Байкеры. Ночной Ад

вышло не совсем то, что хотелось, но тем не менее, наконец, прода :DD прошу к столу :3 п.с. не бечено. заранее спасибо за исправление увиденных ошибок) ______________________________ Белая плитка больничного коридора мозолила глаза. Яркий свет дневных ламп отражался от панельных белых стен, ослепляя и без того бедные глаза, которые неимоверно пекли. Пепельноволосый насилу сдерживал слезы, пытаясь не плакать, пытаясь сдержаться. Изображение было размыто, из-за того, что глаза были на мокром месте, но он упрямо всматривался в одну точку, на дверь, за которой уже пару часов шла операция. К двери вели алые капли крови юноши, так как пока его довезли до больницы, он потерял достаточно много крови, что вызвало у врачей небывалую панику. Они все еще пытались что-то сделать, ибо парень, несмотря на кровопотерю, держался из последних сил, а это давало им шанс успеть что-либо предпринять, и небольшой процент уверенности в том, что они все же смогут его спасти. Промедление было бы не уместно, и они успешно использовали свое время, чтобы поддержать его жизнь до операционного стола. Что теперь происходило за той дверью, Хаято не знал. Жив ли он до сих пор или потихоньку умирает, больше не борясь за жизнь. Он мог только сидеть и ждать, когда же откроется дверь и оттуда выйдет врач с окончательным, возможно даже не утешительным вердиктом. Ему оставалось лишь ждать и молиться всем известным богам, что, собственно, он сейчас и делал. Подогнув ногу под себя и приобняв коленку, Гокудера медленно, почти незаметно раскачивался, нервно ожидая конца. Было невыносимо тяжело. Он точно был уверен, что не вынесет еще одной потери в этой больнице. Белые стены давили своей массой, заставляя Хаято сжиматься и ждать, ждать, ждать… Секунды были часами, а часы казались годами. Сколько он уже тут просидел, Гокудера не знал, но он готов был сидеть тут столько, сколько потребуется, лишь бы услышать от врача долгожданною фразу: «Пациент будет жить!». – Хаято! – издали окликнул его парень, едва вписавшийся в поворот на этаж. Но Гокудера и ухом не повел, а лишь прикусив губу, слизнул с нее предательски скатившиеся с глаз слезы. Он таки не смог их сдержать, как бы ни старался. – Молодой человек, здесь нельзя бегать, – отчеканила уборщица, оттиравшая запекшие капли крови. – Тем более, здесь мокрые полы… – шатен на секунду притормозил, обойдя уборщицу, и снова рванул по коридору вперед. – Молодой человек! – еще истошнее завопила женщина вдогонку. – Извините, – кивнул женщине Мукуро и пронесся таким же вихрем за Савадой и, кстати, успел подхватить подскользнувшегося шатена и доставить к Хаято в целости и сохранности. – Х-ха-ято, – тяжело дыша прохрипел Тсунаеши и оперся руками на колени, переводя дыхание. Мукуро же просто остановился рядом, ничего не говоря. Ему этот парень был чужд, а сюда он спешил на всех парах ради Тсуны, который ни с того ни с сего спохватился с места, пытаясь что-то объяснить в состоянии панического ужаса. Единственное, что он понял из взволнованного лепета своего парня это то, что кто-то дорогой ему попал в больницу. – Хаято, ты цел? – шатен осторожно поместил руку на плече друга, крепко сжав его. В ответ отсутствующе кивнули, не отрывая все того же ожидающего взгляда от двери. – Эй, посмотри на меня… – парень обеспокоенно потряс друга, и тот, наконец, повернул голову. Савада отшатнулся. Пепельные пряди были взлохмачены, будто он не расчесывался несколько месяцев напролет, губы местами были покусаны до крови, на белоснежной коже были видны следы дорожек от слез, причем и свежих, и слегка засохших. Но больше всего шатена поразили глаза. Растерянные, заполненные болью и ожиданием. Густые ресницы были мокрыми от влажных глаз, в которых до сих пор стояли слезы, а сами белки были пронизаны красными ниточками капилляров, от чего его зеленые глаза жутко смотрелись на красном фоне белков. – Я… – начал было Гокудера, но тут же осекся. Ему нечего было сказать. Он все сказал по телефону, пусть невнятно, быстро, но выговорил, а теперь не хотелось ворочать языком. – Где он? – осторожно спросил шатен и подошел ближе, обнимая пепельноволосого за плечи. Хаято лишь молча кивнул на дверь операционной, и его тут же прижал к себе шатен, удобно размещая его голову на своей груди. – Я за водой схожу и за чем-нибудь успокоительным, – шепнул Мукуро и, получив одобрительный кивок от Тсунаеши, удалился в направление лестничных пролетов. – Я не успел… – шепотом выдал Хаято, обессилено облокотившись на Тсуну. – Что не успел? – осторожно спросил шатен, крепче обнимая друга, чтобы не уронить обвисшего и надломленного парня на белый кафельный пол. – Я… – Хаято всхлипнул, но собравшись с мыслями продолжил, – должен был за ним заехать… Но он уехал раньше, не дождавшись меня, и вот теперь это… – трясущаяся рука указала на дверь операционной. – Это все моя вина… – Здесь нет твоей вины, – Савада встряхивает за плечи Гокудеру и смотрит в его глаза. Больно видеть, как друг страдает, тем более так сильно. – Но… я же виноват! Мне нужно было раньше уйти, раньше добраться до него, отвезти на эту вечеринку, и... – Хаято! Возьми себя в руки! – Тсуна перебивает быстрый поток речи, выдаваемый истерическим голосом. – С ним должно быть все в порядке. Он выкарабкается, ради тебя! – заплаканное лицо Хаято оказывается в руках Тсунаеши. – Слышишь меня?! – Но… – Верь в него! Ямамото вернется к тебе. И ты не виноват… – Савада уверенно смотрит в болезненно красные глаза, внушая уверенность их хозяину. Хаято слабо кивает, в знак согласия. Да, он верит, что Ямамото его не бросит, он ведь обещал вчера вечером, перед игрой, что никогда его не бросит, что обязательно вернется к нему даже с того света, как бы банально и глупо это не звучало. Они вернулись с пробежки, и на пороге споткнулись об Ури, которая, после того как они упали, расцарапала им все ноги и руки. Тогда Хаято начал ругать никчемный комок шерсти, кружащий под ногами, а Ямамото рассмеялся, так беззаботно и весело, что злость тут же прошла, сменяясь тем простым счастьем и умиротворением. Именно тогда, заполучив теплую улыбку Хаято, брюнет притянул его к себе, и после нежного поцелуя пообещал, что даже смерть не разлучит их, что Гокудера – это его якорь в бренном мире. И Хаято поверил. Тихо всхлипнув, пепельноволосый задумчиво отвел взгляд и спустя полминуты медленно закивал, понимая, что Тсуна прав. Савада же с замиранием сердца ожидал реакции на свои слова. Утешать он совсем не умел, как и поддерживать, но находится тут, рядом с Гокудерой, помогать ему и как-никак поддерживать, он считал своим священным долгом. Хаято был для него лучшим другом и даже не так давно любовником и Тсуна чувствовал к нему огромную привязанность, мог смело называть Гокудеру членом своей семьи и даже кровным братом. Получив утверждающие, не до конца уверенные кивки, шатен насторожился. Сейчас от друга можно было ожидать чего угодно: от бурной истерики, которая кончится взрывом больницы, до рыданий навзрыд в тихом укромном уголке. Он был надломлен и не в себе, и Тсуна это понимал. Пережить то, что видел Хаято мог бы не каждый, и сейчас он держался из последних сил, нуждаясь в ответе, словно в воздухе. Это был вопрос жизни и смерти, поставленный перед ним ребром. – Вот, – тихо шепнул Мукуро на ухо Саваде, и тот вздрогнул от неожиданности. – Вода и успокоительное, – в руке шатена оказалась бутылка воды, и тот, открыв ее, подал пепельноволосому, но тот снова в своей задумчивости отрешенно покачал головой. Тем временем, дверь операционной отворилась. Оттуда выполз уставший врач в синей униформе, местам заляпанной кровью, и поплелся по направлению к ожидающим. Хаято тут же вскочил, с надеждой уставившись на мужчину, снимавшего повязку с лица и бегло стирая ею проступивший на лбу пот. Тсуна заметил, что Гокудера даже затаил дыхание, боясь вздохнуть, и замер, будто от его дыхания и жизни зависит жизнь Ямамото. Подошедший врач замялся, не решаясь сказать. В голове проносились сотни разных вариаций мысли, с мелкими проблесками надежды, и в то же время, полные безнадежности и даже самый крайний безысходный вариант. – Операция прошла успешно, – сказал врач, чем вызвал некоторое оживление у пепельноволосого, который уж было решил, что с Ямамото все отлично. – Но кровопотеря была сильной, и переломов много, к тому же, болевой шок пациента… – доктор глубоко вздохнул, и слегка поморщившись, глядя на Хаято, продолжил, – привел его к коматозному состоянию… Мы сделали все, что могли… – оправдывался высокий статный мужчина с аккуратно выбритой бородкой. – Сейчас Ямамото Такеши в реанимации, под пристальным наблюдением врачей. Увидеть сможете завтра. Мы надеемся, что критическое состояние пройдет за ночь… Извините, – врач сочувствующе кивнул Гокудере, пряча виноватый взгляд и проскользнул мимо Савады и Рокудо. Хаято шокировано присел на диван, и тут же закрыл лицо руками, опустив голову. Сердце кровью обливалось, отстукивая настолько медленный ритм, что, казалось, вовсе остановится с минуты на минуту от испытываемого ужаса и страха. Хаято боялся. Боялся снова оказаться в этих коридорах больницы, среди этого мерзкого запаха медикаментов, смешанных с запахом разъедающей глаза хлорки, которой протирали полы до блеска для дезинфекции помещения, среди людей в белых халатах, от которых зачастую зависела чья-то жизнь, среди давящих белых стен помещения, пропитанных болью и страданием многих, кто тут находился. Он ненавидел больницы и искренне их боялся. Этот страх вселился еще с детства, когда мама часто оставалась на обследование, а он, маленький и практически ничего не смыслящий в этой взрослой жизни, вздрагивая, ждал ее за дверью и втайне молил богов, чтобы его мама по ночам больше не плакала, и, чтобы все у нее было хорошо. Он не выносил ее слезы, слезы матери, которую любил больше жизни. Он старался быть хорошим, думая, что это он виноват в том, что она плачет, но, тем не менее, это оказалось не так. Чуть повзрослев, он понял, что мама больна и что плачет только потому, что вскоре может покинуть своего любимого сына. И с осознанием болезни дорогого человека, пришла ненависть к больницам и страх перед ними. Уже давно не было Лавины, но он продолжал избегать больницы и обходил их пятой дорогой, считая, что они беспомощные и бесполезные. Он не вспоминал об их существовании до поры до времени и практически уже вовсе забыл о них спустя те несколько лет, и если бы не этот случай с Ямамото, не вспоминал бы еще столько же. Но прошлое и фобии не покидали его. И сейчас, самый страшный ужас его жизни вновь стал реальным. Он снова в больнице, снова ждет возвращение дорогого человека, который может быть и не очнется от тяжелых травм или же вовсе останется овощем до конца своих дней. Бесконечно замкнутый круг, который он не может разорвать. Извечная драма его жизни, которая, похоже, имеет самый отвратительный финал. Савада опускается рядом, крепко обнимая Хаято, для которого сейчас ничего не имеет значения. Его мир уходит из-под ног и рушится прямо на глазах. Остается только бессилие, но крепкие объятия друга заставляют его держаться здесь и не терять рассудок, ведь еще не все потеряно. Он же обещал вернуться... Он обещал остаться...