Спорим?

      Говорят, что выброс адреналина может убить алкоголь в крови, уж не знаю, какой адреналин у меня, но меня как молнией пронзило. Фор аккуратно и нерешительно ласкает мои губы, параллельно вторгаясь в моё пространство, и я не знаю, почему, но сопротивляться ему не могу. Или не хочу? Он углубляет поцелуй, исследуя каждый закуток в моём рту, от этих движений я просто теряю рассудок. Казалось бы, что может быть необычного в поцелуе? Но в поцелуе со своим лучшим другом всё необычно. И, кстати, никогда не думала над тем, как он целуется.       Страсть и неизведанное ранее чувство руководит и мной, и им, и вот он уже гладит меня по волосам, зарываясь в них своей рукой, я не понимаю, как мои руки оказались на его плечах. Ранее я не замечала, что у него сильные плечи. Фор вкладывает в этот поцелуй столько нежности, что моё сердце начинает щемить от мысли, кого он представляет себе на моём месте? Но всё равно я, почему-то, не решаюсь прервать его.       Когда воздуха становится катастрофически мало, Тобиас сам разрывает поцелуй и, тяжело дыша, утыкается своим лбом в мой. Я открываю глаза и вижу, что Тобиас свои так и не открыл. Может, он осознал, что целует меня и ему теперь стыдно? Он резко открывает глаза и смотрит в мои, какая-то робость и нерешительность пляшет вокруг нас. А в его глазах я вижу муки совести и… сожаление? Он жалеет? Он жалеет.       Затем он резко вскакивает с меня и тянет меня за собой, подняв меня на ноги, он отворачивается и бормочет слова извинения. Я всё ещё пребываю в состоянии аффекта, поэтому просто молчу. Может, стоит извиниться? Ситуация действительно неловкая, но вместо этого я просто сажусь на подлокотник дивана и опускаю глаза в пол. Фор поворачивается ко мне и, не поднимая глаз, бубнит:       — Прости меня, Трис, я сам не знаю, как оно так вышло… Честно! Прости меня, — он поднимает свои глаза на меня и замирает. Уж не знаю, что он там увидел, но в его глазах я увидела одно — решительность, от которой мне стало не по себе. Но, не успев я подумать и секунды, как Фор подлетает ко мне и заглядывает в мои глаза. — Да кого я обманываю? — бормочет он, задавая вопрос не мне, а, скорее всего, себе самому.       Фор с новой силой наваливается на меня и валит на диван через подлокотник, он находит мои губы и впивается в них своими, но уже решительно и смело. Друг по-хозяйски шарит своим языком, заставляя меня сдаться ему, и я не понимаю, почему в моей голове не возникает ни одной мысли по поводу того, что я делаю. Ни возмущения, ни самобичевания, ничего. Почему так? Я же понимаю, что это не правильно: мы — лучшие друзья, а друзья не целуют друг друга с такой страстью. Друзья вообще не должны целоваться! Вместо этого и сердце, и душа молчат.       Тобиас вдавливает меня в диван, продолжая неистово целовать. Мне показалось, что в этот поцелуй Тобиас вложил какую-то обиду, ожидание чего-то и сожаление. Я понимаю, что он ожидал другого исхода вечера, но сейчас он здесь, со мной, он целует меня и обнимает тоже меня. И я ничего не могу изменить. Хотя, Трис, ты сама виновата! Не ты ли дула губы и выставляла свои капризы по поводу того, что Фор сейчас уйдёт, и ты останешься одна? Вот, ты и добилась своего: он здесь, с тобой, наверное, жалеет о происходящем, но ничего не может поделать. Уже не может. Или не хочет?       Когда мой разум возвращается с свою черепную коробку и подключает все отключённые ранее чувства и мысли, я резко разрываю поцелуй и кладу на грудь Тобиаса руку. Под ладонью я чувствую, как бьётся жизнь, нго сердце, как мотор, работает, кажется, на износ.       — Фор, я…       Фор молниеносно вскакивает с меня и начинает ходить взад-вперёд по гостиной, я поправляю платье и сажусь на диван и смотрю на него. Он запускает в свои густые волосы руку и обречённо качает головой.       — Я, пожалуй, пойду, — лепечет он, — завтра… Увидимся…       Я открываю рот, чтобы что-то сказать, но Фор в два шага оказывается у входной двери.       — Фор! — зову я его.       — А, что? — по нему видно, что он очень растерян и потерян.       — Куда ты? — спрашиваю я его.       Фор останавливается в дверях и смотрит в одну точку, затем он поднимает глаза на меня и смотрит виновато.       — Подумать. Мне нужно подумать, — бормочет он и выходит за дверь, тихо прикрыв её.       Я продолжаю сидеть на диване, уставившись в одну точку. Какие мысли меня одолевали в тот момент? Честно, такие, от которых самой хотелось зарыться в песок. И не потому, что мне стыдно перед ним. Может, я и покажусь вам стервой, но стыдно мне было перед самой собой, потому что моё воображение рисовало Фора в более… Как бы это правильно высказать-то? В менее одетом виде, что ли…       И одно я понимала точно: теперь уже ничего не будет, как раньше. И не потому, что я не смогу закрыть глаза на всё, что произошло сейчас, просто я не хочу этого делать.