Байкеры. Ночной Ад

Извините за задержку, было много дел. Но я выкраивал время и потихоньку писал. Надеюсь, конец вас всех устроит) Лучше данного текста придумать не мог. По данным word количество страниц в данной главе 33-40. Смотря с какими настройками смотреть) Поскольку это последняя глава (стоит отметить, ванильная), то хотелось бы напомнить, что фик вышел 24 августа прошлого года. Писался долго, мучительно, с перерывами. Много раз хотелось бросить, но спасибо Лисичке Риум, что давала мне пинка под зад, так что если бы не она - не видать вам проды, как своих ушей :DD Так же спасибо ей за то, что выслушивала мое нытье, заставляла садиться за главы, а иногда и выступала критиком) Так же отдельную благодарность хочу выразить своей бете. Спасибо тебе маман, что бетишь. Жаль, что в последнее время ты очень занята, поэтому фик-сиротинушка не отбечен, как и эта глава. Буду благодарен за публичную бету, ибо я упорот и невнимателен. Еще одна отдельная благодарность всем читателям. Спасибо вам за лайки, отзывы, ну и подарки, естественно. (а так же фики к этому фику) Всегда приятно, когда работа находит отклик в сердцах читателей. Вы баловали меня отзывами, и, если честно, порой они меня заставляли бежать открывать ворд и писать, они вдохновляли и радовали, веселили и заставляли прыгать до потолка от так называемого "фикрайтерского счастья". Вот вам обещанный ХЭ спасибо всем, кто был со мной и "Байкерами..." все это время. Благодаря фику я нашел замечательных людей! Спасибо, что вы есть, я люблю вас *-* P.S. всегда грустно, когда фик кончается, но вы так же всегда сможете дофантазировать то, что не было тут сказано. Удачи вам и всего-всего хорошего! Искренне ваш MasterMelone! _____________________________________________ Спустя несколько месяцев. Италия. Уже неделю валил снег, но никакого угнетающего состояния снегопад не приносил. Наоборот, было праздничное предновогоднее настроение, преправленное редкими минутами счастья. За окном тихо кружили пушистые хлопья снега, мягко опадая на белоснежные сугробы, покрывшие сад. Сидящий в кабинете брюнет никак не реагировал на завывание ветра за окном и внимательно слушал тихо потрескивающие поленья в камине, перебирая пальцами рефленное стекло стакана для виски. В тишине кабинета думалось хорошо. Занзас,терзаемый подобием совести, уже месяц изводил себя одним единственным вопросом: «Что будет, если он все же вспомнит?». А из этого главного вопроса вытекала еще целая масса других, разрешить которые казалось нереально. Одна сторона медали была вполне понятна, но вот вторая удивляла и самого брюнета – его съедала совесть за то, что он обманул того, кого любит. Сейчас, наблюдая как несмелые тени от пляшущих в камине языков огня расползаются по стенам, Занзас прикидывал все «за» и «против» того, чтобы открыться Скуало. С ним было хорошо, но вот ложь омрачала несколько отличных моментов, и Занзас понимал, что скрывать это все не хорошо, поэтому решил-таки рассказать истину, которая давно крутилась на языке и рвалась наружу. Никогда в своей жизни он не мог помыслить о том, что может терзаться угрызениями совести. – Врой, ты опять тут фигней маешься? – не стучась, в кабинет ворвался Скуало. – Я тебя научу когда-нибудь стучать, мусор? – фыркнул Занзас, на что Скуало довольно усмехнулся. – Нет, конечно! – поправив свитер, Супербиа прошествовал к столу, грациозно покачивая бедрами, и не спрашивая разрешение хозяина, умостил на нем свой зад. – Ты опять тут в одиночестве, – обеспокоенно выдал он. В последнее время Занзас часто уединялся на часок-другой. Обычно это были моменты, когда он, Скуало, торчал в тренировочном зале, и не мог его видеть. Остальное же время, полностью и всецело принадлежало Занзасу. Они проводили его вместе, всячески бесились, игрались и подшучивали друг над другом. Но Скуало беспокоило то, что Занзас стал иным, вел себя как-то странно, да и частые уеденения не давали покоя. Скуало все видел и замечал, но чтобы избежать ссор, просто молча наблюдал со стороны. – Ты уже закончил тренировку? – перебил его Занзас. – Да. – Мне нужно с тобой серьезно поговорить… – начал брюнет, тяжело вздохнув. Говорить правду не хотелось, ведь обман, который был все это время, мог разрушить их отношения, а Занзас этого категорически не желал. – О чем? – Скуало вскинул бровь. – Я тебе соврал, – резко выдал брюнет и тут же запил свои слова жгучим виски. – И в чем же? – Скуало пораженно застыл, вперив серебристые глаза в Занзаса, от которого меньше всего хотелось лжи. Супербиа давно понял, что влюбился, поэтому позволял сидящему перед ним человеку владеть собой, и в последнее время по собственной воле отдавался ему в беспамятстве. Сейчас было бы большим ударом узнать что-то выходящее за рамки. – В том, что у нас были отношения, – продолжил тем же резким тоном Занзас, который лишь внешне выглядел спокойным. – А их разве не было? – усмехнулся Супербиа, глядя, как недобро пылают алые огоньки в глазах брюнета. – Помнишь того коронованного мусора, которого мы встретили в оружейном магазине? – Скуало кивнул. – Так вот, в конце мая я выиграл тебя у него на сходке. У вас вроде как любовь была, – Занзас фыркнул и, избегая взгляда Скуало, вновь отпил виски из стакана. – И это все? – уголки губ приподнялись в улыбке. Все это он вспомнил на днях, абсолютно все, до самой последней капли, ровно как и мысли перед аварией и события после нее. Все давно уже сложилось в четкую картинку и Супербиа давно для себя решил – не бросит он больше Занзаса, ведь понял, что любит этого властного идиота, несмотря на то, что он сделал с ним. – Тебе мало? – грубоватым тоном спросил брюнет, ожидая от Скуало вспышек гнева, коих не последовало. Он выстраивал своей грубостью защитную стену, на случай, если Скуало решит уйти. И Занзас даже решится его понять и даже отпустить, ведь он сам виноват, как бы глупо это не звучало. Впервые он хотел, чтобы кто-то кроме него самого был счастлив. Впервые он подумал о ком-то другом, а вовсе не о себе, как это было постоянно. Впервые он изменил себе и своим принципам, как и впервые почувствовал необходимость изложения правды, что вовсе было ему не свойственно. – Нет, достаточно, – Скуало улыбался, чем заставлял Занзаса недоумевать. – Я сказал что-то смешное? – вскинув бровь, брюнет грозно окинул взглядом Ску. – Нет, ничего смешного… Просто, я тоже должен тебе кое в чем признаться, – Супербиа поерзал на месте под любопытным взглядом брюнета. – Ну… – нетерпеливо зарычал Занзас. – Ко мне вернулась память… – от этих слов внутри похолодело. – Давно? – Занзас вскинул бровь. Сказать, что его это заявление не оставило равнодушным – это ничего не сказать. – На днях. Я долго думал, говорить тебе это или же просто умолчать… – То есть, ты даже не собирался говорить? – возмутился брюнет. – Я просто много что должен был для себя решить, вот и все… – оправдался парень, взволновано теребя свитер. – Ну, раз вспомнил, значит, мне не нужно рассказывать, как все было. Теперь ты сам все знаешь, чему я очень рад, – буркнули в ответ. Но, не смотря на эти слова, Занзас выглядел весьма расстроенным, недовольным и возмущенным. – То есть? – обреченно сорвалось с губ Скуало. – То есть, ты хочешь сказать, что мне пора сваливать? – Супербиа недоумевающе покачал головой. Что он хотел ему этим сказать? И неужели он понял его правильно: ему пора собирать свои пожитки и валить куда подальше? – Если хочешь, то да, – Занзас прикрыл глаза и устало откинулся на спинку кресла. Сердце болезненно сжалось, и как бы не хотелось отпускать сидящего перед ним родного человека, он делает это вопреки себе, вопреки всем своим принципам и убеждениям. Он просто хочет, чтобы его Скуало был счастлив и жил так, как бы ему того хотелось. – Ты соврал не только в том, что у нас были отношения до этого, но еще и в том, что любил меня? – горько усмехнувшись, спросил Скуало. Сердце отбивало бешеный ритм и колко ударялось о ребра, болезненно давя на грудь. Ком досады подобрался к горлу – его обманывали. И пусть это еще не подтвержденный факт, но некое существо в нем уже успело обидеться. – Насчет этого я не врал! – заскрежетав зубами, выпалил брюнет. Это было единственное, о чем он действительно не врал. Это была единственная правда, сказанная им за всю жизнь, и это было единственное искреннее чувство, которое он испытывал своим жестким, выжженным виски нутром. – Тогда зачем прогоняешь? – Скуало уловил его взгляд, и чтобы Занзас более не прятал глаза, разместил руку на его лице. – Хочу, чтобы у тебя все было хорошо, – не скрывая, сказал Занзас, решив, что скажет ему все, как есть. Не имеет смысла более недоговаривать, если разговор начистоту. – А если мне хорошо и так, то, что мне тогда делать, мм? – голосом ревнивой жены вопросил Скуало. Он приготовился услышать все что угодно, и если Занзас вдруг решит, что ему пора уходить – он уйдет, но с большим сожалением. – Остаться, – невозмутимо выдал он. – Ты уверен, что точно этого хочешь? – Скуало разгладил пальцами грозно наморщенные брови и слегка улыбнулся. В ответ кивнули. – Но ты можешь уйти, если хочешь… – Я уже все для себя решил, – улыбнулся Скуало. – Так ты любишь меня, врой? – от сердца отлегло, и пепельноволосый с облегченной улыбкой задал данный вопрос. – Хм! Конечно, мусор! – слегка улыбнулся Занзас, но увидев нахмуренные брови любовника, тут же искренне и честно добавил, – очень сильно. – Тогда наши решения совпадают, – с самой очаровательной улыбкой Скуало выхватил стакан с виски, звучно поставив его на стол, тут же перебрался на колени к Занзасу. – Мм, вот как… – руки властно сомкнулись на тонкой талии мечника. – Врой, не кривляйся! – Супербиа возмущенно наморщился, и тут же впился в губы, растянутые в улыбке. – Я решил, – томно прошептал он, с долькой хитрости смотря в заинтересованные алые зрачки, – я остаюсь! – услышав заветные слова, Занзас более не медлил. Он услышал то, что ему нужно. И пусть его удивило, что Скуало в добром здравии и при доброй памяти все же решился остаться с ним, но сейчас он был воистину счастлив, ровно как и мечник, восседающий на его коленях. – В таком случае я буду очень рад, – Занзас не скрывал довольной улыбки. Подобие совести вновь уснуло, более не мешая хозяину наслаждаться близостью Супербиа, который сейчас, хитро улыбнувшись, удобно разместился на коленях брюнета и принялся с игривой улыбкой соблазнительно пританцовывать. Руки Занзаса скользнули по его стройным ногам от колен к бедру и забрались под легкий свитер пепельноволосого. Тот лишь улыбнулся, выгибаясь навстречу рукам, а вскоре и вовсе захватил их в плен своих рук и направил по своему телу. – Хм… – одобрительно фыркнул брюнет, когда Скуало разместил его руки на своей груди. Соблазнительный бледный торс полностью открылся для его взора, а плавные движения лишь подчеркивали красоту избранного им человека. Скуало с коварной улыбкой медленно стянул с себя свитер, отправив его на пол, и вновь прильнул к губам Занзаса. На поцелуй охотно ответили. Брюнет тут же скользнул языком в любезно приоткрытый рот и игриво толкнул язык Супербиа своим. В ответ подались вперед, жадно сминая губы и сплетая языки. Руки блуждали по телам, заставляя их гореть от прикосновений и покалывать от невесомых пульсирующих волн возбуждения. Они льнули друг другу вовсе не сдерживаясь, они отчаянно прижимались и делились своим теплом, когда с губ Скуало вместе со стоном сорвалось такое долгожданное для Занзаса: «И я тебя. Сильно-сильно!», он на секунду прекратил вбиваться в податливое тело, и преисполненный неожиданным счастьем, свалившимся ему на голову, с нежностью впился в губы своего избранника. *** – Почему мы должны встречать Новый год в Италии? – нахмурился Алауди. – К тому же, до него еще неделя… И я не хочу украшать эту чертову елку! – Не плачь, мы же обсуждали это, Ал, – рассмеялся Оливьеро, прижимаясь к нахмурившемуся блондину, который держал в руках коробку с новогодними украшениями. – Обсуждали, но я все равно недоволен! К тому же, почему эти балбесы остались в Японии? Оливьеро снова рассмеялся. Под балбесами имелись ввиду их собственные младшие братья, которым посчастливилось остаться в Японии. Но это была версия лишь для Алауди. Каваллоне-старший подговорил младшего, чтобы и тот притянул Кею в Италию, ведь приготовил для них нечто особенное на новый год. Дино согласился и обещал сделать все возможное, чтобы таковое случилось. – Да ладно тебе, – беспечно отмахнулся мужчина и игриво шлепнул любовника по ягодицам. – Тебе ладно, а мне нет! Я не хотел оставлять их одних… – Они уже взрослые, – усмехнулся Оливьеро. – То-то же, они уже слишком взрослые… – продолжил Ал. – Похоже, тебе передалась фобия Кеи, – брюнет поджал губы и плюхнулся на диван, осматривая гостиную с горящим камином и с полунаряженной елкой. Часть свободного места была загромождена разнообразными подарками, которые позже окажутся под готовой елкой. – Нет, что ты, – слегка улыбнулся блондин и отставив игрушки подошел к Оливьеро. – Я вовсе не против, что они вместе. – Ну, так что тогда? – Каваллоне перевел взгляд на своего возлюбленного, когда тот накрыл его руку своей ледяной ладонью. – Просто, он же был против. Как-то странно, что он так быстро изменил свое решение… – брюнет притянул к себе замерзшего парня и заключил его в своих объятиях. – Всегда меняешь свое решение, когда находишься на грани. Мы чуть не потеряли Дино, ну и в тот момент он все для себя решил, – Оливьеро согревающее растер спину блондина и со всей нежностью прижал к себе. – Ты замерз весь! Дай я схожу за теплым пледом, – только он собрался подниматься, как Алауди утянул его обратно, прижимая к спинке дивана. – Ты согреешь меня другим способом, дорогой, – словив недоумевающий взгляд с недавних пор уже супруга, он перебрался к нему на колени, а затем и вовсе умудрился спихнуть на диван. – Ал, – лишь тихо рассмеялся тот, сжимая руками аппетитные ягодицы мужа. – Как ты думаешь, они тоже это делают сейчас? – вкрадчиво, и в то же время, томно спросил блондин, покрывая шею любимого легкими поцелуями. От пошлого тона внизу живота вмиг свело. – Может быть, – пожал плечами Оливьеро, откинув голову назад, наслаждаясь инициативностью Алауди. В прихожей послышался тихая возня, кто-то выругался матом, а потом что-то упало. Занятые делом супруги вовсе не обратили на это внимание, продолжая страстно целоваться, и стягивать друг с друга одежду. – Я же говорил, что не нужно было торопиться, Конь! – тихо зарычали из глубины коридора. – Оу, – рассмеялся Дино, очутившись рядом с Кеей. Занятые голубки, наконец, обернулись и опешили. В арочном проеме стояли Кея и Дино, припорошенные уличным снегом и уставшие с дороги. – Кея? – первым все же выразил удивление Алауди, прикрывшись диванной подушкой. – Травоядные, – фыркнул Кея, и ткнув локтем в бок стоящего рядом и тихо ржащего блондина, жестом указал следовать за ним. – Не спешите, – хихикнул Дино и поплелся за Кеей, которого едва уломал приехать вновь в Италию. Это ему стоило десяти дней снизу, и здесь, в Италии, ему и дальше придется расплачиваться за каприз брата собрать вместе всех Каваллоне и Хибари. Брюнет смело шел по коридору, помня ту самую дорогу в их комнату. На самом деле ему хотелось вновь сюда вернуться, но просто так согласиться он не мог, иначе не был бы Хибари Кеей, поэтому и любезно согласился на выгодных для себя условиях. – Ну, раз наши заняты, то не будем им мешать, – почти спокойно сказал Кея, но в тоже время поморщился. В который раз эта парочка, исполняя свои теперь уже супружеские обязанности, заставляла вновь забраться в объятия Дино. – И что ты тогда хочешь сделать? – заинтересованно cпросил Дино. – Мои мучения уже начинаются? – прискорбным тоном спросил он, ведь находиться снизу он ой как не любил. – Сегодня в душе будут мои, – усмехнулся Кея, пнув дверь, и вошел в комнату, попутно начиная раздеваться. – С чего вдруг? У нас же был договор, что в Италии… – договорить Дино не дали. Резко одернув вниз и впившись в губы грубым поцелуем, Хибари припечатал его к двери и защелкнул ее на замок. – Моя игра и мои правила, – хищно оскалившись сообщил Кея и провел языком по губам. – Живо разделся и в душ! – приказным тоном заявил он и протолкнул Дино в объятия свободного пространства комнаты. – Ладно-ладно, – нарочно состряпав вымученное выражение лица заявил Каваллоне и, стянув с себя свитер, принялся расправляться с ширинкой брюк. Губы брюнета растянулись в довольной улыбке. Что ни говори, но он был вполне доволен существующим положением вещей, чего нельзя было сказать ранее. Его радовало то, что он все же принял отношения старших, что рядом находился его любимый сияющий, неуклюжий блондин, стоящий в данный момент раком и светящий своими прекрасными ягодицами. Он стоял так уже с минуту, силясь снять несчастный носок и не упасть. Боксеры обтягивали аппетитные ягодицы, и Кея не смог удержаться. Облизнувшись, он звучно шлепнул Каваллоне по попе, на что неожидавший блондин резко подскочил и успешно пропахал бы носом пол, если бы его не удержал Хибари. – Черт! Ке-ея, – жалобно пролепетал Дино, будто обиженный ребенок, на что брюнет ответил странной и весьма загадочной улыбкой. – Бедный мой… – изобразив сочувственную интонацию, он скользнул рукой по его обиженной детской моське и ласково поцеловал в щечку. Рука пекла от шлепка, поэтому Хибари вдруг подумал, что это действительно выглядело так, будто он специально его сильно треснул, чтобы лишний раз причинить боль, хотя брюнет этого вовсе не хотел. – Ладно, чего уж там, – пожав плечами, блондин сжал в объятиях своего обожаемого брюнета. – Я любя, – сообщил Кея, повалив блондина на мягкую кровать. Длинные тонкие пальцы скользнули по золотистым прядям, и Каваллоне счастливо улыбнулся, тая от ласкового и теплого взгляда серо-голубых глаз. – Знаю, – сильные руки блондина сомкнулись на талии, заставляя стройное тело ближе прижаться. – Хм… – Хибари фыркнул и ткнулся носом в шею, прижимаясь к любимому крепче. Сейчас у обоих все было как нельзя хорошо, да и гордость отступила, более не мешаясь под ногами. В целом, Кея был доволен, что смог переступить через себя и победить собственное я, чтобы смочь быть с тем, с кем он так сильно желал быть. – Дино… – вкрадчиво зашептал он, сползая невесомыми поцелуями по голой груди и с особой, трепетной нежностью прикусывая сосок. – Да? – блондинистая голова отрвалась от мягкой поверхности кровати и Дино взглянул на парня, ожидая продолжения речи. В приглушенном свете ночников Дино выглядел все же иначе, чем при свете. Он был таинственным и в то же время, бережно открытым. – Твое мучение начнется сейчас, а потом уже мое, понял? – брюнет эротично облизнулся, что заставило Дино вздрогнуть и рассмеяться. – Ал, подслушивать нехорошо, – полушепотом осведомил мужа Оливьеро. – Ничего, они ведь подсматривали! – отмахнувшись, блондин приложил голову к двери и принялся прислушиваться к шороху, доносившимуся из-за двери. Оливьеро недоумевающее вскинул бровь, все же Алауди вел себя довольно странно, но энтузиазм блондина был весьма заразен, поэтому вскоре и сам Каваллоне-старший, цокнув и закатив глаза, прижался ухом к двери. Слышался лишь тихий скрип кровати, приглушенные стоны, странный шепот, после которого у обоих подслушивающих глаза чуть полезли на лоб. – Вау, мы тоже так сделаем, – развеселился Алауди и тут же опешил от следующих слов. – Ты это слышал?! – Что? – растерялся мужчина. – Они наконец-то признались друг другу, – с облегченной улыбкой выдал Алауди и отскочил от двери. – Что-что? – не сразу понял Оливьеро, что сказал его любимый муж быстрым восторженным тоном. – Кея сказал Дино, что любит его, и тот тоже ему признался в ответ, – так же быстро выговорил Алауди, и вмиг вернул свое грозное выражение лица. – Оливьеро! – Что? – нервно рассмеялся мужчина, поправляя темные пряди. – Нет, даже и не думай! – тут же отмахнулся он, и поспешил скорее прижаться к стене, чтобы успеть оббежать Алауди. – Я уже подумал, – красивое лицо исказил хищный, похотливый оскал. – Иди сюда, котик! – с грацией дикой кошки, блондин двинулся в сторону пятящегося Коня-старшего, предвкушая испробовать на нем кое-что интересное, что взбрело ему в голову после столь познавательного обитания под дверью младших. Каваллоне невинно улыбался – не то, чтобы он просто не хотел экспериментировать, просто его пугала фантазия того, кто будет проводить эксперимент. – Кс-кс-кс, – поманил блондин, не сводя сосредоточенный взгляд со своего мужа. – Не-а… – с детской наивностью в голосе выдал брюнет, прежде чем споткнуться на ровном месте и оказаться жертвой фантазий своего возлюбленного. *** Япония Ирие сидел в своем рабочем кабинете и перебирал свои старые распечатки, которые ему кое-как удалось добыть. После того, как его выписали из больницы, ему не было куда идти, и Бельфегор предложил ему работу в своей корпорации, а так же жилплощадь и машину. Все это было ничем иным как жестом благодарности, а так же извинения за то, что он чуть не прирезал его в кафе. Деваться было некуда и Ирие согласился. В конце концов, он ничего от этого не потерял. Уже около месяца он работал в тихом уютном кабинете над разными проeктами, которые были интересны ему и так же способствовали бы развитию фирмы. Работа увлекла его полностью, так что он все реже и реже вспоминал пережитый ужас и боль, причиненную Бьякураном. Шоичи работал до полной усталости, чтобы приходя домой просто вырубаться, чтобы не снились кошмары и былые события. Он поступал так изо дня в день, пока к нему не заглянул в кабинет странный худощавый блондин, с голубыми глазами. Он был обычным техником в компании, но в то же время, отлично разбирался в компьютерах, что и заинтересовало Ирие еще больше. Время теперь делилось на три полноценные части: работа, отдых, сон. Все свободное время он проводил со Спаннером, поэтому вскоре они уже общались как закадычные друзья и могли себе позволить всякие вольности. – Эй, Ирие, – Спаннер вытянул изо рта свой чупачупс и смерил безразличным взглядом стройную фигуру рыжеволосого. – Мм? – отозвался Шоичи, не удосужившись оторваться от компьютера. – У тебя есть кто-нибудь? – все тем же ровным голосом спросил Спаннер. Пальцы Ирие, доселе порхавшие по клавиатуре вмиг остановились и парень замер. – Что-что? – Что слышал! – Спаннер присел на стул и облокотился локтями о стол. – Скоро ведь Новый год. У тебя есть, с кем его встретить? Шоичи вздрогнул. Последние 5 лет его Новый год проходил в постели Бьякурана, или же на диване под елкой, а то и вовсе на накрытом праздничном столе. В общем, там, на что горазда была фантазия его любовника. – Не с кем, – усмехнулся парень и тут же поправил очки. – А тебе? – Мне тоже. Как насчет дружеского феста? – блондин улыбнулся, а Шоичи с чего-то согласно кивнул. От этого парня вовсе не исходило никаких угроз, да и он вполне чувствовал себя в безопасности и в порядке рядом с ним. – Ладно. Отметим вместе, – слегка улыбнулся Шоичи. Вообще он думал, что встретит первое января за компьютером, за любимой работой, что никого и никогда больше не впустит в свою жизнь, но после этого решения появился он, Спаннер, человек, странно влиявший на внутренний мир Ирие. Его стоило опасаться, но рыжеволосый паренек вовсе этого не желал, впуская в свое сердце симпатичного ему человека. Он думал, что возможно это будет самой страшной и очередной его ошибкой, но сердцу в симпатии не откажешь. – Хорошо. Тогда у меня, ладно? – подмигнув, блондин вложил в приоткрытый рот Ирие чупачупс, и отсалютировав, выскользнул за дверь. Как ни странно, техник был рад, что Шоичи согласился, а значит, у него есть в перспективе шанс быть рядом со своим симпатичным коллегой не только в качестве друга. *** – О, Джи-сан! Как вы добрались в такую-то метель?! – воскликнула служанка, помогая избавиться от черного пальто, украшенного великолепными снежинками. – Да все нормально, не так уж сильно там метет, – улыбнулся мужчина, стряхивая с волос мокрые белые хлопья. – А вы как тут? – Мы хорошо… – Джотто у себя? – Арчери указал рукой на ступеньки. – Да, хозяин дома. – Тогда, я пойду к нему, – улыбнувшись, Джи отправился по направлению к лестнице и тут же легко взбежал вверх по крученным ступенькам. Миновав роскошный коридор, Джи оказался у двери кабинета, но Джотто он там не обнаружил. В приподнятом настроении, присвистывая, он прошел по направлению к спальне, и, не стуча, отворил дверь, тут же замерев в дверном проеме. На кровати были двое – его Джотто и еще какой-то синеволосый мужчина. Как Джи смог позже разглядеть, это был их деловой партнер – Деймон Спейд. Парочка резвилась, вовсе не отвлекаясь от своего бурного занятия. Спейд жестко вбивался в стонущего под ним Джотто, они катались по кровати, переменно оказываясь сверху и оглушая комнату страстными стонами, смешанными с гортанным хрипом. В первый момент после того, как он лицезрел сию картину, тут же запекли глаза, а затем болезненно сдавило внутри, тошнотворным комом, словно изжога, подкатывая к горлу. Джотто ему изменил. Опять, в который раз. И если те разы он прощал, то это была последняя капля его терпения. Его любимый человек стонал в руках того, кого Джи всем своим естеством не переваривал. И знай он это раньше, он бы решил, что касаться Джотто нельзя, ведь судя по увиденному, спят они давно. – Ах, Ди… – сладострастный стон, очередной поворот, и Джотто замирает в объятиях любовника, замечая в дверях морально убитого Джи. – Что такое, почему ты прекратил? – полурычит синеволосый. – Стой… – одергивает его блондин. – И все же, грош-цена твоим словам, – горько усмехается Джи, вовсе не пытаясь скрыть парализовавшую его изнутри боль. Угораздило же влюбиться в такую скотину, как он. Ведь бегали же за ним толпами разные люди, среди которых были и красивые, и верные, и умные. Но из всех он выбрал именно его. – Джи… – с сожалением выдавил из себя мужчина с карамельными глазами. Внутри вдруг что-то переломилось – по иронии судьбы Джотто вдруг понял, что все время любил Джи, но делал все это лишь по собственной эгоистичности. – Продолжайте, – Джи отмахнулся рукой и закрыл за собой дверь. Сил даже двигаться не было. Это было в тысячу раз больнее, чем тысяча ножей в спину. Это было невыносимо – предательство и измена единственного любимого человека. Увиденное просто выбило его из колеи и заставило рассыпаться в прах. – Подожди, Джи! – в коридор вылетел Джотто, спешно натягивая халат на голое тело. Арчери на него даже не смотрел. Было противно и мерзко, наконец-то за все это время. В груди даже не щемило. Была какая-то странная выжигающая пустота и сплошное бессилие, ведь ватные ноги не хотели ни держать, ни нести. Они вообще не слушались своего обладателя. – Джи я… – Не оправдывайся! Теперь ты волен делать то, что хочешь… Мы расстаемся, – красноволосый нашел в себе силы развернуться и пойти к выходу. – Ты никуда отсюда не уйдешь, – внезапно молящий тон сменился на приказной. – Уйду. Я же сказал – все кончено! – Джи, сцепив зубы, смог сделать пару шагов по длинному коридору. – Не уйдешь! – зарычав, одернул его Джотто. – Ты забыл, что обещал быть со мной всегда?! – голос истерично срывался на крик. Странное чувство, одолевшее его, заставляло позабыть о гордости на время и побежать за верной, преданной собачонкой, находившейся все это время рядом. Джи всегда был для него кем-то вроде игрушки, но в тот момент, когда игрушка решила бросить своего хозяина – все прояснилось. Джотто понял, кого он потерял. Всему виной был его ужасный характер, предпочтения, выходки, тайны, измены. Он сам, собственной персоной лишил себя того единственного, кто всегда был на его стороне. – Отпусти… – холодно отозвался Арчери. Прикосновения, ранее вызывающие блаженную дрожь, сейчас приносили озноб отвращения. – Джи… – блондин провел холодными пальцами по теплой щеке красноволосого. Тот брезгливо одернул голову и поморщился. – Тебя Спейд заждался, – вырвав свою руку из цепкой хватки блондина, Джи в который раз развернулся к ступенькам. Он долго терпел все это, но теперь сорвался. Не железный ведь. – Ну, хочешь, я перед тобой на колени встану! – новая попытка, новая цепкая хватка. Охваченный паникой Джотто хватает возлюбленного за руку и тут же падает перед ним на колени, не дожидаясь ответа. – Прости, Джи! Прости и останься… – честные карамельные глаза всматриваются в пустой, ничего не выражающий взгляд. Арчери смотрит на Джотто, но на месте любимого человека видит лишь пустоту. Его одолевает ощущение, что будто это все не с ним происходит, но, в то же время, это все реально, и отдаленной частичкой своего сознания он это понимает. Сухие губы касаются его кистей, Джотто сильно сжимает его руку в своей и продолжает ее целовать, обжигая горячим дыханием с не менее горячей просьбой простить его. – Хватит! С меня хватит! – резкий рывок, и разгневанный Джи отбирает свою руку и быстро направляется дальше по коридору, оставляя в полнейшем замешательстве Джотто. – Вот значит как, – фыркает Джотто и запускает дрожащую руку в карман. – Если сделаешь хоть шаг – я выстрелю! – после раздосадованного восклика щелкнул затвор предохранителя. Джи остановился. Что-что, а он знает, что его Джотто весьма вспыльчивый и решительный тип, который сначала делает, а затем думает. Выстрелить для него не проблема, но Арчери настолько все равно, что он равнодушно выдает: – Стреляй, – холодящий сознание голос выбивает блондина из колеи. Он вовсе не ожидал такого поворота. Он вовсе не думал, что Джи отдаст свою жизнь в эти руки, которые вечно все рушат. – Останься! Говорю в последний раз! – цедит сквозь зубы блондин. Пистолет уже снят с предохранителя и готов к использованию. Осталось лишь навести прицел и нажать на курок. – Это крайняя мера, чтобы остановить тебя… – Крайняя? – горько усмехается Арчери. – Ты ведь мог просто не изменять мне… Этого бы хватило с головой, – Джи не шевелится. – Я уже извинился, – прохрипел Джотто, но пистолет не опустил. – Так ты остаешься или нет? – с надеждой в голосе спрашивает он. – Я уже все сказал, Джотто. Между. Нами. Все. Кончено, – отчеканил он каждое слово. Сердце сжалось – он никогда не думал, что скажет это родному человеку, но, тем не менее, сейчас эти слова срываются с его уст. – Тогда ты умрешь, – дрожащим голосом выдает блондин. – С тобой я давно мертв, так что стреляй, – в голосе сама спокойность, а в сердце лишь надежда на пулю. Умереть сейчас куда лучше, чем переживать все эти круги ада, на пути к восстановлению своей собственной личности. Блондин застывает на месте, не решаясь нажать на курок. Последние слова ударили его обухом по голове, заставив эгоистичное сердце внезапно до боли сжаться. Глаза запекли и создавалось ощущение, что в них лопнули все сосуды. На секунду, удаляющаяся фигура Джи скрылась в прозрачной пелене и вскоре с глаз скатились одинокие слезинки. Джотто впервые вздумалось заплакать. Хотя, скорее это было истерическое. – Джи… – ощутив себя в полной мере гадкой брошенкой, блондин припустился бежать по коридору вдогонку. Джи шел быстро, так что удалось достичь его только на лестнице. – Джи Арчери, черт возьми! – он вытягивает руку, чтобы схватить его за плечо, но вместо этого неосторожно толкает его. Не успев найти опору, Джи теряет равновесие, пропуская одну крутую ступеньку, а дальше кубарем скатывается вниз, глухо ударяясь телом о крутые ступени. – О, боже! – не на шутку испугавшись, Джотто тут же сбегает вниз по лестнице к распластавшемуся на первом этаже телу. – Джи! Черт! Юки, скорее скорую! – блондин опускается на колени и осторожно приподнимает Джи. Рука скользнула под голову, придерживая ее, и нащупала растекающуюся по затылку теплую вязкую жидкость. – Боже, что я наделал? – ошарашено прошептав, блондин взглянул на окровавленную руку. – Только не умирай, Джи! – тело тут же было зажато в крепких объятиях. – Я с тобой, потерпи немного… – дрожащим голосом говорил Джотто, укачивая на руках бессознательного Джи. – Джотто-сан, я вызвала скорую, – выглянула из-за двери женщина и тут же опешила. – Что произошло? Боже мой, Джи-сан! – тут же запричитала она. – Иди и жди скорую! – рявкнул на нее блондин, прижимая к себе тело Арчери. – Х-хорошо… – служанка удалилась восвояси, чтобы перезвонить и поторопить скорую. Блондин зажимал рану на голове, чтобы хоть немного ослабить кровотечение, а затем, нашептывая что-то известное только ему, дрожащими губами прижался ко лбу красноволосого. С удивлением обнаружив, что его лоб был холодным, Джотто принялся судорожно искать пульс, но заветных ударов так и не нашел. – Я убил его… – невидимая горячая рука дикого, липкого ужаса заточила в свой кулак его сердце. Осознание содеянного вмиг отрезвило доныне пустую блондинистую голову – он убил единственного человека, которого любил. Собственно и Джи был единственным, кто хоть как-то воспринимал его такого, каким он был на самом деле. – Джи… – блондин с сожалением провел окровавленной рукой по белоснежной гладкой коже лица. Мертвенно бледный, он казался настолько прекрасным, что Джотто впервые уловил его истинную красоту, которую доселе пытался не замечать. Сейчас, как никогда, понималась важность этого человека, без которого теперешняя жизнь не имела бы смысла. И сейчас так сильно хотелось повернуть время вспять, когда его Джи был с ним, словно преданный щенок. До боли хотелось вернуться в те беззаботные времена, когда он не замечал его искренней любви и продолжал творить разные козни по отношению к другим и изменять тому, на которого должен был бы обратить внимание. Джотто как никогда понимал, что этот роковой зимний день навсегда отнял у него одного прекрасного человека. Рука сама потянулась в карман за пистолетом. Внутренняя дрожь тела даже не перебивала желания всадить себе пулю в висок. Он в полной мере понимал свою вину. Не изменяй он ему, Джи не бросил бы его, а, следовательно, он не столкнул бы его с лестницы. Пусть это вышло случайно, но это не уменьшает его вины. Жить без Джи Арчери теперь не хотелось. Он просто не ценил его, когда тот был рядом, а сейчас без него невозможно представить и дня. – Прости… – поцеловав теплые губы, Джотто секунду помедлил, а затем смело приставил дуло к виску и нажал на курок. Звук выстрела, раздавшийся в гостиной, созвал в холл прислугу. Послышался оглушительный вскрик шокированных женщин. По светлой стене тонкими гранатовыми подтеками стекала кровь, живо оказываясь на полу. В холе у лестницы лежали два тела, в одном из которых еще слабо билось сердце. *** – Итак, бейсбольный матч подошел к концу… – брюнет, улыбнувшись, сделал звук потише, и с умилением прижался щекой к пепельным волосам. – М-м-м, – сонно буркнул Хаято, удобнее прижимаясь к плечу Такеши. Брюнет тихо рассмеялся. Ранее он мог лишь мечтать о таких моментах, но сейчас они стали реальностью. – А? – резко подскочил Хаято и зажмурился от слабого света ночника. Растрепанные во все стороны волосы, сонная моська и помятая щека придавали парню весьма специфический вид. Ямамото не удержался от громкого смеха. – С добрым утром, соня, – не скрывая приветливой улыбки, брюнет попытался разгладить покрасневшую щечку от помятостей. – Я проспал до утра что ли? – недоуменно прищурился Гокудера. После того, как Такеши выписали, он чувствовал себя наконец-то спокойным, его жизнь вновь вернулась в нужное русло и приобрела новые краски. Ямамото был в порядке, жив, здоров, вновь бесил его вечным звонким смехом, и при всех удобных случаях зажимал его в своих объятиях. Если бы раньше он протестовал бы, то сейчас это было излишним. То, через что он прошел, заставило его относиться ко всему по-другому. Вместо того чтобы кричать и возмущаться, он наоборот, сам баловал брюнета обьятиями и поцелуями, ухаживал за слабым парнем во время реабилитации и усердно заставлял его тренироваться. – Нет, ты проспал всего лишь вторую часть игры. – Извини, – прозвучало виноватым тоном. – Я обещал посмотреть с тобой игру, а в итоге… – Ничего, – Хаято внезапно оказался притянутым в объятия. – Ты же был рядом и мне этого хватило, – губы коснулись щеки и брюнет несколькими невесомыми поцелуями добрался до губ парня. – Ну и ладно, – быстро согласился Гокудера, игриво прикусив губы бейсболиста. – Хмм, – одобрительно хмыкнув, Такеши тут же впился в желанные губы страстным поцелуем, на который незамедлительно ответили. – Мяу, – послышался гордый голос Ури, которая успешно приземлилась со спинки дивана на торс Хаято. Кошка ревниво осмотрела парней и с присущей ей кошачьей грацией прошествовала по торсу хозяина, и добравшись до брюнета потерлась о его шею и щеку пушистой мордочкой, а затем с вызовом глянула на Хаято. – Тц, – нервно цокнул Гокудера, скрепя зубами. Все то время, что Такеши жил у него, Ури всячески к нему клеилась и ластилась. Не то, чтобы он ревновал к кошке, просто его бесила ее дурацкая манера мешаться под ногами в неподходящий момент. Животное будто знало, что Хаято еще не признался ему и делала все специально назло хозяину, чтобы тот, наконец, признался. – Ну, хватит, – рассмеявшись, Такеши почесал кошку за ушком, вызывая ее одобрительное урчание, и крепче прижал к себе Хаято. – Нужно поговорить, – решился Хаято. – О чем? – рука продолжала блуждать по пушистой шерстке, но взгляд был уже обращен на парня. Хаято прихватил Ури и отпустил ее на пол. Та возмущенно зашипела, но свалить изволила, чем обрадовала хозяина. Гокудера поднялся с полулежащего положения и присел на диван. – В общем… Помнишь, ты просил меня сказать, когда я буду готов? – в ответ серьезно кивнули. Хаято поежился под пристальным взглядом и продолжил. – Я хотел тебе признаться в тот день, после матча, но решил отложить это до вечеринки, а потом… – тут парень запнулся. Вспоминать это было нелегко, но сейчас, когда перед ним сидел живой и здоровый Такеши, все произошедшее казалось страшным сном. – Сейчас же все хорошо, – Ямамото подался вперед, накрывая кисти рук любимого своими ладонями. – Я здесь и я по-прежнему тебя люблю. Хотя, нет! Я люблю тебе сильнее, чем прежде! – брюнет не отрывал глаз от едва покрасневших щечек, которые придавали Гокудере еще большей привлекательности. – Я тебя тоже люблю… Такеши, – собравшись с силами выдал Хаято и тут же был схвачен в крепкие объятия брюнета. Сердце билось о ребра так сильно, что ему казалось, что оно вот-вот выпрыгнет, но этого не случилось. Ладонью, размещенной на груди брюнета, Гокудера ясно ощущал, как бьется его сердце, что придавало лишь еще большей радости. – Я счастлив! – с трепетом выдал брюнет, сжав любимого едва ли не до хруста костей. Хаято умиротворенно улыбнулся, сгребая парня в охапку. – Семейная идиллия, чего уж там… – прошептал он, играясь с темными прядями. – Я хочу тебя, – возбужденно прошептали на ухо, от чего Хаято вздрогнул. – Ну, уж нет! Мы и так это делаем каждый день по нескольку раз, к тому же, ты у меня живешь, так что… – Но ты же сам утянул меня сюда, узнав, что мой отец нашел себе кого-то, – Такеши состроил милую моську, заставив Хаято колебаться. Колебался он недолго. – Черт с ним! Тащи меня в спальню! – скомандовав, парень крепче приобнял за плечи брюнета. – Да, мой генерал! – рассмеялся Ямамото и резко подорвавшись с дивана, потянул возлюбленного в их любовную обитель. *** – Согрелся уже? – заботливо спросил Мукуро, подкинув в камин дров. – Не совсем, – оповестил Тсуна, стуча зубами и обнимая себя. Он бы с удовольствием прижался бы к камину, но быть поглощенным языками пламени не очень-то хотелось. Поэтому парень решил, что лучше померзнет. – Ку-фу-фу, – рассмеялся Мукуро, удалившись от камина. – И какого черта тебя вообще потянуло в горы? Могли бы встретить Новый год где-нибудь в городе, – Тсуна поерзал на мягком меховом ковре из шкуры какого-то животного и вытянул руки к огню. – Я просто хотел провести время с тобой, – Мукуро опустился на колени позади Тсунаеши и провел губами по холодной коже шеи. – Ты чертовски замерз, милый, – горячие руки тут же забрались под кофту и шатен вздрогнул. Горячие руки приятно обжигали кожу, заставляя чуть ли не постанывать от удовольствия, доставляемого теплом. – Боже, какой ты горячий, – удовлетворенно простонал Савада, откидывая голову на плечо Рокудо. Тот лишь тихо рассмеялся. – Не говори двузначными фразами, Тсу… – А то что? – загадочно улыбнувшись, Тсуна попытался уловить хитрый взгляд Мукуро. – А то отымею… – пожав плечами рыкнул Мукуро. – Может, я специально нарываюсь… – очаровательно улыбнулся Савада, и, прихватив руку Мукуро, направил ее к своему торсу и томно задышал от прикосновения горячих ладоней. – Черт, твои руки восхитительны! – Вот же зараза! – Савада вмиг оказался прижатым к мягкой шкуре, распластавшейся на деревянном полу. Мукуро тут же навис над ним и зачарованно засмотрелся на прекрасное лицо юнца, на котором плясали тени, отбрасываемые пламенем. В хитрых карамельных глазах блеснула какая-то демоническая искорка и Савада потянулся за Мукуро. – Согрей меня, – томно прошептал он в губы и очертив их языком, смело протолкнул его внутрь. То, что хотел сказать Мукуро, утонуло во властном поцелуе. Рокудо вздрогнул от прикосновений ледяных пальцев к горячей коже поясницы и с напором вжал Тсуну в шкуру, страстно целуя и властными движениями лишая одежды. Шатен вовсе не был против. По телу прошелся мощный заряд истомы и жара. Более не было холодно. Особенного тогда, когда Мукуро резко заменил пальцы своей разгоряченной влажной плотью, которая тут же проникла до упора. «Я люблю тебя, люблю…» – не переставая шептал шатен, повторяя имя любимого и прижимая его к себе. – И я тебя люблю, – послышалось в конце, когда счастливый донельзя Рокудо стиснул в своих руках единственного человека, которого полюбил за всю свою нелегкую жизнь. *** Нью-Йорк. Снег тихо хрустел под ногами. От былого осеннего парка ничего не осталось. Лишь сухие черные ветки обращали свои «руки» к слабому сиянию зимнего солнца и голубому небу. Украшенные инеем и пушистым покровом снега, они изредка содрогались на ветру. Бельфегор оглянулся. В парке не было ни единой живой души, кроме них с Франом. По скрытому снежными сугробами тратуару тянулись их следы: более широкие королевские, и мелкие, неуверенные, хромые – Франа. Они забавно смотрелись вместе, поэтому Каваллини невольно улыбнулся. Фран тихо ойкнул, споткнувшись о камень, но Бел тут же его подхватил. – В порядке? – заботливо спросил он. – Да, семпай, – тут же ответил Фран. – Ноги не болят? Не устал еще ходить, ши-ши-ши? – Болят, но не устал, – Левалли улыбнулся уголками губ. – Теперь мне кажется, что я никогда не захочу вновь сидеть на месте… – Ши-ши-ши, я же говорил, что мы справимся, – Бел с довольной улыбкой обнял Франа за плечи и натянул на него капюшон. – Да, – с легкой улыбкой согласился зеленовласый, снова скидывая капюшон с головы. Пройденный ими путь был не напрасен – Фран снова ходил. Были приложены все возможные и невозможные усилия, чтобы произошло это чудо. Бел потратил немало сил, так же, как и Фран. На третью неделю, Фран проснулся от невыносимой боли в ногах. И пусть ноги ужасно крутили и дергались, но он светился от внезапно упавшего на его голову счастья. Бел заставлял его продолжать, изо дня в день занимаясь с ним и водя его в разные реабилитационные центры. И вскоре, Даниэль мог снова ходить. Неуклюже, пошатываясь, еще неуверенно стоя на ногах, но процесс полнейшего выздоровления был запущен. Все раны на его теле зажили и Бел видел, как и душевные раны тоже затягиваются. Они были вместе сутками напролет, так что Фран не мог ничего от него скрыть. Парень теперь чаще улыбался, старался не быть ко всему равнодушным, да и в целом смотрел на мир совсем по-иному. И пусть его взгляды на жизнь изменились, Бел знал, что за этим новым осознанием, стоит тот самый, его Фран. – Я сказал надень капюшон, ши-ши-ши, – угрожающе прошипел блондин и снова натянул сей предмет на многострадальную голову. – Не хочу, – вредно отозвались и снова все сделали по-своему. – Ах, так! – вскрикнул Бел, отпустив парня и лишив его своей опоры. Стоять Фран мог, но от неожиданности оказался в большом сугробе. – Ну, семпа-а-ай, так не че-е-стно, – бесцветным голосом протянул он, и, зачерпнув рукой пушистый снег, наскоро слепил снежок и запустил в принца. Бел, не ожидавший такого поворота, схлопотал снежком по лицу. – Вот же мелкий, ши-ши-ши, – приземлившись коленями в сугроб, он принялся закидывать Франа пушистыми хлопьями, даже не заботясь о том, чтобы сделать полноценный снежки. – Бел-семпа… – договорить парень не смог, так как много снега вдруг оказалось на его лице и во рту. – Черт! – прохрипел Фран, отплевываясь. – А нечего рот открывать, когда тебя снегом забрасывают, ши-ши-ши, – откровенно веселился Каваллини. – Вы жестокий, – нахмурился мальчишка. Бел на секунду замер. Что-то и вправду он заигрался. Смахнув с глаз влажные кончики челки, Бел внимательно осмотрел Франа. Мило покрасневший от ледяного снега, он выгребал с волос снежинки. – Я люблю тебя, – неожиданно для Франа, выдал он. Зеленовласый остолбенел. На секунду ему показалось, что его паралич вновь к нему вернулся, только овладел он не только ногами, но и всем телом. Медленно обернувшись, он устремил свои изумрудные глаза на семпая. – Я люблю тебя, – уже осознанно повторил Бельфегор. Первое вырвалось неожиданно, ведь он давно хотел это сказать. – Но… – Ты согласен все начать сначала? – перебив Франа, продолжил Бел. Левалли сделал над собой усилие, чтобы худо-бедно ответить на вопрос. Слабо кивнув, он открыл рот, чтобы что-нибудь сказать, но этого более не требовалось. Фран понял, что Бел уже давно все знал, и что он был с ним все это время, только потому, что действительно полюбил, а вовсе не из жалости или чувства вины, как он считал ранее. Холодный сугроб встретил целующуюся пару радушно, принимая их в свои холодные объятия. Бела одолевало радостное ощущение наполненности и завершенности. Все шло как нельзя лучше. Фран же тихо млел в объятиях, отвечая на поцелуй. Не в силах оправиться от счастливого шока, он нерешительно прижал к себе Бела, который никогда уже более его не отпустит. *** Италия. Красный свет светофора осветил ночную пустынную улицу. Бьякуран остановился, чтобы перепроверить колеса своего байка. Мысленно ругая себя за то, что он сегодня угробил свою любимую машину, он осмотрел байк, и снова плюхнулся за руль. Сзади послышался рокот еще одного байка и вскоре на светофоре остановился Harley Davidson. – Надо же, Бьякуран тормозит на светофоре, – усмехнулся брюнет. – Занзас! Не думал, что ты тоже пользуешься услугами трехглазого друга, – слащаво улыбнувшись, отпарировал Джессо. – Как поживаешь, мусор? – пропустив мимо ушей въедливую колкость, спросил Занзас. – Замечательно, – кивнули в ответ. – Слышал, тебя подрезали какие-то щенки, – не скрывая явного наслаждения от этой информации, Занзас молвил ее таким тоном, что Бьякурана покоробило. Джессо сцепил зубы и сжал кулаки. – Не твоего ума дело, однако! Сам как поживаешь? Слышал, ты нашел себе кого-то, – усмехнулся Джессо, надеясь, что заденет Занзаса за больное. Но тут он просчитался, ведь считал, что Скуало мертв. – Да, нашел. Это прелестное создание и ныне со мной, – с довольной улыбкой прорычал брюнет. – И у меня для тебя кое-что есть, Джессо! – И что же? – вскинул бровь блондин. – Хочу передать тебе «привет» от одного человека. – От кого? – недоуменно наморщился Джессо. – От Супербиа Скуало, – имя любимого человека сорвалось с уст гордо и необычно. Занзас уловил внезапно расширившиеся зрачки и резко выудил из кармана куртки пистолет. Раздались тихие выстрелы, больше напоминающие завывание зимней вьюги – два в сердце и контрольный в голову. Тело, не успевшее спасти себя самого, рухнуло на расчищенный дорожный асфальт. Алая кровь неспешно расплывалась по белоснежной одежде и густой каплей стекла со лба. Занзас не стал даже сползать с мотоцикла, чтобы убедиться, мертв ли тот, кто навредил Скуало, ведь он прекрасно знал – Джессо мертв. – Больше никто не посмеет трогать Ску, – Занзас даже не посмотрев в сторону трупа, рванул вперед, по расчищенным дорогам Италии к родному дому, где его уже заждался родной человек. Еще никогда Занзас не чувствовал себя так превосходно. Зимняя луна светила в ночном небе, прибавляя слабое сияние белоснежному покрывалу, раскинувшемуся на земле. На черном асфальте лежал белый труп, а на сфетофоре красный сменился зеленым. Города медленно поглощала холодная зимняя ночь, но эта ночь уже никак не могла охладить зажженные любовью сердца. Они мерцали ярко, согревая любимых им людей. И в городах, где всегда есть свой местный ад, они были искренними лучиками чистейшего света. И именно сердца влюбленных могли на время приостановить полнейший хаос, создав вместо него уютный мир гармонии. Так и было здесь, в вечно живых городах, населенных живыми сердцами и мертвыми телами в красивых обертках, в городах, освещенных яркими огнями и разнообразными горящими вывесками. В холодных, бессердечных городах, где порой и местные круги Ада заменяются сияющей пропастью бесконечного счастья, сдерживая очередной навеянный временем хаос.