Ragus-27

      На окраине города стояли домики, до которых не доходил солнечный свет. В одном из таких домиков, в царстве вечного полумрака и сырости, ютилась молодая блондинка. Сейчас она, одетая в длинный серый свитер с высоким горлом, пересчитывала остатки навара с предыдущего «набега». Протянуть пару дней хватит, но потом придется подыскивать новую жертву, снова бояться быть пойманной: количество толстых карманов в богом забытом районе уменьшалось, количество служителей закона увеличивалось. Черт бы побрал этот город, черт бы побрал эту планету и сволочь, которая изобрела гребанную чиповую систему расчета. С недавних пор в подушечку большого пальца вживлялся чип. Прикладываешь палец к расчетному аппарату — и шоколадный капучино с собой оплачен. К счастью, среди жителей города еще остались идиоты, которые не доверяли электронике и по старинке хранили свои сбережения наличными в банке из-под арахисового масла. Но сбоев в работе чипов становилось все меньше и все больше идиотов превращалось в сволочей, ненавидимых карманниками.       Девушка сжала помятые, с порванными уголками и засаленными цифрами купюры в кулаке и стукнула им по скрипучей кровати. Соседи отозвались мгновенно:       — Потише там, за стеной, — визгливый голос разбудил всех, кто умудрился заснуть в этой дыре. — Иначе завтра же с вещами на выход.       Блондинка заскрежетала зубами и показала стенке средний палец. Ох, с каким же удовольствием она смоталась отсюда прямо сейчас, если было бы куда идти. Иногда, когда ворованные деньги заканчивались, а достать новые все никак не удавалось, девушка возвращалась домой, в царство, где даже пожелтевшие занавески насквозь пропитались сигаретным дымом и дешевым алкоголем. На цыпочках лавируя между разбросанными по полу остатками еды, изорванным шмотьем, лужами рвоты и другими отходами человекопроизводства, горами стеклотары и бегающими по своим делам тараканами, блудная дочь пробиралась в свою комнату. «Не выходи. Спи. Спи, сука», — мысленно молила девушка, вляпываясь то ли в кетчуп, то ли в дерьмо пса Такки. Она помнила, что бывает, когда мать или отчим просыпаются. Еще не прошедший синяк на ребрах напоминал, как лохматое чудовище выскочило из спальни, своим вонючим запахом и огромными ручищами прибило блондинку к стенке и, шаря по ее лицу грязными пальцами, еле выдавливало из себя человеческую речь: «Ты кто?» Девушка, извиваясь в его руках и отчаянно вертя головой, кричала: «Отпусти, гад!» А потом она укусила чудовище за оказавшийся у ее губ большой палец. Отчим отпрянул, вываливая на нее поток матерной лексики, а потом поток рвоты. Блондинка, дрожа от омерзения и злости, рванула к себе в комнату, подперла дверь покосившимся стулом, стянула с себя безнадежно испорченное красное платье, швырнула его в угол, схватила рюкзак и стала запихивать в него немногочисленные вещи. В дверь стучали. Потом ломились. Надеясь, что стул продержится еще хотя бы пару минут, девушка натягивала шорты и свитер. Но стул не выдержал, и в комнату влетела мать. Давно немытые, жирные, тронутые сединой волосы закрывали лицо женщины. А когда-то она заплетала их в толстую косу, закалывала челку на бок. Платье в отвратительные алые цветы мешком висело на истощенном посеревшем теле. А когда-то мама надевала красивые, чаще всего голубые платья, подчеркивающие достоинства ее фигуры. Пальцы с пожелтевшими и обломанными ногтями угрожающе тянулись к дочери. А когда-то мамины нежные руки ласково обнимали непоседливого ребенка и поправляли ему одеяло.       — В кого же ты превратилась? — не смогла сдержать вопрос девушка, застыв у кровати с сумкой в правой руке.       — Не уходи, — проскрипела мать, и девушка поежилась: раньше этот голос был приятным и мелодичным.       — В кого ты превратилась? — повторила чуть громче блондинка, увертываясь от пальцев-сучьев.       Женщина застыла, опустила руки и отстраненным взглядом уставилась на дочь. Но через какое-то время очнулась, прохрипела что-то непонятное и комом грязи швырнула в девушку:       — Это все ты виновата, дьявольское отродье. Ты и твой никчемный папаша.       Блондинка совсем не знала отца, он ушел или убежал от матери, едва дочери стукнуло четыре, так что оскорбление незнакомца ничуть не тронуло девушку, а «дьявольское отродье» даже улыбнуло. Закинув сумку на плечи, узница стала пробиваться к окну, ни капли не жалея о задуманном и страстно желая никогда больше не возвращаться в этот дом.       — Не уходи! — отчаянно закричала женщина, впиваясь пальцами в свитер дочери.       — Ты сама все просрала, дура, — рванувшись посильнее, девушка высвободилась и распахнула окно.       Мать беспомощно рухнула на кровать, запустила руки в жирные космы и разревелась, а дочь, игнорируя ее рыдания, перелезала через раму. «Черт», — старое окно не отпустило бывшую обитательницу комнаты без сувенира на память: занозы в ребре ладони.       Девушка еще три раза, когда сильно прижимало, возвращалась в дом: вытянуть денег из заначки матери или стащить пару вещичек для продажи. Блондинка всегда тихо проходила мимо спальни. Мать и отчим всегда спали. Или умерли. Неважно. В комнате почти ничего не менялось, только вещи пропадали с удвоенной скоростью: сладкой парочке тоже нужны были деньги на выпивку и закуску. Девушке было все равно, она набивала рюкзак и выбиралась через окно, снова и снова умудряясь загнать занозу.       «Завтра я достану денег, — утешала себя блондинка, сворачиваясь комочком на жесткой кровати. — Завтра я прошатнусь у ювелирного магазина. Там будут богатеи. Там должны быть богатеи. Вот бы там были богатеи…» Девушка заснула под скрип кровати, доносившийся из комнаты сверху, и ответный стук шваброй по потолку из комнаты визгливой хозяйки. ***       — Йоханна! Ханна, очнитесь.       Имя кажется смутно знакомым. Девушка пытается вспомнить, где его слышала, но голова отказывается соображать. Еще и неприятный запах, наполняющий комнату, сбивает с толку, пробирается на задворки сознания, пытаясь всколыхнуть другие, не нужные в данный момент воспоминания. Блондинка прижимает ладонь ко лбу, как будто это поможет отыскать нужную мысль, убрать эти пробуждающиеся воспоминания. На лбу и марлевой повязке остается что-то липкое. Девушка открывает глаза, смотрит на свою руку, всю исцарапанную и чем-то обработанную. Лежать на боку ужасно неудобно. Блондинка пробует встать, но тут же опускается обратно на кушетку: голова кружится, перед глазами все плывет, в ушах шумит.       — У вас сотрясение. Вы снова отключились, — холодный женский голос дрожит. — Примите вот это, — Эммалина протягивает Ханне какую-то пилюлю.       Вот распространитель противного запаха. Он настолько невыносим, что блондинка ударяет Эммалину обмякшей кистью по руке. Пилюля падает на пол, доктор обиженно поджимает губы.       — Очень глупо с вашей стороны, — еще холоднее произносит Эммалина, а Йоханна слышит в этой фразе посыл в известном направлении.       Блондинка криво улыбается и снова отключается. ***       — Очень глупо с вашей стороны, — насмешливо произносит молодой парень с неаккуратно подстриженными волосами и разноцветной татуировкой на шее.       — Извините, но я не понимаю, о чем вы, — девушка как можно шире раскрывает серые глаза, делает шаг в сторону и мысленно добавляет: «А татуировки вышли из моды лет сто назад, упырь».       Парень тоже делает шаг, но в сторону блондинки, и шаг незнакомца намного шире шажка актрисы, пытающейся исполнить роль испуганного хрупкого существа и проваливающей свое задание с каждой минутой все больше. Бежать? Краем глаза блондинка видит справа палатку с фруктами, хозяин которой предусмотрительно нанял и поставил около торговой точки двух амбалов-охранников. Наверное, проклятый торгаш для каждого апельсина, бережно завернутого в бумагу, мог бы нанять по охраннику: нынче очень уж выгоден фруктовый бизнес. Слева собралась целая толпа, слушающая игру уличного музыканта-скрипача. Глупый парень. Намного выгоднее продать скрипку, даже если на растопку ее сдать, денег получишь больше, нежели от игры для публики, жадность и бедность которой разом достигли своего апогея. А еще долбанные чипы, из-за которых девушка сейчас пытается найти путь отступления, но парень уже слишком близко. Блондинка слышит его затрудненное дыхание и чувствует его у себя на щеке.       — Сегодня явно не ваш день, леди.       Парень буквально прижимает жертву к облупившейся стене пятиэтажного здания и запускает руку под свитер девушки. Блондинка как можно сильнее прижимает руки к телу, но татуированный больно сжимает запястье девушки свободной рукой и силой отводит ее руку в сторону. Проходящая мимо женщина отворачивается и ускоряет шаг.       — В чужом поле посешься, овца? — брызжа слюной, шипит парень и тыкает блондинке в лицо вытащенными из-под ее подмышки купюрами. — Босс пустит тебя на котлеты, а из шерсти свяжет себе носки. И не орать, — видимо, этот маньяк заметил, как девушка пытается набрать побольше воздуха и позвать фруктовых амбалов на помощь. — Иначе… — к животу воровки прикасается что-то холодное, металлическое. Вместо тысячи слов.       Придется смириться со своей участью. Парень тянет ее за руку (на запястье обязательно останутся синяки), и девушка, глянув в сторону фруктовой палатки, тяжело вздыхает: интересно, а кто-нибудь когда-нибудь воровал апельсины? Должно быть, эти тускло-оранжевые шарики чертовски вкусные.       Путь к апартаментам босса занял не так много времени, как ожидала девушка. И апартаменты оказались не провонявшимся подвалом, по углам которого довольно попискивая метались сытые крысы, а небольшой квартирой в старой многоэтажке. Комната, в которую завели блондинку, больше походила на склад, только кровать и парочка кресел намекали, что помещение все-таки жилое. На кровати сидел щуплый мужчина и раскладывал по стопочкам какие-то карточки. Не наградив вошедших даже беглым взглядом, мужчина негромко произнес:       — Можешь выбирать, какой части тела лишишься за то, что привел сюда кого попало.       Даже девушка почувствовала, как похолодало в помещении от тона главного, а татуированный вздрогнул и ослабил хватку, однако не отступил, собрался с духом и, пытаясь выглядеть уверенно и непринужденно, ответил:       — Агнес мертва.       Рука босса замерла над одной из стопок с карточками. Блондинка заметила, как крепко сжалась его челюсть, а на шее выступили жилы.       — Решил лишний раз мне об этом напомнить? — голос главного был безэмоциональным, девушке оставалось восхититься самоконтролем босса.       — Н-нет. Нашел замену, — татуированный толкнул пленницу в сторону кровати, и та едва не споткнулась о стоявшие на пути ботинки.       — Как тебя зовут? — мужчина наконец оторвался от своих карточек и с любопытством разглядывал приведенную кандидатку.       — Персефона, — девушка ляпнула первое, что пришло ей в голову.       — А зачем скрывать настоящее имя? — искренне удивился главный. — Можно подумать, имена — это что-то значащее, сакральное. Просто кличка, чтоб человек отзывался. Как у собак, кошек, прочей живности. Я Майк, — мужчина встал и протянул новой знакомой руку. — Буду называть тебя Перси. Я могу тебе доверять?       «Нет» вырвалось само. Девушка, с этого момента нарекаемая Перси, не ожидала услышать настолько глупый вопрос от главаря банды воришек. Блондинка сначала несмело и негромко засмеялась, а потом расхохоталась так, что этажом выше можно было услышать этот хохот. Атмосфера разрядилась. Наверное, этого Майк, довольно улыбавшийся, и добивался, а татуированный, глядя то на босса, то на новенькую, почесывал затылок и старательно соображал, как бы это намекнуть на выдачу заслуженной награды.       — Ты идиот, Сэм, — Майк наградил холодным взглядом татуированного. — Нет, ты хуже идиота: привести совершенно незнакомого человека сюда, — главный подошел к смущенно опустившему голову Сэму, выглядевшему как провинившийся ребенок. — Нас ждет серьезный разговор, — Майк опустил правую руку на плечо подопечному и крепко сжал пальцы, блондинка заметила, как татуированный скривился от боли. — А пока свободен. Я поговорю с новенькой, — босс убрал руку, и Сэм пулей вылетел из комнаты, чуть не ударившись лбом о двери. ***       Голова болела и каждое слово, произнесенное членами экипажа, устроившими заседание в медицинском отсеке, било Ханну с невероятной силой. Но информация была слишком важной, и девушка, закусив нижнюю губу, приоткрыла глаза и прислушалась к голосам.       — Докладывай, Стив, — Чарльз, застрявший в объятьях дочери как в тисках, стоял у входа, мужественное лицо капитана покрывала сетка ссадин и мелких царапин.       — Ну, шандарахнуло не хило так. И хрен поймешь: то ли от падения, то ли от взрыва, то ли от взрыва, который бахнул от падения, — Стив поймал недовольный взгляд Уинуорда. — Ладно, как положено, так как положено. Практически все системы корабля пострадали во время падения и последовавшего после него взрыва. Судя по всему, работает очищение воздуха и аварийный генератор питания тоже не пострадал. Некоторые двери заклинило, так что попадать в большинство отсеков будем сквозь стены, — Стиву явно было не до официальщины: перспективы не радовали. — Двигатель и систему подачи топлива, а точнее остатки того и другого нужно хорошенько осмотреть, как только удастся к ним подобраться. В складском отсеке должны быть некоторые детали, если шибко умные люди не посчитали их лишним грузом и не заменили ароматизаторами для туалетов. Связь будем налаживать, как только удастся добраться до коробок с деталями. Экипаж… — Стив обвел взглядом пассажирова корабля: Эммалина старалась выглядеть спокойно, однако плотно сжатые губы и рука, постоянно поправлявшая волосы, повязку, одежду, выдавали страх доктора; глаза Чарльза рассеянно смотрели то на обстановку отсека, то на членов экипажа; Генри нервно грыз ногти и что-то бормотал; от ненавидящего взгляда Йоханны становилось не по себе; Кайл все еще лежал на кушетке без сознания, а Айра не отходила от отца, плечи девушки подрагивали; Трой шептал что-то на ухо только что справившейся с истерикой Элви. — Экипаж жить будет.       Кто-то нервно хихикнул. «Одно дело быть капитаном корабля, другое — капитаном потерпевшего крушение корабля», — подумал Чарльз. Мужчина чувствовал себя виноватым в произошедшем: все эти люди оказались на неисследованной планете с мизерными шансами вернуться домой из-за него, Чарльза Уинуорда, обещавшего напарникам славу и отличный заработок. Сейчас задача усложнилась. Сейчас ему нужно пообещать вернуть всех домой целыми и невредимыми, убедить людей в возможности этого. Тяжела лидерская ноша, и цена ошибок непомерно высока.       — Эммалина, еще раз осмотрите всех, а потом проведите ревизию медикаментов. Надеюсь, самое необходимое цело и имеется в достаточном количестве. Стив, как только стажеры будут готовы к разговору, обсудите произошедшее. Необходимо выяснить, что стало причиной взрыва. Генри, мы с вами возьмем кислородные маски и пройдемся по кораблю, посмотрим, в какие отсеки можно попасть, принесем сюда предметы первой необходимости. Айра, — Уинуорд с трудом отодвинул от себя дочь, прячущую за волосами распухшее от слез лицо. — Следи за Йоханной и Кайлом, помогай Эммалине проводить ревизию. Всем все понятно?       Не дождавшись ответа, Чарльз взял кислородную маску, топорик и вышел из отсека, мысленно умоляя Генри не торопиться проделать то же самое. Уинуорд дождался, пока дверь закроется за его спиной, прислонился к стене и медленно сполз вниз. Чарльз обхватил голову руками и от души выругался, раскашлявшись от дыма, попавшего в легкие.       Экипаж приступил к выполнению указаний. Никто еще до конца не осознавал, что произошло. И не хотел осознавать.