь с полукруглого моста. Еще нужно дойти до выхода из парка, где припаркован байк. – Бай-би. Кладу трубку и быстрым шагом направляюсь по извилистым тропинкам парка. Великолепное место. Кажется, соседний с Токио город. А отсюда до клуба езды около 40–50 минут. – Что ж, поставим новый рекорд, – на этот раз не рискую, надевая шлем. Фран… Перед глазами стоят его зеленые глаза, такие же необычные зеленые пряди волос, тонкие черты лица, и все его выступления, которые я помню, словно это все было минуту назад. Сегодня я должен что-нибудь предпринять, чтобы оставить Франа с собой. Я пробуду с ним столько, сколько потребуется, пока не вернется мой Ску. Я знаю, что поступаю очень плохо, но, тем не менее, это все равно меня не останавливает. Секундомер установлен, а руки резко сжимают газ. Приятный рокот мотора ненавистного мне Suzuki, но в то же время до боли дорогого. Мотоцикл на дыбы, чтобы придать ускорение, а затем жать на газ, даже на поворотах. Я чокнутый, я знаю, но мне просто нечего терять. *** – Бел, переоденься в это, – Лусс всунул мне костюм официанта. Уже пол часа он проедает мне мозг этой костюмированной вечеринкой. – Да сейчас, – рычу я. – Не буду я это надевать! – Ну, Бел, не будь злюкой, – шипит он. – А черт с тобой, – выхватываю одежду и иду переодеваться. Справился я с этим делом быстро и теперь я выгляжу как обычный, среднестатистический странный официант. Я не снимал свою диадему, поэтому видок был весьма забавный. Поправив бантик, я усмехнулся, глядя на свою официантскую физиономию. Надеюсь, никто не догадается, и надеюсь, что не встречу знакомых. – Эй, Лусс, парик есть? – На полном серьезе спрашиваю я. Позорно, если высший свет увидит президента фирмы в качестве официанта. – Да. А что, ты хочешь… – он недвусмысленно указывает на мой классический беспорядок на голове и смеется. – Ну да, иначе будет скандал, если меня узнают, – шиплю я, готовя стилеты, для того чтобы запустить в этого вечно веселого человека. Спустя еще около получаса смеха, он вручил мне парик с прической как у Гокудеры. Громко выругавшись, я таки надел его. Потом пришлось долго искать какие-нибудь очки, чтобы не сильно показывать свои глаза. – Что я собственно делаю? – Спросил я у себя, когда в отражении увидел себя официанта, да еще и брюнета с прической как у моего знакомого, с открытыми глазами, которые я успешно спрятал в полузатененные очки-хамелеоны. – Ужас, просто ужас. Когда я показался Луссурии, тот еще долго не мог понять что это за новый официант, которого он не приглашал. Но потом, когда увидел мои фирменные стилеты, сразу понял кто перед ним, и смех с меня продолжился на еще большее время. В ресторане пришлось играть роль официанта и обслужить пару людей. Особо я не напрягался, но изображал активную деятельность. В основном находился рядом с именинником, которому я понравился. Морщинистый упитанный дяденька буржуазной наружности, с усами и густыми темными волосами. Какого они цвета, уже было не разобрать – голова была укрыта проседью, собственно как и усы. Старичок бойко шутил, распускал комплименты дамам, лапал девушек из эскорта за задницы и активно скрывал свою гомосексуальную натуру. Он веселился на славу, словно что-то предвкушая, извечно поглядывал на часы и пошло облизывался. Он походил на грезящего эйфорией убийцу. Оборачиваюсь, ибо меня дергают за жилетку, ни кто иной, как сам именинник. – Чего изволите? – Вежливо спрашиваю я, а почему-то так хочется выцарапать ему глаза и стилеты засадить поглубже, вместе с тем отрезав самые похотливые торчащие части тела, чтоб ни меня не лапал, ни на Франа не смотрел. И, несмотря на вежливость и якобы приятность, я замечаю, что этот человек даже хуже, чем я. – Когда уже начнется? – Серые, почти бесцветные маленькие глаза лишь добавляли ему мерзости. – Как обычно, – киваю я. Вот он объект моей расчлененки. Его бы я точно уже не пожалел. – То есть сейчас? – Наивный тон. Едва держусь. Мерзкий старик, как ты смеешь? Меня обуревает злость, я ревную Франа. На это раз, я уж точно его никому не уступлю. Наконец, объявили долгожданный выход Даниэля. Все поспешили к темной сцене, специально затемненной. Как только все подошли, зажегся небольшой свет, который тотчас же начал переливаться то синим, то зеленым, но в большинстве своем полыхал красный. Изредка свет становился дневным, позволяя разглядеть действующих персонажей. На сцене были двое: брюнет, полностью в откровенном костюме, перемотанный одними лишь кожаными полосками, он так же был привязан к стулу, с кляпом во рту и связанными глазами; вторым же был Даниэль, в коротких кожаных шортах и с кожаными полосками, перетягивающими торс и грудь. Он был обут в высокие по колено стилы с крупными шипами и на шнуровке, на поясе висел кнут, перчатки без пальцев и кожаная кепка дополняли образ садиста, в котором он выглядел великолепно. В руках у Даниэля была цепь от ошейника его раба. Стул был максимально наклонен к полу, поэтому одна нога хозяина опиралась на стул, придерживая его от полного падения. Даниэль поправил кепку, натянув ее на глаза, и резким движением вернул стул в правильное положение. – Боже, он такой клевый, – за спиной шушукались дамы, а рядом восторженно открыл рот Луссурия. – Да-да, Даниэль просто бог сцены, – руки тут же сложились в молящейся позе. – Ага, – лишь ответил я, совсем по-другому рассматривая Франа. Кожа ему шла, как и образ садиста. Под тяжелый рок, громко игравший из динамиков и в свете софитов, его поворот к зрителю заставил охнуть каждого – выражение лица, глаза, все было дерзким, непокорным, резким, и как ни странно злым. Я никогда не видел его таким. После этого взгляда последовал оглушительный удар плетью, которой он умело орудовал. Звук удара хлыста заглушил громкую музыку. Именинник вздрогнул и блаженно охнул. Я бы прирезал его сейчас, но как-то не до этого. Я снова был очарован и увлечен как в первый раз, словно меня оглушили, ослепили и лишили всяких чувств разом. Я неотрывно смотрел на сцену, где резко в такт музыки двигался он. Рваные, резкие, плавные, возбуждающие… Он умело чередовал каждые из них. Еще один удар плетью, но где-то в районе спинки стула. Раб вздрагивает, но больше не шевелится, пытаясь уловить следующее движение хозяина. По-прежнему завязанные глаза и рот с бдсмовским кляпом. Видно как он учащенно, неровно дышит, чего-то боясь. Тем временем резкий рывок цепи на себя и парень вслед за ошейником тянется к Даниэлю. Тот оказывается выше брюнета, хотя раньше казалось, что они были бы одного роста, если не сравнивать их в данный момент. Рука, закованная в перчатки плотно прижимает к себе парня. В мелькающем свете видны изящные движения пальцев по телу, как Даниэль прогибаясь слегка трется своим торсом о торс другого парня, пытаясь заставить его двигаться. Тот подчиняется, за что получает легкое касание губами щеки, затем эти самые губы скользят по шее, а руки хозяина властно двигаются по телу. Брюнета резко разворачивают лицом к публике. Пару легких движений и большая часть цепей, скованных вокруг тела парня, звеня опадают вниз. Я хорошо слышу каждый звук и вижу каждую деталь. И я сейчас такой же, как и все, желающий Франа. Я растворяюсь в нем, он великолепен. Парня прогибают кончиком ручки плети, и он наклоняется, подставляя ягодицы имитационным движением секса. Тело вздрагивает, прогибается под теми ласками, которые получает от хозяина. Резкая подсечка, и тот оседает на колени, Даниэль продолжает покорять и возбуждать движениями, бить плетью пол и брюнета, полосуя нежную кожу кровавыми следами от мощных ударов. Затем шипованная подошва стил опирается на почти обнаженные ягодицы парня. Я слышу, как именинник задыхается в припадке возбуждения. Я, похоже, тоже присоединюсь и кончу с ним от одного этого вида. Первый ряд, место у сцены, наверное, самое опасное место. Я замираю, наблюдая за танцем. Он снова имитирует движения секса, трется пахом об упругие ягодицы брюнета, переменно показывает красоту своего тела и красоту тела другого парня. Зал уже успел несколько раз излиться в экстазе. По-моему кого-то сзади уже имели, не отрывая глаз от сцены. Я слышал лишь звуки, но видел лишь Франа. В конце-концов, Даниэль прогнулся, цепляя кнутом парня и заставляя его открыть свою шею. Пару соблазняющих ласк предназначенных телу брюнета, сидящего на коленях, и еще пару раз его руки коснулись своего, задевая соски, торс, пах… Руки скользнули по стройной ножке, и Даниэль выудил из сапог кинжал. Пальцы вплелись в пряди брюнета, и он потянул его на себя, вытягивая вверх и заставляя прогибаться. В дневном свете последним блеснуло лезвие кинжала, которое, в конечном счете, было с наслаждением проведено по горлу раба. Кровь прыснула на лица всех присутствующих в первом ряду. Мне же, как самому ближнему от сцены, кровь заляпала очки и обрызгала все лицо. Сейчас даже это не имело значение. Песня началась заново, а парень безвольно скатился к ногам хозяина, который сейчас дерзко оглядывал присутствующих с невиданной доселе ненавистью и злостью. Встав в брутальную позу, он посмотрел на старикашку, затем перевел взгляд на меня, и похабно улыбнувшись, эротично слизнул кровь с лезвия ножа. Я невольно облизнулся вместе с ним, слизывая прыснувшую на губы жидкость. На секунду я оцепенел – это была реальная кровь, уж ее я ни с чем не мог спутать. Старик не стал сдерживаться и тоже облизнулся, довольно заулыбавшись, что он таки свое получил. Нож вернулся на законное место, а Даниэль, взяв брюнета за руку, поволочил его по полу за кулисы. Публика, куда-то поспешила разбегаться, но по воле случая, именинник объявил праздничную оргию, на что вроде бы все согласились. Свет в зале более не включали, а я едва выбрался из него, ведь ко меня было несколько непристойных предложений. О да, Фран, что же ты делаешь с ними? Сейчас вернуть свой прежний вид и тут же в гримерку. Кто-то хватает меня за руку, втискивая в стену. – Чего тебе? – отпихиваю какого-то мужика. – Тебя, детка, – шепчут на ушко, а я с чего-то заливисто смеюсь. Он недоумевает, за что и получает кулаком в солнечное сплетение, а стилет приставляется к выпирающему пузу. – Кишки вспорю, и уже никто не поможет, – скалюсь я. – Ладно, чего ты? – Умывает руки и пятится назад. – Найди себе шлюшку, – фыркаю я, убегая к своей одежде и своему прежнему виду. Мне сносит крышу из-за Франа. Я больше не могу, я просто должен его увидеть. *** POV Фран – Жив? – Избавив Эла от кляпа и повязки, а так же прочих атрибутов, я постучал его по лицу. Кепка была отправлена на кресло. – Да, – прокашлялся парень. – Отлично. Все прошло как по маслу, ты молодец, – теперь я едва стягивал с себя кожаные полоски, которые отдавили мою кожу. – Спасибо, – парень наспех одевался. – Не за что. Теперь просто беги и не попадай в такие передряги, – я открыл перед ним дверь и указал, в какую сторону идти. Там его встретит Луссурия, и отвезет в безопасное место. А мне теперь к Кике. Как обычно. В гримерке уже лежала записка: «Прими душ. Надень кимоно». Не было и сомнений, он хочет меня сегодня взять. Стоя под душем, я словно тонул. Здесь не было ничего, кроме приятных капель. Пахло яблоками, а я подставлялся под поток воды, который мог меня делать внешне чистым. Где бы мне принять душ, чтобы очистится изнутри? Я больше так не могу. Во рту стоит железный привкус чьей-то крови, которую мы достали в донорской. Надеюсь, что Эла мы спасли не зря, и он таки сможет быть счастливым, сможет быть тем, кем мечтал быть я. Парадоксально, глупо. Я почти ни о чем не могу думать, кроме как о счастье. Хотя нет, вру. Я еще думаю о Бельфегоре. Почему я на него запал? Ведь он совсем не в моем вкусе, не моих идеалов, но как-то так вышло… Надевая кимоно, я на секунду замер. Все же было у меня чувство, что сегодня он был тут, что сегодня он видел это безобразие, что я творил на сцене. Было бы ужасно. Лучше бы он не знал меня, а я его. Надеясь, что все поверили, что это было шоу, и что это было убийство, в общем, надеясь, что каждый поверил в то, во что должен был поверить, я направился в кабинет босса. Моя привычная обязанность, как же я ее ненавижу. Ненавижу, но выполняю. И снова я стою у той же двери, но стучать не приходится, он сам открывает дверь, показывая мне пройти. Молча прохожу в комнату. Канзаши (прим. автора: заколка) мешает, а в то же время я рад, что она скрывает половину моего лица. Он просто прикрывает дверь и прижимается ко мне сзади. Черт возьми, я сейчас умру. Касания насильника, нелюбимого, меня бросает в дрожь от мерзости. Противно, пусть это делает даже красавчик, с которым с удовольствием переспала бы половина Токио, но не я. Я бы, возможно, предпочел Бела. От него внутри приятно трепещет, но я все же не хочу осквернять его собой. Нужно выбирать себе под стать. Кике как раз подходит. Сегодня ночью я буду принадлежать аморальному ублюдку, прикосновения которого мне противны. Как бы не стошнило. А хотя… Я улыбнулся, мысленно представляя, как перерезаю глотку не парнишке, а боссу, не искусственно, а с чувством, наслаждением. Губы касаются плеч, руки сжимают предплечья. Сегодня ночью он решил овладеть мной полностью. Минет, наверное, уже не удовлетворяет. – Ты же не убил его, да? – Раздается вопрос на самое ухо, а я непроизвольно выпрямляюсь. – Убил, – ровным тоном в ответ. – А где же труп? – Он подталкивает меня к столу, на котором уже ничего нет. Он готовился, тщательно убирая бумаги. Ненавижу… – Наверное, уже наступил зомбиапокалипсис, – безразлично пожимаю плечами, а меня колотит. Я готов принять удар на себя, главное довести его до белого каления, и тогда он не даст мне жить. Я просто стану свободным от жизни. – Значит, ты не выполнил того, что хотел именинник? – Меня разворачивает к себе. Я понимаю, что момент настал. Сейчас он тот самый… – Конечно же, нет, – усмехаюсь. – Я стриптизер, раз уж на то пошло, а не убийца. – Так я и думал, – он скидывает белый жакет и снова переворачивает перстни. Будет больно, но я готов. Всего немного до свободы. Замашка, яркий свет, удар. Еще один, еще… *** POV Бел Гримерка оказалась пуста, поэтому я отправился обратно по коридору, чтобы отыскать его по пути. Надеясь его найти, я наткнулся на дверь, за которой слышались следы борьбы. Я, конечно, прошел бы мимо, если бы не услышал, что за этой самой дверью, выкрикивают имя Франа. Ручка дверцы дернулась без всякого сомнения. Передо мной открылась такая картина: человек в кимоно с рисунком разнообразных зеленых листочков прижат к столу каким-то высоким парнем в белой рубашке и брюках. – Чего тебе? – Рыкнул длинноволосый, прижимая жертву к столу. Некто в зеленом кимоно отчаянно сопротивлялся. Мелькнула зеленая макушка, и у меня не осталось сомнения, что это именно Фран, прижатый за горло к столу. Раскрытый подол кимоно, растрепанный вид. Я тихо зверею. Как он посмел?! – Возможно того вот человека, – усмехнувшись, я указал на Франа. Мгновенно меня охватила дикая злость. Это стало быть босс, который насилует его постоянно. – Да сейчас, – фыркнул парень, доставая раскладной нож. Я лишь улыбнулся. Что против меня раскладной нож? В руках тут же оказались 2 стилета. Желание порезать на кусочки этого типа въелось в мой мозг. Нужно спасти и забрать Франа. Но после этого дороги назад уже не будет, я должен буду взять на себя ответственность и собственно самого паренька. – Именно сейчас, – поманив пальцем противника, я двинулся навстречу. Тот не заставил себя долго ждать. Пару шагов, и он делает выпад, пытаясь задеть меня. Не тут-то было. Уклоняюсь, заряжая ногой в живот. Выходит, что стилетом срезаю несколько его прядей. Заметив это, он звереет. Зря, бесконтрольность – это считай проигранная война. Ты ее проиграешь, я обещаю. Внимательно слежу за его движениями, точно раня открывшееся для ударов тело. Видно, что в драке на ножах он дилетант и не особо силен в этом деле. – Быстро отсюда, Фран! – Я подталкиваю кашляющего парня к двери, блокируя выпады и атакуя своими стилетами. Он тоже довольно ловок, не дает себя ранить серьезно, но получает мелкие порезы. – Он никуда не уйдет, – вместо того, чтобы напасть на меня, он затягивает Франа обратно. – Иди уже, черт тебя возьми, – порез на руке, и его отпускают. Кидаю взгляд на взъерошенного паренька, и тут же возвращаюсь к противнику. – Но… – Иди, сказал! – рычу я, проводя острием ножа по предплечью. В ответ ругаются, заставляя стать еще более осторожным в движениях. Нож переходит в левую, менее способную руку. – Фран, прикончу, если сейчас же не пойдешь к мотоциклу, – рычу на него, и он, наконец, слушается. Вот теперь, как только мы вдвоем, я покажу ему мастерство. Пару шагов назад, и веер стилетов летит в сторону босса Франа. Тот кое-как отбивается, приседает, уворачивается, но все же ему достается. Стилет, встрявший в ногу, и он ,считай, повержен. Подхожу к стоящему на коленях Кике, кажется, так его зовут, и даю ногой с размаху по его физиономии. Отлетает к стеллажам с какими-то вазами, разбивая их вдребезги и падая без сознания. Тем лучше для нас, но нужно торопиться. Он не заставит себя долго ждать. Стоит опасаться очередного удара. Спешно выбегаю, ища выход. Фран должен ждать у мотоцикла, но стоит он у входа, не зная, что делать или куда идти. Хватаю его за запястье и тяну к мотоциклу. – Семпай… – Растерянно. – Дома поговорим! – Но… – Дома сказал, – рычу я, забираясь на байк. – Садись, – натянул на него шлем и указал на заднее сидение. – Быстро! – Секундное недопонимание и мешканье, но все же парень оказывается на сидении позади. В его глазах я видел растерянность, но не страх. Любой, окажись в такой ситуации, испугался бы, но не он. Он не перестает меня удивлять. Фран прижимается ко мне, неуверенно обхватывая руками торс. Подол кимоно он подбирает, укрывая ноги. – Держись крепче, – последнее, что говорю ему. Быстро завожу байк, торопясь скрыться с места преступления. Я украл Бога, у них его больше нет. Теперь он будет принадлежать мне. *** – Бел семпай, зачем вы..? – Он мягко ступал босыми ногами по паркету и ковру, идя за мной. – Надо, – отрезаю я, врываясь в свою комнату. – Это не ответ… – Он застывает в дверном проеме, придерживая руками воротник кимоно. Разные оттенки зеленого – от светлого к темному – контрастируют с его белой кожей и изумрудными глазами, делая его еще более прекрасным. Слегка примятая от шлема заколка оказывается в плену его соблазнительных тонких пальцев, а слегка растрепанные от шлема пряди обрамляют красивое лицо. Густые ресницы и… Глаза. Его красивые глаза. Смотрю в них сквозь челку и чувствую, как от этого неровно бьется мое сердце. С каждым его внимательным взглядом все сильнее и сильнее. Я растворяюсь в них, просто таю. Меня словно куда-то несет, и даже большое пространство моей комнаты кажется тесным. Я словно задыхаюсь, лицезря совершенство. – Бел-семпай, – он останавливается передо мной. Светильники отбрасывают тени, которые живо играют на его снова спокойном лице. Его глаза вернули ту же холодную безразличность, он снова стал прежним. – Тебе разве плохо, что я тебя спас? – Усмехаюсь. Что-то внутри трепещет, заставляя меня дотронуться до него. Я сдерживаюсь, стараясь ничего не предпринимать. Я не хочу нарушать дистанцию, идиллию, свой мир, в котором я построил его идеал. – Возможно. Это была моя работа, как одна из причин. Я не могу туда теперь вернуться. – Хочешь сказать, что она тебе нравилась? – Меня зацепило, и я немного очнулся. – Нет, не нравилась. Я просто делал то, что должен был, – он отводит взгляд, всматриваясь в темноту за окном. – Вторая причина… Я не хочу, чтобы из-за меня у кого-то были неприятности. – Ши-ши, у меня не будет. Я могу за себя постоять, – сдерживая себя, прохожу к креслу и деловито опускаюсь в него. Все происходящее мне кажется странным. Фран в моей комнате, в обители, где должен был быть только Ску, а я зачарован им, словно меня околдовали. Мир просто перевернулся, теряя прошлые краски и обретая новые цвета. Произошла глобальная смена приоритетов, прежде чем я понял, что уже нет путей к отступлению. – Хм… Вы не знаете Кике, семпай. – Он сжимает один из халатов кимоно. Переживает из-за меня что ли? Это даже как-то странно. Одно дело я, влюбленный в его манеру танцев, в его движения, в его красоту. Другое дело он – безразличный, немного извращенный и совершенно мне непонятный. Я знаю только одно – меня к нему влечет, я им очарован и в некоторой степени болен. – Забудь о нем, ладно? Ты теперь просто туда не пойдешь. – Забыть? Он не упустит возможности отыскать и отомстить, – я вижу, как он нервно сглатывает. Что сейчас творится с ним, я не могу увидеть. Он скрыт за невидимой стеной равнодушия, и что бы он ни чувствовал, это никогда не проявится на его лице. В ответ я молчу. Мне впервые нечего сказать. Я приму его, устрою на другую работу, если он так хочет, но он не вернется больше туда. Молчание длится минут 10. Под мерное тиканье часов я думаю о Фране и разглядываю его. Меня влечет к нему. Неимоверно, неистово, бесконтрольно. – Что я вам должен за свое спасение? – Он теребит пояс кимоно, разглядывая меня. – Ты о чем? – От внезапности вопроса я даже растерялся. – В деньгах вы не нуждаетесь, да и нет у меня такой заоблачной суммы… – он медленно подходит, полностью ставая перед моим взором, правда на небольшой дистанции, откуда я могу увидеть его всего. – Помнится, вы хотели меня? – Он закусывает губу, стягивая с себя пояс. Соблазнительный взгляд скользит по мне. Меня бросает в жар, а сам цепенею. Он хочет расплатиться со мной за спасение натурой? – Мне не нужна плата, – усмехаюсь я. Конечно, я желаю эту плату. Я давно мечтал о его прекрасном теле, соблазнительные изгибы которого так бессовестно сводили меня с ума. Безусловно, я хотел к нему прикоснуться, но в совершенно других обстоятельствах и в совершенно другой атмосфере. Не такой, как сейчас, а в более совершенной. – За все в этой жизни нужно платить. Спасение – не исключение. Желаете ли вы получить спасенную девственность? – Один из халатов кимоно падает на пол. По виду он знает, что делает. Уверенно, но медленно развязывая нужные ленточки одну за другой. – Девственность? – Да, я удивлен. Я думал он спит с Кике, но то, что он девственник я и не предполагал. – Именно… Сегодня он хотел меня ее лишить. Вы меня спасли от боли, семпай, так не желаете ли забрать то, что стало по праву принадлежать вам, как спасителю? – Легкая улыбка тронула его губы, а к ногам упали разом все остальные халаты, оставляя парня передо мной в одних боксерах. Он был таким же совершенным, все таким же неземным и прекрасным. Под моим взглядом парень выпрямился, ожидая моего ответа. Его голос манил, но я вжался в кресло. Все не должно так быть. Если я пересплю с ним сейчас, я лишь докажу то, что желаю его тела и только. Я искал его, чтобы поговорить, я искал его, чтобы сказать правду, а не просто спасать его и получать взамен плату. Опоминаюсь лишь тогда, когда вплотную подхожу к нему. Он чуть ниже меня, поэтому его теплое, неровное дыхание щекочет кожу моей шеи. Он волнуется, нервничает, но, тем не менее, подходит ближе, размещая руки на моем торсе. Сжимаю руками его плечи, разглядывая сквозь челку парня. Фран прогибается в спине, и, поднимая голову, едва слышно выдыхает в губы. Последняя капля. Я просто не могу больше держаться, поддаваясь своим желаниям и предложению оплаты долга. Я хочу его, хочу быть с ним сейчас и сегодня ночью. Наступит завтра, где я должен буду ему объяснить то, что должен. Я осторожно сминаю его губы своими, провожу по ним языком, улавливая нежность его губ. Он и вправду бог, которого мне удалось найти. Его тонкие, прохладный пальцы забираются под футболку, охлаждая жаркую, горящую огнем кожу. Меня сводит с ума, едет крыша, земля уходит из-под ног. Он приятный на вкус. Я понимаю это, когда проникаю языком в податливо приоткрытый рот. Он что, специально доводит меня до безумия? Его сердце стучит так же быстро, как и мое. Биение сердец в унисон, это ведь уже не шутки. Неужели он что-то чувствует ко мне? Скорее я просто брежу наяву. Я сдерживаюсь, пытаясь делать все осторожно и нежно. Ласково касаюсь его тела, сильно прижимая к себе. Я даже не заметил, когда начал страстно и требовательно его целовать, жадно сминать нежные губы, получать такие же равные ответы на поцелуй. Я потерял счет времени, когда коснулся желаемого. Футболка полетела на пол, к куртке и к кимоно. Он пытался расстегнуть мои брюки, кажется, получалось успешно, хотя он долго провозился с ними. Прошла целая вечность, пока он провел пальцами по возбужденной плоти сквозь ткань боксеров, получая мое сбивчивое дыхание. Я притянул его ближе к себе, беря на руки как невесту. Он не противился, лишь нежный румянец тронул его кожу. Он все смотрел на меня, стараясь не отрывать взгляд и словить мой. Клянусь, что хотел даже сместить свою челку, чтобы блондинистые пряди не мешали мне его разглядывать. Опустив его на кровать, я осторожно коснулся губами темных черточек под глазами. Мои руки блуждали по его телу и торсу, изучая каждый его изгиб, каждую впадинку и неровность. Он осторожно сминал губами кожу моей шеи, неумело, со свойственной его натуре некой робостью и сдержанностью. Проведя рукой по его паху, я заметил, как он вздрогнул. Тоже возбужден, но пытался скрыть это до последнего. Я осматриваю его, сидя сверху. На бежевых подушках, расшитых красными узорами, раскинуты его изумрудные пряди, слегка приоткрытые губы, которые он тут же озадаченно закусывает, когда я стягиваю с него последний предмет его одежды. Он неловко ежится подо мной, глядя в закрытые челкой глаза. Он не видит, что я смотрю, он просто это ощущает. Покрытые легким румянцем щеки Фран пытается закрыть, когда прохладная смазка, только что подцепленная моими пальцами касается его плотно сжатого колечка мышц. Девственник. Звучит как приговор или клинический диагноз. Но до дрожи и беспечного счастья приятно осознавать, что я буду первым у него. Я постараюсь быть нежным и осторожным, как тогда со мной был Скуало. Палец осторожно скользнул внутрь, от чего парень сжался и попытался свести ноги. Развратно. Он ассоциируется у меня с развратом, особенно после того, что он творил на сцене все это время, но в то же время он чист. Чист и девственен как бог, которого я украл у других. Внизу живота сводит от возбуждения и все внутри как-то странно трепещет, когда я касаюсь его. Очерчиваю языком сосок, прикусываю его, касаюсь, проникаю в него пальцами, пытаясь хорошо растянуть. Я приказал ему временно ничего не делать, поэтому он только краснеет и морщится от болезненных проникновений пальцами в его анус. Он узкий, что возбуждает еще больше, хотя дальше уже некуда. Пальцы, накрашенные черным лаком, сжимают простынь, а он стонет. Пробирает до дрожи, будоражит сознание. Он прогибается в спине, принимая в себя два пальца, которые поочередно то вталкиваются внутрь, то разводятся. Я накрываю его губы своими, ловя стоны. Пару толчков и пару стонов. Заменяю пальцы плотью, вталкиваясь медленно, изучаю губами нежную кожу шеи. Я хочу чтоб бог кричал от удовольствия. Приобнимаю за талию, прижимая к себе, и неспешно, полностью проникаю внутрь. Он узкий и горячий. Со стоном прикусываю его ушко, чуть ли не ругаясь. Можно было сломать зубы от бесчисленного количества сережек и гвоздиков. Но, черт возьми, меня задевает. Я словно срываюсь с цепи, когда он обвивает меня ногами, и подается бедрами навстречу. Наши тела сплетаются, я прижимаю его к себе, он тоже обнимает меня, я держу его за руку, которую он крепко сжимает в своей. Осторожно вхожу, давая привыкнуть и пытаясь не причинить боль. С чего это у меня такая нежность? Фран, несмотря на смущение, улыбается уголками губ и более уверенно касается руками тела. Ловкие пальцы очерчивают соски, сжимая их. Он подается бедрами навстречу, полностью принимая в себя мой член. Постепенно темп нарастает, а толчки сменяются более глубокими и постепенно резкими. Он тихо стонет, извиваясь подо мной и эротично прогибаясь в спине. Грация, изящество, хриплые стоны, смелые раскованные касания – в этом весь он. Он дает мне себя иметь, как только я пожелаю, он отдается мне, словно и сам хочет забыться в моих объятиях, как и я в его. Пальцы зарываются в мои пряди, а он притягивает меня к себе, отрывая от изучения губами тела. Его влажный язык скользит по моим губам, а я цепляю его зубами. Я хочу этот поцелуй, как и всего Франа. Несдержанный стон срывается с его губ, когда я задеваю простату. Он плотно сжимает меня в себе, и полностью насаживается, давая проникнуть глубже. Его тело дрожит, предвкушая первое и новое для себя чувство, ведь сегодня ночью он платит девственностью. Вжимаю его в кровать, страстно и в то же время нежно сминая его губы. Я получаю смелые ответы и встречную борьбу. Он разжигает меня, подливая масла в огонь. Громкий стон пробивается лишь тогда, когда он получает слегка грубые, резкие и глубокие толчки. Сжимаю головку пальцами, не прекращая движений и поцелуев. Он тихо мычит в поцелуй, сжимаясь, и кончает с моим именем на губах, после тихо добавив «семпай». Я следую за ним через пару толчков. Прижимая к себе, я целую его, получая ответные ласки. Пройдет еще немного времени, прежде чем мы снова продолжим заниматься любовью до самого рассвета. Пройдет всего пару секунд, прежде чем его тело снова будет принадлежать мне и таять в моих объятиях. Тогда, я просто истязал похищенного бога всю ночь, получая ответ на каждое свое действо. В ту ночь я слышал, как бьется его сердце, я видел, как румянец играет на ранее безразличном лице, я просто чувствовал его, наслаждаясь каждым мгновением и внутренне дрожа от некого благоговения. В ту ночь я впервые испытал такой взлет, вместе с богом, которого по-своему уже немножечко любил. Изнеможенный и уставший он вяло сполз с меня, а я снова притянул его к себе. Легкий поцелуй, на который он вяло отвечает. Устало прижавшись, похищенный бог засыпает у меня на груди, тихо прошептав мое имя перед сном. –Даниэль… – Произношу его сценическое имя, словно пытаюсь распробовать его. Закрываю глаза, ведь меня тоже клонит в сон. Внутри все как-то приятно печет, заставляя крепче притянуть к себе виновника такого чувства. Неужели я просто растворяюсь на частицы, в объятиях своего бога? Да, растворяюсь, улетая куда-то в неведомую даль, где миром правит счастье. – Фран… Я невесом,легок, как пушинка, подхваченная ветром и унесенная далеко в ясное солнечное поднебесье.