Байкеры. Ночной Ад

осторожно, ваниль ._. ______________________ POV Занзас Я сполз с припаркованного байка и тут же посмотрел на Скуало, сидящего на заднем сидении. Байк я ему пока не доверял, поэтому сам отвез его в больницу, где провели окончательный осмотр. Теперь он был точно здоров, и угроз его жизни не было, правда, память к нему так и не вернулась. И я был бы рад, если бы она вообще никогда не возвращалась. Он помнил свою жизнь, всю до мельчайших деталей, но абсолютно не помнил моменты, связанные со мной и той коронованной блондинкой, будто хотел вычеркнуть все из своей памяти перед аварией. – И куда мы теперь? – довольно оскалился он, обнажив ровный ряд белых зубов. Я осмотрел непоседу, бесившегося всю дорогу на заднем сидении Harley Davidson, пока я его вез, и наслаждался теплым ветром. Этот идиотина умудрялся вставать на байке, сжимая своими цепкими тонкими пальцами мои плечи, двигать бедрами, пританцовывая, и даже пытался подпрыгивать. Он резвился и что-то кричал о свободе и о том, что ему хорошо и круто. Впрочем, мне могло и послышаться из-за рокота мотора. Надавал бы ему сейчас оплеух, но, после этой обезоруживающей улыбки, я передумал. – В собор, – усмехнулся я, и отобрал его шлем, пока он находился в состоянии непонимания или легкого охренения. – Врой! Ты серьезно? – его бровь поползла вверх. – Я похож на того, кто шутит? – переспросив это, я еще раз взглянул на него, и развернулся к высокой тяжеловесной арке. – Подожди! – он тут же спохватился, поднимаясь с заднего сидения, и побежал за мной. – Не знал, что ты веришь в бога, – усмехнулся Скуало, поравнявшись со мной. Его волосы забавно топорщились в стороны, а в руках он теребил цепь от кожаных брюк. – Я - атеист, – отчеканил я. Не любил, когда мне говорили эту чушь. В богов я не верил. Ни в каких и никогда. Я был из тех людей, кто в них не нуждался, кто никогда не преклонял колени перед ними, кто не молился. Моей религией было огнестрельное оружие и чувства, которые я мог испытывать своим черствым нутром. Я редко когда в кого влюблялся и редко что ощущал. Меня пленило лишь нечто редкое и необычное, такое, что излучало сияние, к которому меня несказанно сильно тянуло. И идущий рядом парень был именно одним из тех, чье сияние меня затянуло в свой яркий всепоглощающий омут. И я радовался как дитя, что нашел его среди прочего отребья и мусора. – Тогда зачем туда идти? – тихо переспросил он, продолжая следовать за мной по площади. Я шел напролом, не уступая прохожим дорогу. Как всегда, они разбегались, завидев меня. – Привычка, – уже более спокойно ответил я и прихватил его за запястье, притягивая к себе, чтобы не потерялся на многолюдной площади. Перед нами показался Миланский собор. Он был из белого мрамора, поэтому в прекрасный солнечный день излучал то самое сияние и с величественным превосходством возвышался над площадью на фоне голубых небес. Пламенеющая готика во всей своей красе. Устремленные вверх шпили были украшены каменными узорами и увенчаны статуями. Остроконечные башенки, колонны, сплетенные вместе паутиной парящих опор, притягивали восхищенные взгляды. Окна со стрельчатыми арками, а так же фасад, загроможденный статуями и барельефами. Вобщем, собор был грандиозным и ошеломляющим, как и вся готическая архитектура в целом. Я дотянул Скуало до двери и вошел вместе с ним внутрь. Ходить сюда было детской привычкой, от которой я так и не смог отделаться, как бы не пытался. Отец всегда меня приводил на органные концерты. Я, будучи маленьким ребенком, носился по длинным пролетам меж деревянных лав, и любовался чудесными разноцветными лучиками, заблудившимися в местной полутьме. Я отпустил руку Скуало, прошел по длинному пролету нефа и опустился на одну из свободных лав. Бесшумно ступая, за мной последовал и он. Под очередную ноту звучащего органа, Скуало уселся рядом, устремив внимательный взгляд в сторону алтаря. Длинная череда стрельчатых аркад нависала над присутствующими, коих было немало. В соборе раздавалась органная музыка, такая привычная и трогательная. Она трогала черствое нутро, забираясь в душу какой-то странной вибрацией, отражающейся от мраморных стен и высоких стрельчатых нервюр. Музыка звучала чисто и ясно, а сидящие в ковчеге спасения мирские обыватели, с замиранием слушали ее. Впрочем, сейчас я был таким же, как и они. Таким же, как и этот мусор, пришедший послушать эту великолепную музыку чистых высоких нот. Огорчало то, что я сидел здесь с ними, предаваясь воспоминания о былом. О том странном, не так уж и далеком детстве, о старике с доброй улыбкой, о его теплых руках, которые ловили меня мелкого и усаживали слушать разносящуюся по собору музыку. Я помнил о том, как меня зачаровывало ее звучание, и как меня бесило завывание таких же мальцов о чем-то религиозном. Я помнил, что вовсе не вслушивался в текст, всецело отдаваясь музыке. Даже тогда, я не верил в бога и всячески отрицал его существование. Хотя, мне всегда хотелось встретить его, чтобы поверить. Все эти годы я ходил сюда, чтобы найти Его, того самого Бога, чье сияние я так сильно желал видеть. Но его не было, и со временем мое ожидание его увидеть ушло, сменившись разочарованием. Я понял – Бога нет. Сейчас, когда я уже полностью вырос и сменил религию многих на иную, подчиненную своему мировоззрению, я все же не смог заставить себя не ходить сюда. Я приходил снова и снова. Я вглядывался в устремленные вверх стрельчатые арки, сплетенные в нервюры, я рассматривал цветастые витражи с изображением библейских сцен, ловил взглядом льющийся сверху яркий свет, изображающий якобы божью благодать, но так и не смог восполнить ту опустошенность, оставленную неоправданными детскими ожиданиями. Осталась лишь привычка, подаренная моим стариком. Концерт продолжался, музыка проникала внутрь и заставляла мурашкам пробежаться по коже. Я перевел взгляд на Скуало, и замер. Льющийся с витражных окон разноцветный свет касался лучиками его серебристых прядей и издавал необычное сияние. Очертание Скуало, который увлеченно слушал бесподобную мелодию и иногда в такт постукивая ногой, будто сверкало, хотя на некоторый миг показалось, что он источает тот внутренний свет, на который я и купился. «Бог…» – без тени сомнений подумалось мне. Сейчас, он действительно выглядел именно так, как мне и представлялось в детстве. Молодой, красивый, сверкающий всеми цветами радуги и с пепельными, почти белыми, волосами. Таким, по моему мнению, был тот самый бог, воспеваемый этой религией. Заметив мой внимательный взгляд, он обернулся, и, улыбнувшись, разместил свою теплую руку в моей. Потоки солнечных лучей вливались в собор, отчего свет внутри становился все ярче, как и сам Скуало. Сжав его руку в своей, я умиротворенно прикрыл глаза, слепнувшие от такого света, и предался музыке. Раньше я терялся здесь, хоть, веселясь кружился в длинном нефе, протягивая руки к разноцветным лучикам, но сейчас, я чувствовал себя найденным. Тот бог, которого я искал, таки снизошел ко мне и взял за руку. Пусть это был не тот, сотворивший мир и нас. Нет, это был сотворенный из плоти и крови иной, чье сияние и сущность я готов принять как божественную, несмотря на то, что все окружающие для меня просто мусор. Мы сидели, держась за руки. Он изредка играл с моими пальцами, а я шевелил ими, будто недовольный этой игрой. Но что бы он ни делал, я принимал. Почему-то принимал каждый поступок и прощал, хотя с другими было все иначе – пуля в лоб и все решено. Я щадил его, и сдерживаемый какими-то невидимыми силами, позволял ему все. Я чувствовал. Впервые в жизни что-то ощущал. Это было нечто необычное, странное, то, что я называл привязанностью, не желая называть любовью. Всегда я всячески избегал этого слова, так как считал, что сказав его, человек попадает в ловушку и с радостным визгом захлопывает за собой дверцу клетки, в которую по доброй воле сам залетел. Я не хотел попадаться в ловушки, и уж тем более, принадлежать кому-то. Но сейчас я готов был признать, что довольно сильно изменился, встретив его. Супербиа Скуало. Неземное существо, прозванное мной богом несколько минут назад. Он не вязался ни в какое сравнение с окружающим мусором и грязью. Пусть он был совершенен в своем несовершенстве, меня бы это уже не волновало, так как я влюбился. Именно влюбился… Я сам захлопнул за собой ту дверь, ведущую к отступлению, и стал таким же, как и все. Одним из тех, кто попадает в клетки. Странно лишь то, что я стал заложником своих принципов и вкусов, а моя любовь являлась исповедью себе же. Впервые за долгое время, я почувствовал себя свободным, лишенным груза и опустошенности. Впервые я смог избавится от того навязчивого желания видеть Всевышнего, так как в тот момент, я увидел его в Скуало. Отныне, к моей религии добавилось и его сияние, перед которым я готов был преклониться. – Странно… – тихо сказал я, вглядываясь в розу на большом широком окне. Я изменял себе и своим принципам, и считал это в порядке вещей. – Занзас, – одернул меня Скуало. – Все уже разошлись, может, и мы пойдем, а? – он с тревогой смотрел на меня, так же сверкая в лучах льющегося сверху света. – Почему ты не хотел сюда идти? – спросил я, припоминая его странное выражение лица. – На это были причины… Из прошлой жизни, – усмехается он. – Например? – не отступаю я, провожая взглядом последнюю влюбленную парочку. Мы остались одни. Около алтаря бродил святой отец, а из исповедальни выскользнула худощавая фигура, облаченная в черный. – Мой отец хотел сделать из меня монаха или священника. Особо не помню, но с тех пор я обхожу все религиозное пятой дорогой, врой! – раздраженно процедил он. – Я не жалею о том, что не стал им. Все было бы по-иному, будь я по ту сторону, – он махнул головой в сторону алтаря. – Я всегда был атеистом, и хотел увидеть этого Бога, чтобы поверить, но не складывалось… – закончил он свою исповедь. – Хочешь избавиться от этого груза, раз и навсегда? – спросил я. Не знаю почему, но именно то, что пришло мне сейчас в голову, я счел за самое лучшее избавление для нас обоих. Может, так оно и будет. Он не будет приходить сюда и я не буду тянуть его в собор, так как брошу эту глупую привычку и сожгу все мосты к прошлому. – Как? – усмехнулся он. – Вставай! – скомандовал я, и он тут же вскочил. Я резко прихватил его за руку и потянул в сторону свободной исповедальни – деревянная будка с готическими шпилями, полностью украшенная декоративной резьбой и крестами. – Что ты…? – удивляется он, но я не даю ему договорить, впечатывая в стену и впиваюсь в губы, рукой нащупывая замок и закрываюсь изнутри. – Постой… – он легонько меня отталкивает, но толкать некуда, здесь довольно тесно, ведь местечко предназначено для пастора, который должен сидеть и слушать исповеди грешников. – Здесь и сейчас… – шепчу ему на ухо, забираясь рукой под его обтягивающую футболку, а второй прижимаю к себе за талию. – Но это же… – возмущенно шепчет он, не решаясь кричать, – кощунство! – я тихо смеюсь, касаясь губами его шеи. – Занзас! – тихое рычание на ухо, и он его прикусывает. По телу прокатывается волна возбуждения. Все же, он тот, кто способен это сделать с одного ловкого прикосновения. – Стань моим здесь и сейчас, – шепчу ему в губы, – перед этим богом, есть он или его нет… Если же есть, то пусть смотрит, – усмехаюсь я и предоставляю ему право решить, касаясь его манящих губ своими. Секундная заминка, и его губы со всей страстью впиваются в мои. Он принимает мое предложение. Руки обвивают мои плечи и он притягивает меня ближе к себе, в свои объятия. Он приоткрывает рот, будто приглашая, и я пользуюсь случаем, проскальзывая в его рот своим языком. Он подается навстречу, заползая руками под мою футболку, пробегает пальцами по спине, щекоча кожу. Я углубляю поцелуй, жадно сплетая свой язык с его языком. Он позволяет мне быстрыми и беглыми движениями грубо ласкать его тело, он подается навстречу, а его руки пробегают по возбужденному бугорку, в то время как я сжимаю его упругие ягодицы. Его тихий стон в поцелуй окончательно срывает мне крышу. Он быстрыми движениями освобождает мою плоть, пробегая по стволу прохладными пальцами, и получает мое тяжелое, сбивчивое дыхание. – Секунду, – он быстро нашаривает в полутьме свой поблескивающий железными клепками ремень, и гремя цепями, приспускает свои брюки. – Хм… - прихватываю его за ноги, закидывая их на свои бедра, и снова слегка его целую. Он облизывает пересохшие от учащенного дыхания губы и касается кончиком языка моих. – Возьми меня уже… – нетерпеливо шепчет он, сжимая плечи, и слегка вздрагивает от того, как горячая влажная головка скользит между его ягодиц. – Это же кощунство, – усмехаюсь я, продолжая дразнить. Пусть бог видет, что он мой, пусть завидует, что его сияние принадлежит мне, а не католической церкви, в которую спихнул его отец. – Уже все равно, пусть смотрит, – возбужденно шепчет он, очерчивая кончиком языка контур моих губ. Я резко врываюсь внутрь, прикусываю его нижнюю губу и ловлю приглушенный стон. Шуметь нельзя, мы же в соборе. Он ерзает, пытаясь поудобнее разместиться, и крепче обвивает своими ногами мою талию. Придерживая его за ягодицы, крепче прижимаю к стене, начиная плавно в него входить. Стоило бы спешить, грубо его имея, ведь сюда в любой момент может прийти падре или грешник, но я не хочу. Я хочу сделать это плавно и неспешно, подарив ему море удовольствия и полностью заполучив Скуало перед богом, который существует в мыслях верующих. Его тихие стоны звучат как самая лучшая исповедь, которую слышали эти деревянные стены. Такие искренние, наполненные удовольствием и всепоглощающим желанием. Он крепко сжимает мои плечи, пытаясь двигаться навстречу и насаживаться, тогда когда я полностью проникаю до упора, наслаждаясь тем, как он узок, горяч и влажен внутри. Издав стон удовольствия от слегка резкого глубокого толчка, он отрывается от губ, запрокидывая голову назад, и прикусывает свое запястье, пытаясь заглушить стоны. – Отче, вы здесь? – спрашивает кто-то за деревянной перегородкой исповедальни, сквозь мелкие дырочки которой льются тонкие полоски света. – Да, – тихий стон Скуало совпадает с вопросом, и выходит стон удовольствия как раз ответил на вопрос. Глушу смех, прикусывая плечо возлюбленного, и продолжаю плавно вбиваться в его податливое тело. – Говори с ней, раз ответил, – шепчу ему на ухо. – Это будет отличным испытанием… – хитро улыбнувшись, скольжу языком по его шее, полностью проникая в него. – Да, дитя мое, – отвечает он, недовольно щипая меня за бок. – Я согрешила, – тихо шепчет девушка, а Скуало пытается судорожно сдерживать рвущие стоны, практически задыхаясь. Нас застали в самом разгаре нашей страстной игры. – В чем? – спрашиваю вместо него, и на секунду останавливаюсь, давая ему перевести дыхание. Он утыкается горячим лбом мне в плече и шумно дышит. – Я… – волнение. – Я жуткая извращенка и нимфоманка… Я знаю, что это разврат и грязно, но не могу остановиться и продолжаю… впадать в грех. Понимаете? – Понимаю, – хрипло отвечает Скуало, сжимая меня в себе. – Но уже хорошо, что вы это осознаете, – «дитя мое» тонет в новом стоне от возобновленных толчков. Я полностью выхожу, а затем резко вбиваюсь внутрь, ведь ему всегда так нравилось. – Вам плохо, отче? У вас хриплый голос и дыхание странное… – Все хорошо, дитя мое, – снова заменяю Скуало, который судорожно покусывает дрожащую руку. Я постепенно ускоряюсь, с каждым толчком выбивая все больше стонов наслаждения, которые, к сожалению, я не могу хорошо услышать, ибо он старательно их приглушает. – Продолжайте, – перебивает меня Скуало, и я вижу, как он смотрит на меня, будто обращается ко мне, а не к ней. С легкой улыбкой касаюсь его шеи губами, а руку плотным кольцом из пальцев смыкаю на его члене. – Ну… я не знаю, как с этим бороться… – волнение девушки продолжается, она пытается найти нужные слова. Или, все же она слышит стоны Скуало, которые ее сбивают? Я продолжаю истязать его тело томительными ласками, специально дотрагиваясь до хорошо изученных точек на его теле, и в такт толчкам ласкать его плоть по всей длине. – Вам нравится это? – тихо спрашивает Скуало, пытаясь совладать с голосом. – О, боже! – чуть ли не вопит он, впиваясь ногтями в плечо. – Ну, вообще-то да! Но… – Бог простит вас, дитя мое, – рычу я, чтобы заглушить свой стон удовольствия. – Боже, отче! В Вас что, Сатана вселился?! – перепугано говорит девушка. – Вы какой-то странный, и говорите разными голосами. Вам плохо? – Хорошо, – стон таки срывается с моих губ, ведь Скуало старательно насаживается, позволяя проникать до упора и полностью заполнять его. Прогнувшись в спине и двигая бедрами навстречу, он плотно сжимает мою плоть в себе в такт толчкам. – Оу… – она видимо все поняла, или не о том подумала. Ловлю возмущенный и взволнованный взгляд Скуало, рот которого я предусмотрительно зажал ладонью, поэтому он просто указывает глазами в сторону согрешившей. «Останови ее» – молит его взгляд. Извращенец! Слишком благородный извращенец, который думает о грешнице в такой момент. Я вдохнул полной грудью, и, впившись ногтями в его бедра, помог насаживаться. – Бог милостив, – усмехнувшись, я взглянул на благородного бога Скуало, который учащенно дышал и едва сдерживался от моего беспощадного безрассудства. Я вбивался в него что есть силы, чередуя неглубокие толчки с глубокими, плавные с рваными и резкими. – Он простит тебя, дитя мое, ведь ты покаялась в своем грехе, – опаляю горячим дыханием белоснежную кожу, и с особым трепетом прикусываю его кожу на шее. По телу разливается сладкая нега, и мне передается его легкая дрожь. Он уже почти готов. Беспощадно нажимаю большим пальцем на головку. – А-ах! – не успеваю заглушить вырвавшийся стон, поэтому спешу тут же заткнуть его поцелуем. – И покаяния хватит? – озадаченно спрашивает она. – Этого вполне достаточно, – усмехаюсь я, тяжело дыша и нехотя отрываясь от его губ. Приходится отрывисто целовать его уста, так как нужно ей отвечать. Я на пределе, да и Ску тоже. Жар его тела меня так же обжигает, но даже если и осталось еще немного, то я не хочу его выпускать из своих рук. – Я боялась, что вы меня в монастырь пошлете, – облегченно рассмеялась девушка. – Хочешь быть невестой Христа? – слегка грубовато спросил я, впиваясь в губы Скуало, тело которого заметно напряглось. В руках разлилась горячая вязкая жидкость, а он громко простонал в глубокий поцелуй, позволяя мне сплести наши языки. Я кончил одновременно с ним, с тихим рыком излившись внутрь. – Нет, не хочу! – воскликнула она. – Мне нравится все и так, просто это была очередная извращенная фантазия! И что вы там делаете, в конце концов?! – не выдержала она. Я тихо рассмеялся, отрываясь от его прекрасных губ. Как же хорошо! Я прижал к себе его слегка вздрагивающее тело и ткнулся носом в плечо. Он переводил дыхание и томно дышал мне на ухо. – Я делаю тоже, что и ты, – руки скользнули по стройной талии Скуало. Выходить из горячего тела парня мне так не хотелось, поэтому я прижимал его крепче, а он гладил меня по голове, зарываясь длинными пальцами в волосы. Вскоре я почувствовал его губы на своем виске. – Только с одной лишь разницей: с любимым человеком, – почему-то сейчас я почувствовал себя священником. Как странно и глупо, обезумевший Занзас! Скуало оставил влажный отпечаток губ на моей щеке и сполз с меня, приводя себя в порядок. – И именно тогда это не считается грехом. А ваш бог все вам простит, ибо давно уже его глаза закрыты… Наравне с любовью сейчас был страх. Оказавшись в такой западне, я боялся, что он вспомнит. Боялся, поэтому всегда, как в последний раз, прижимал его к себе, во время близости сжимал его в объятиях, словно пытался задушить, а после секса не торопился выходить из него, норовя подольше быть слитым воедино с ним. Он не сопротивлялся. Особенно, в последнее время. Я прихватил Скуало за руку, и открыл дверь исповедальни, вытягивая его в собор. – Найди свой свет, и принадлежи только ему, – бросил я ошарашенной извращенной грешнице, и подался за Скуало, который какого-то черта принялся с веселым смехом нестись к двери, вытягивая меня за руку. Позже я узнал, что по направлению к нам шел святой отец, который заподозрил что-то неладное. Скуало был немного уставшим, но по-прежнему веселым. Сейчас же он тянул меня к байку и требовал продолжения банкета в душе. Но домой еще нужно было добраться, а пока, прозванный мною бог, держал меня за руку, таинственно улыбаясь. Возможно потому, что я ответил на его клятву своей.