Проспорить девственность? Легко!

       Уже совсем скоро я стояла на пороге квартиры своего новоиспеченного муженька. Волновалась. Что уж греха таить, но только сейчас я поняла всю глупость этого спора и даже почти что готова была разорвать весь договор, хотя внутренняя гордость никак не позволяла мне этого сделать. И нечто противоречивое во мне просто готово было разорвать тело на несколько частей, что пока отражалось лишь в бездвижном нахождении возле двери. Я ни сделала и шага, когда Макс уже снял верхнюю одежду да пошёл вглубь квартиры. Судя по звукам, в кухню, и он уже то ли ставил чай, то ли разогревал еду. А я всё также стояла возле входа, рука задержалась на замке куртки, а взгляд был устремлён в одну точку.        - Ты чего замерла-то? – спрашивает он, вновь вернувшись в коридор. – Проходи уж, чая хоть попьём, может цвет лица в норму придёт, а то ты уже синеть стала. Я, конечно, урод, но не настолько уж…        Он чуть отодвигает в сторону мою руку, расстегивая куртку да стягивая ее с меня. Не помню, как, но я наклоняюсь, расшнуровываю кеды и прохожу следом за хозяином дома, в кухню. Тот достаёт тарелки, разливает какой-то супчик да предлагает покушать, ибо по сути мы только завтракали. Но я всё пытаюсь понять, что он задумал. Не уж-то решил простить мне свой выигрыш? Почему-то в это упорно не верилось, хотя всё вело именно к тому, что это так. Даже пообедав, он закинул тарелки в раковину да принялся ждать меня, а потом и вовсе утащил в гостиную, включив телевизор.        Он отказался? На самом последнем этапе? К чему же тогда были эти поездки в Рязань, пластиковые кольца и всё остальное? К чему тогда его рассказы о том, что та небольшая компашка быстренько разнесёт весть о нашей свадебке да завтра об этом будет знать весь институт? Да и сами сфотались, выставив вперёд ладошки. К чему вся эта ерунда тогда?        - Ты решил отказаться от приза? – спрашиваю я, сама того не заметив.        Юноша поворачивает голову, удивлённо на меня смотря. Или не знаю, как ещё объяснить его выражение лица.        - Ты ж явно не хочешь, - говорит он, пожимая плечами.        - Но я же проспорила…        - Нет, если ты готова, то я-то не против, и с радостью приму свой приз, - усмехнувшись, отвечает Максим, но тут же становится более серьёзным. – Только если ты этого хочешь.        И я не знаю, что переключилось в моём мозгу в следующий момент, но я выдала то, что не выдала бы ни за что. Не должна была. По крайней мере, мне так казалось. Но теперь уж точно отходить было некуда, ибо из моих уст вырвалось одно-единственное слово:        - Хочу.        Я дура. Определённо, дура.        Кажется, так и он подумал. По крайней мере, судя по выражению лица, вдруг появившемся. Но, тем не менее, отказываться он не решил, взяв меня за руку да проведя куда-то. Судя по всему, в свою комнату, но мне было как-то всё равно.        Шторы оказались в миг закрыты, и освещение сложилось из разве что ночника. Вздохнув, Макс прижал меня к стенке, впившись в губы поцелуем. Кажется, я об этом мечтала. Ну, явно, где-то на какой-то лекции я просидела в мечтах о поцелуе с этой егозой. Как и добрая половина девчонок. Только сейчас я оказалась на месте этой самой доброй половины девчонок.        Целовался он вроде бы и весьма умело, но в то же время как-то жутко неуверенно. Чувствовалось его совсем немного отяжелевшее дыхание – видимо, то самое оно, только поняв, что ему что-то да светит, тут же дало о себе знать. Немного рваными движениями он поднимает вверх футболку, вскоре стягивая её с меня да заставив немного покраснеть. Довольно легко сваливается и откидывается куда-то в сторону бюстгальтер, от чего я краснею ещё больше. Макс лишь посмеивается от этого, расстёгивая ремень и немного стягивая джинсы. Поднимает, усаживая на стол да вскоре оставляет сидеть в одних трусиках. Я смотрю на него, пытаясь немного прикрыться.        Я чувствую себя неловко. Более чем неловко. Тем более довольно быстро, хоть и теми же резковатыми движениями муж снимает свою одежду. Стоило ему остаться в одних трусах, как я немного прикрываю глаза, стесняясь увидеть его член. Не думала, что во мне может быть столько стеснения, но я буквально вспыхиваю, когда вижу его. Не могу даже точно ничего сказать о размерах – не с чем сравнивать, и даже ничего не читала толком, что каким размером там считается. Не замечаю, откуда и как он достаёт презерватив, но вот он уже пытается его надеть. Несколько неловко и, кажется, неопытно. Он просто набивал себе цену, пытаясь показаться крутым в чужих глазах, когда говорил о себе, как об альфа-самце? Может быть.        - Сколько раз у тебя был… секс? – неуверенно, едва слышно от этой неуверенности, спрашиваю я.        Он не сразу отвечает. Мнётся ещё больше, и, лишь когда полностью надевает презерватив на член, отвечает.        - Один, - говорит он. – Но я же должен был тебя заинтересовать.        - Зачем?        - Не знаю.        Больше он ничего не говорит, проводя рукой по моей шее да, отодвигая руку, проводя по груди да немного сжимая ту. Я вновь вспыхиваю, когда чувствую, что его ладонь пробирается сзади под трусики. Моё дыхание замирает и, сама того не заметив, я под давлением его руки, слажу со стола. Он аккуратно стягивает с меня последний элемент одежды. Укладывает на кровать, нависая сверху.        Я боюсь. Теперь я чувствую, что действительно боюсь. Вспоминаю о том, что первый раз больно. Нет, только не это…        Но тут я чувствую другое. Пальцы, проникшие между половых губ, некоторое время шебуршали, в итоге всё же набредя на какую-то точку, от которой я резко вздохнула. Из губ вырвался едва слышный стон. Кажется, всё было весьма неплохо, только продолжалось это недолго. Прелюдии закончились также быстро, как и начались.       Я и не заметила, как он вошёл в меня, лишь почувствовала сильную боль, словно тысячи игл пронзили тело. Особенно там. Не сумев сдержаться, я тут же вскрикнула, от чего мой рот был закрыт ладонью. На глазах выступили слёзы.        Хотелось вырваться из-под него, чтобы не чувствовать этой боли. И Максим, будучи не очень-то опытным любовником, не смог дождаться, чтобы боль утихла, начав двигаться…        Особого наслаждения я тогда не почувствовала. По большей мере была именно боль. Боль, неопытность и комичность этой потери. Вот и всё, что запомнилось тогда.        Макс же, наоборот, получил удовольствие и кончил. Прижавшись ко мне, он тяжело дышал. Я долго не могла заснуть, всё думая, что же наделала. Зачем вообще были все эти споры, всё то, что произошло за последние несколько часов. И только через несколько лет до меня дошло, что это было безумство, но самое нужное безумство в моей жизни.        Через месяц мы могли развестись, только так этого и не сделали. За тот месяц мы влюбились, и вскоре просто разыграли настоящую свадьбу: с белым платьем, выкупом и драками. И кто бы думал, что та осенняя прогулка могла так закончиться? Никто. Совершенно.        Но так уж оно получилось.