destroy my memories

Чунмёну душно и простыни прилипли к взмокшей спине. Он уже проснулся, теряя последние размытые остатки сна, но глаза не открывает, надеясь вновь провалиться в вязкую дрёму летней ночи. Чунмёну 15 и он впервые в спортивном лагере. Мама согласилась отпустить его, узнав, что рядом будут Чанёль и Чонин. Дни, переполненные событиями и эмоциями истощают тело, заставляя сознание отключаться до самого рассвета, лишь голова коснется прохладной подушки. Тем удивительнее для Чунмёна, что он ни с того, ни с сего проснулся. Он кривится о того, что из-за жары горло пересохло и сложно дышать, а вставать за водой лень. Тело, словно намокшая вата: тяжелое и растеклось по кровати. Чунмён, все еще не открывая глаз, переворачивается на бок, намереваясь кое-как скатиться на пол и доползти к холодильнику, как его, неожиданно, пихают в бедро и он сразу же слышит шепот и тихий смех. Еще в первый день они, с Чонином и Чанёлем, сдвинули свои кровати и именно кто-то из друзей неловко раскинул конечности, задевая Чунмёна. Он собирается защекотать до смерти виновного и заставить его, в качестве наказания, принести ему воды. - Тише, дурак! Нельзя, чтобы Мён проснулся!,- слышит он шепот Чанёля и зажмуривает глаза сильнее. Сердце, отчего-то, начинает быстро и с перебоями колотиться между ребер, а слух улучшается, кажется, в сотню раз. Осознание того, что у друзей от Чунмёна какие-то секреты, больно царапает и он собирается просто исполнить свой план мести, лишь бы выгнать из головы неприятные мысли, но резко одергивает себя, как только слышит непонятный, слишком отчаянный и откровенный звук. Он медовым сиропом разливается по позвоночнику и оседает внизу живота, где все горит и пульсирует и пальцы на ногах непроизвольно поджимаются. Чунмён пытается размеренно дышать, чтобы не выдать себя, но происходящее рядом с ним, разгоняет вокруг себя атмосферу вседозволенности, опасности и чего-то еще, пока неведомого для Чунмёна. Он чувствует волны жара и вибрации, исходящих от его друзей и это цепляет, полностью поглощает сознание, заставляя вслушиваться во все звуки и слегка приоткрыть глаза. Чонин и Чанёль обязательно подловили бы его, но они полностью поглощенны тем волнующим, что происходит между ними сейчас. Чунмён видит всё так отчетливо, будто сейчас не глубокая ночь и даже лунный свет не освещает их комнату. Бедра Чонина крепко обхватывают бока Чанёля и белоснежная простынь кажется иссиня белой в контрасте с его кожей. Его пальцы перебирают волосы Чанёля, а на руках перекатываются еле заметные мышцы. Чанёль, для Чунмёна, практически абсолютно скрыт легкой тканью. Только коротко стриженная макушка, ступни с поджатыми пальцами и немного огрубевшими от песка пятками выглядывают. Они двигаются в рваном, хаотичном темпе навстречу друг другу. Их дыхание сбивается и шипит в ночной тишине, в унисон с дыханием Чунмёна. Он смотритсмотритсмотрит и его тело горит, будто зажатое между ними, движется в этом странном и, определенно, запретном. Чунмён нерешительно поднимает взгляд и видит взмокший лоб Чонина и прилипшую челку, небольшую складочку между бровей, зажмуренные глаза, с подрагивающими ресницами и приоткрытые губы, которые безмолвно двигаются. Руки Чонина напрягаются сильнее и пальцы оттягивают волосы Чанёля. Он закусывает опухшие губы, пытаясь сдержать стон, когда Чанёль обхватывает его шею. - Чонин, - слышит Чунмён обжигающий душу стон Чанёля и видит, как его рука спускается от шеи Чонина, вниз по ключицам, к груди, оставляя красные полосы на смуглой коже. Чонин улыбается, оголяя ровные зубы и Чунмёна шокирует то, насколько эта улыбка яркая и счастливая. Лицо Чонина сейчас, словно у сумасшедшего, который упал на дно своих иллюзий и грёз, безнаказанно упиваясь ими и позволяя им завладеть остатками своего здравого сознания. Их тела дергаются, словно от боли и как одно живое, неделимое, выгибаются и в этот момент Чонин открывает глаза. Друг, непроизвольно, громко охает, а Чунмён перестаёт дышать, буквально. Глаза почему-то слезятся, неприятно щиплет и он чувствует себя виноватым. Это обвивает сердце холодной змеёй, сжимая и мешая ему равномерно биться. Чанёль со вздохом обмякает на Чонине и нежно целует его в щеку. Шуршит простыней и идет к холодильнику. Чунмён смотрит в блестящие глаза напротив и ощущает, что еще немного и огромный вулкан внутри него взорвется, уничтожая своим жгучим потоком всё вокруг. - Тебе принести воды?, - тихо спрашивает Чанёль и Чонин шепчет "нет", не переставая смотреть Чунмёну в глаза. Со стороны это всё странно и может, даже забавно, но Чунмён только сейчас понимает, что сломал под корень все ногти на руках и кажется вывихнул мизинец на левой - так сильно цеплялся за пижамные штаны. Ладони от этого саднят и пекут, как и весь Чунмён, как и всё, внутри него. Он лихорадочно пытается понять, что должен теперь делать, как реагировать, но как только видит, что Чонин собирается ему что-то сказать, закрывает глаза до мелких точек и кругов и переворачивается на другой бок. Чунмён слышит, как снова шуршит простынь, когда Чанёль возвращается в кровать - Мы его не разбудили?, - всё так же тихо спрашивает друг. - Нет, - снова шепчет Чонин, будто это единственное слово, которое он знает. Чунмён скрещивает ноги, сжимаясь и закусывает костяшки, впиваясь поломанными ногтями, с острыми краешками в ладонь. По бедру, к колену, течет что-то теплое, а тело дергается от мелких, неконтролируемых судорог. Слезы затекают в ухо, щекочут нос и подушка под щекой мокрая. Чунмён хочет содрать с себя грязную одежду, грязную кожу, грязные образы и мысли. Его голова кружится и легкие горят от сдерживаемого воздуха. Он чувствует на себе взгляд Чонина и от этого ему еще хуже. Чанёль, еще немного повозившись, засыпает, а Чунмён не может сомкнуть глаз всю оставшуюся ночь. Он знает, что Чонин - тоже.