Байкеры. Ночной Ад

POV Фран Глотнув зыбко дрожащего сентябрьского воздуха, короткое лето растаяло. Пришла теплая, солнечная осень, которую я встретил прикованным к постели. На улице стояли ясные дни и лишь изредка лил дождь, и были пронзительные сквозняки, а меня по-прежнему окружали белые больничные стены. Шел день за днем, смутной чередой повторяющихся действий, но в обществе Бел-семпая они казались чуточку разукрашенными. Ко мне часто заглядывал Мукуро, с которым мы, наконец, поближе познакомились и подружились. Так же пришлось познакомиться и с множеством его друзей. Я наблюдал за ними, не пытаясь влиться в их среду, но они считали меня своим, и я это ощущал в полной мере. Я не был чужим, ко мне хорошо относились, меня принимали и, впервые за все время, я понимал, что такое друзья. Глядя на них, я чувствовал себя чуточку счастливым. Их ежедневные визиты и множество веселых рассказов помогали мне держаться. Ощущение того, что я падаю в бездонную пропасть, растворялось тогда, когда мы оставались наедине с Белом. Мне часто представлялась картина, будто я вишу над обрывом, норовя сорваться, но в ту секунду, когда я хочу разжать руки, появляется он, хватая меня своими сильными руками, помогая подняться. Постепенно раны, нанесенные Кике, стали затягиваться, оставляя после себя коричневые полосы корочек, а затем и вовсе розовые следы свежеотрощенной молодой кожи. С каждым днем тело болело все меньше и меньше, раны заживали, но настроение не менялось. Я помнил все до сих пор, хоть часто пытался выкинуть это из головы и не думать ни о том, что пережил, ни о том, что более не смогу ходить. Со всем сожалением я осознавал, что мне придется вечно быть прикованным к постели и наблюдать за миром только из этого небольшого окна. Я с трудом воспринимал все это и никак не мог поверить. Ног я не ощущал, поэтому часто щемило в груди от немого страха, которым я не мог поделиться ни с кем, и поэтому молча глушил его в себе. Меня было половина. Остальное, что ранее было частью меня, было безвольным, бесполезным и ненужным. Ежедневно и еженощно я просыпался в одной и той же кровати после ярких снов о том, что я вновь хожу, о том, как мы с Белом носимся по зеленой траве, спотыкаясь о скрытые в ней камни. Впрочем, мне снилось всякое. Все то, чему более не бывать. Иногда я просыпался от кошмаров, беспокоящих меня, но Бельфегор вновь оказывался рядом, и я спасался в его теплых уютных объятиях, чувствуя себя в полной безопасности. Его я уже давно простил. Еще тогда, будучи на цепях. Он не принадлежал мне тогда, как и не принадлежал сейчас, но он был со мной по собственной воле, помогая пережить все то, что на меня внезапно навалилось. Было ли это банальной жалостью или он просто чувствовал себя виноватым, но в любом случае, он был рядом. Порой, мне опять таки казалось, что он прикован ко мне какими-то стальными канатами. Иногда я даже умудрялся задыхаться от его заботы и от дружбы остальных. Для них всех я был своим, но для меня они были немного чужими. Я мирился с положением дел и был благодарен им за то, что они рядом, хоть и все равно чувствовал себя отчужденным и находился вовсе не в своей тарелке. Я до сих пор был убежден, что мое место на дне, там, где сквозь толстый шар воды не проникает ни один лучик солнца. Во мраке, в беспросветной тьме. Яркое сияние Тсуны, Мукуро, Хаято и даже Такеши, который вышел из комы и теперь с энтузиазмом ходил на курсы реабилитации, ослепляли. А самым ярким был по-прежнему мой любимый Бел-семпай. Я тонул в его теплых лучах, не ощущая больше ни одного оттенка боли. Его прикосновения приносили неземное удовольствие, от присутствия захватывало дыхание, но я по прежнему делал вид, что безразличен ко всему. Негоже попусту тратить чувства тогда, когда они не взаимны и никому не нужны. И я прекрасно это понимал. Я также осознавал, что не быть мне с ним. Не смогу я заполучить его любовь. Только дружбу, либо из жалости, либо из-за чувства вины. На улице уже стоял октябрь – месяц грусти и простуд. Деньки были ясными и не было никакого намека на осень. Лишь давили нависающие над землей пожелтевшие деревья. Нас каким-то чудом занесло в Нью-Йорк. Точнее, сюда пожелал уехать Бел после того, как меня выписали из больницы. Он уговорил меня на эту авантюру, а я поддался, следуя мимолетному чувству подавляющей меня меланхолии. – О чем задумался? – спросил Бел, продолжая катить мою инвалидную коляску по осеннему парку. Несколько опавших листьев шуршали под колесами коляски, навевая атмосферу грусти. – Да так, – пожал плечами я. До сих пор мне было непонятно лишь одно – почему он меня не бросил? Ведь у него была масса шансов просто оставить меня чахнуть в одиночестве и гнить в той палате. Но вместо этого он не отходил от меня ни на секунду. Это и радовало, и настораживало одновременно. Я видел как он грустит, как радуется, как злится на себя, из-за своего бессилия. Просыпаясь темными ночами, я слышал, как Бел тихо сам с собой беседовал о том, что же ему делать, чтобы вытащить меня из бездны. Я безвольно поддавался, осознавая его старания. Я шел за рукой, которая крепко держала меня и вела к определенному выходу. Я не старался сопротивляться, я лишь следовал за тем, кого любил, и это, как ни странно, приносило мне удовольствие. Я слепо доверял ведущей меня руке и был готов поддаваться и дальше. Я был счастлив и несчастен одновременно. С одной стороны, со мной был он, о большем и мечтать не приходилось, но с другой – я вновь был одинок и со страшным диагнозом «инвалид». За все это время я наслушался от многих врачей, что не смогу больше ходить и это добивало меня окончательно. Мне ведь всего восемнадцать и вся моя никчемная жизнь еще впереди, но, видимо, не судьба. Бел остановил коляску на мосту над какой-то неизвестной мне речкой. В Америке я был впервые, поэтому ничего здесь толком не знал, в отличии от Бела, который ощущал себя здесь как рыба в воде. – Фран, ши-ши-ши, – он сжал мои плечи руками так сильно, что я зашипел от болезненных ощущений. С тех пор как раны зажили, он смело прикасался ко мне, иногда хватая сильно, но в большей части его прикосновения были бережными. – А? – отозвался я, кое-как извернувшись и откинув голову назад, чтобы увидеть его. – Прекрасный день, не так ли? – весело проговорил он, и я кивнул в ответ. День и вправду прекрасный, как и парк, в котором мы прогуливались. – Знаешь, о чем я подумал? – спросил Бел, огибая инвалидную коляску и оказываясь передо мной. Поправив легкую пайту, он запустил руку в волосы и облокотился о каменную ограду моста с резными балюстрадами. На фоне позолоченных деревьев и сапфирового неба он выглядел великолепно. Честно признаться, у меня захватило дух, и я почувствовал, как к щекам приливает кровь. – Нет, – я поспешно отвел от него взгляд на ровную водную гладь. Легкий ветерок создавал на ней искристую рябь, в которой охотно плавали дикие утки. – В мире много случаев чудесного исцеления… Давай попробуем? – на полном серьезе заявил он. Я оцепенел. О своем шатком положении я думал ежесекундно, но мы избегали говорить об этом напрямую. И вот, он нарушил эту тему. – Каким образом? – я поднял на него взгляд, пытаясь справиться с внутренним волнением. – Предлагаю тебе сделку, ши-ши-ши. Для стимула. Как бы глупо это не звучало, – усмехнулся он. – И что за сделка? – я шумно сглотнул. Эту светлую голову посещали разные идеи вплоть до использования на мне протезов ног. Он опустился рядом на корточки и с особой нежностью накрыл своими ладонями мои руки. Пальцы пробежались по еще розоватым, свежим шрамам на запястьях, ласково поглаживая их. – Ты должен будешь сделать все, что в твоих силах, чтобы помочь мне восстановить твои ноги. Мы сделаем это вместе, шаг за шагом, и ты снова сможешь ходить. А взамен, я тебе скажу кое-что, – улыбнулся он. – Но… врачи сказали… – растерялся я, пытаясь убрать свои руки из его хватки, но ничего не выходило, поэтому я оставил эту попытку. – Взгляни мне в глаза! – вскрикнул он, рассердившись, а я немного отшатнулся назад. – Ну же! – продолжил он, не дождавшись от меня ни ответов, ни действий. Я нерешительно вытащил свою руку из его теплой ладони. Правильно ли я понял его, или нет, я не знал, поэтому мешкал. – Ну же, убери мою челку и посмотри мне в глаза! – требовал он. Я повиновался. Прежде я никогда не видел его глаз, лишь догадываясь об их цвете, а то и вовсе об их существовании. Глубоко вдохнув, я решительно убрал челку набок. Большие, в обрамлении пушистых длинных ресниц, с небесной радужкой, украшенной синими прожилками разных оттенков. Его глаза были завораживающе божественны, и в момент, когда я их узрел, я был окончательно уверен, что до сих пор я его вообще не любил. Ни капельки. Теперь же, я был по уши влюблен и попросту забыл как дышать. Кровь зашумела в ушах, а я непрерывно смотрел в его глаза. – С-семпай, – будучи зачарованным его божественной красотой, я вовсе не заметил как влюбленно раскраснелся и потянул к его прекрасному лику нерешительно трясущуюся руку. Вскоре кончики пальцев ощутили его нежную кожу, и я опомнился, когда заметил его улыбку, резко отдернув руку. – Что ты в них видишь? – спросил он заботливым тоном. – Много чего, – обобщил я. Я много что в них видел. Я видел его красоту, решимость, стремительность, непоколебимость, старательность, заботу. В небесной радужке я видел свое отражение и облака, плывущие в небе, желтые листья, шумящие позади меня. Я видел все. Весь мир, представший передо мной через призму его глаз, казался мне прекрасным, даже безобразный я. – Хорошо. Ты веришь мне, что это можно сделать? – вкрадчиво спросил он. – Да, – кивнул я, понимая, что вновь пропал. – Так ты согласен? – он не отрывая глаз смотрел на меня, и я на автомате кивнул. В конце концов, что я потеряю, если попробую это сделать? Абсолютно ничего. Если не получится – будет плохо, но я по крайней мере пытался, а если выйдет – я снова смогу быть немного счастливым. – А если не выйдет? – Выйдет. У нас все обязательно получится, – широко улыбнулся он, обнажив ряд белоснежных зубов. – Ну что ж, попробовать можно, – попытался улыбнуться я. Он приподнялся и ласково поцеловал меня в губы, заботливо поправив плед на моих коленях, он обнял меня. – Я рад, что ты согласился. Только теперь придется работать, а не сачковать. Обещай, что будешь делать все, что в твоих силах, – с надеждой в голосе проговорил он. – Обещаю, – слабо улыбнулся я, заточенный в его объятия. – Скрепим уговор! – я приготовил руку, чтобы протянуть ее, как это обычно бывает при заключении сделок, но Бел рассмеялся, и, успешно проигнорировав ее, впился в мои губы своими. Его язык бесцеремонно проник в мой рот и игриво подтолкнул кончиком языка мой. Меня захлестнула эйфория, легким ознобом пробежавшая по телу, и я ответил, ласково сминая его губы неуверенными движениями в ответ на его напористый поцелуй. Он отстранился не скоро, но затем, довольно улыбнувшись, он пристально посмотрел в мои глаза своими, а потом вновь спрятал их под челкой. – Ну, тогда с завтрашнего дня начнем! – с энтузиазмом проговорил он и вернулся к коляске. Она снова покатилась по ровному асфальту паркового моста. – Да! – его энтузиазм оказался заразным, и я согласно кивнул, решив последовать условиям сделки. Правда, настораживало лишь одно: то, что он скажет, убьет меня или вознесет на седьмое небо? Бел что-то рассказывал, но меня поглотили иные мысли. Я слушал его краем уха и видел перед собой его необычайно прекрасные глаза. На губах был привкус договора, сладкий, вкусный, ароматный. Он поцеловал меня в губы. Страстно и жадно, как не целовал никогда прежде. И это был наш первый поцелуй в губы за долгое время. До этого были легкие касания губ. «Поцелуй в щеки и в губы - разные вещи», – подумалось мне. Я откинулся на спинку и устремил взгляд в небо, цвета глаз семпая. Поцелуй в губы это словно договор. Договор, разрешающий кому-то стать ближе к тебе настолько, насколько это возможно, обещающий отдать все, что у тебя есть, позволяющий подобные отношения и превозносящий на новый уровень. Сегодня я заключил такой, не думая о последствиях, а пока я слушал рассказ Бела о любовной истории Мукуро и Тсуны, которую еще вчера просил поведать. Его голос звучал ясно, громко и проникал под кожу, разносясь будоражащими мурашками по телу. На секунду мне даже показалось, что я почувствовал легкий холодок в ногах.