Спорим?

      Моё нынешнее состояние напоминает мне старый добрый фильм «Лучший друг», который мы, кстати, смотрели именно с Фором очень давно, и тогда мы просто смеялись над главными героями. А сейчас что-то совсем не до смеха.       И как же так получилось-то с нами? В какой момент мы переступили черту? Анализируя события нашего поцелуя и тех чувств, которые проснулись во время него, я поняла, что запутываюсь всё больше и больше. Сказать, что я сожалею — соврать самой себе, сказать, что не жалею — как-то нагло и не по-дружески. Что тогда? Я запуталась и что делать дальше, я не знаю. Сделать вид, что между нами ничего не было? Трудно. Но можно рискнуть. Хотя, теперь я не смогу смотреть на Тобиаса, как раньше. Раньше меня не волновали его губы, руки, глаза, его тело, сейчас всё чаще меня раздирает интерес к его персоне. Он ушёл вчера, а я всю ночь просидела у окна, выкурила пачку сигарет и думала, думала, думала.       Уснуть удалось лишь под утро, и то, когда выпила лошадиную дозу снотворного. Где-то над ухом зазвонил телефон, еле разлепив глаза и увидев его на подушке, я потянулась ватной рукой к нему и, не смотря на экран, поднесла к уху.       — Привет, детка, — услышала я радостный и весёлый голос Питера.       Вот чёрт! С ним я вообще не готова увидеться. Только не сейчас!       — Привет, — мычу я.       — Я приехал и стою возле твоего подъезда, — сообщает он мне, а сердце падает камнем на дно души, — сейчас буду.       Я не успеваю ничего ответить, как слышу в трубке зловещие гудки, теперь и они мне кажутся врагами народа номер один. Как и я сама. Ничего не поделаешь, я встаю с кровати и плетусь к зеркалу, причесываю свои волосы, поправляю на себе помятый шёлковый халат и иду к двери. Не успеваю дойти, как в дверь настойчиво звонят, открываю её, и в квартиру вваливается радостный Питер. Он заключает меня в объятия, начинает тискать, целовать, куда попадёт, тяжело дышать от возбуждения, но самое страшное, что мне не хочется его. Вообще не хочется. Ни его поцелуев, ни ласк, ни рук, ни глаз, и прикасаться к нему я не хочу. Но, видя то, как он рад меня видеть, я стискиваю зубы посильнее и обнимаю его, но никаких эмоций я не испытываю. И это пугает меня ещё больше.       — Детка, я так соскучился по тебе, — шепчет он мне в ухо.       — И я, — вру.       — Покажи мне, как ты скучала по мне, — просит он игриво, развязывая пояс на моём халате.       Я лишь молчу, так как тело парализует охватившее меня отчаяние. Я не хочу его, как раньше, и понимаю это, моё тело не реагирует на его прикосновения, вместо этого сердце рвётся из грудной клетки наружу, призывно постукивая. Я вымученно улыбаюсь, глядя на то, как Питер улыбается мне: он соскучился, я вижу, вот только я не могу отвеитить ему тем же, и перед глазами предательски всплывают глаза Фора и его губы, такие горячие и властные. Пока я вспоминаю и страшусь своих мыслей, Питер успевает стянуть с меня халат, оголяя одно плечо, мой парень призывно толкает меня к дивану, закрывая ногой дверь, а я не могу сказать ни слова. Мысли вереницей возвращаются к Тобиасу. Где он? Что делает? И где был ночью?       Питер уже стягивает с меня халат и бросает его на пол, как дверь бесшумно открывается и на пороге замирает Тобиас. Я бросаю на него испуганный и щенячий взгляд, на его же лице проступают следы злости и ненависти, желваки проступают под кожей, свидетельствуя о крайней злости и ярости моего друга. И друга ли вообще? Я каменею под взглядом Фора, и Питер чувствует это и замирает, нависнув надо мной, он поворачивает голову и вздыхает, обречённо качая головой:       — Вот куда ни плюнь, везде ты! — говорит раздражённо Питер.       Фор игнорирует его слова и смотрит лишь на меня, а я прикрываю глаза и понимаю, что это явна не та картина, которую хотел увидеть Фор, и сердце замолкает, понимая это. Я открываю глаза и вижу всё того же Фора: злого, усталого и сутулого. Я вспоминаю, что лежу под Питером в одном нижнем белье и глазами начинаю искать халат, и когда нахожу его, с досадой отмечаю, что он слишком далеко валяется. Чёртов Питер! Я пытаюсь столкнуть Питера с себя, но это оказывается не так-то просто, и я снова перевожу взгляд на Фора, который продолжает молча смотреть на меня.       — Ты не мог бы уйти, ты не видишь, что мы заняты? — зло цедит Питер сквозь зубы.       Фор ещё несколько секунд смотрит на меня, потом вздыхает и говорит:       — Извините, — и выходит из квартиры.       И именно в этот момент я понимаю, что он ушёл. Ушёл окончательно и как друг, и как мужчина, который так страстно и пылко меня целовал вчера. Он забрал часть меня с собой, большую часть меня.       Как только Фор покинул мою квартиру, Питер продолжил свои поцелуи, но ко мне вернулся дар речи. Я наконец нахожу в себе силы и отталкиваю его от себя, ошарашенный Питер падает на пол между диваном и журнальным столиком, я подхватываю свой халат, накидываю его на ходу и с босыми ногами мчусь вслед за Фором. Выбежав в коридор, я пулей спускаюсь вниз, но нигде не нахожу своего друга, он будто испарился. Тоска, негодование и ужас сковывают сердце, а в мозгу стучит лишь одно: «Только не он! Я не хочу, чтобы он ушёл из моей жизни и унёс частичку меня с собой навсегда!» Слезы подкатывают к горлу, душат похлеще самой сильной удавки на шее и сковывают сердце, погружая мозг в пучину паники и безысходности.