moment of magic

      Когда Селина ушла, Люк свернул на дорожку, которая вела к калитке в огород. Он невольно думал о том саде, в котором никто не был уже десять лет; думал о том, как выглядит этот сад и есть ли еще в нем какие-нибудь живые цветы.       Когда он прошел через калитку, он очутился в большом саду с широкими лужайками и извилистыми дорожками с подчищенными краями. Там были деревья, клумбы,хвойные деревья, подстриженные в разных причудливых формах, и большой пруд со старым каменным фонтаном по середине. Но клумбы были голыми, а фонтан не работал. Это не был запертый сад. Как можно запереть сад? Ведь в сад всегда можно войти...       Он думал как раз об этом, когда увидел, что в конце дорожки, по которой он шел, находится длинная стена, вся покрытая плющом. Люк был недостаточно знаком с Англией, чтоб догадаться, что он приближался к фруктовому саду и огороду.       Он подошел к стене и увидел зеленую калитку, которая была отворена. Это, очевидно, не был запертый сад, и сюда можно было войти.       Пройдя в калитку, он увидел, что это был сад обнесенный вокруг стеною, и что таких садов было несколько; все они, очевидно, сообщались между собой. Потом он увидел еще одну открытую зеленую калитку, сквозь которую виднелись кусты и дорожки между грядками зимних овощей. Фруктовые деревья росли возле самой стены, а некоторые из грядок были прикрыты стеклянными рамами. Люк постоял, посмотрел вокруг и решил, что все это очень некрасиво и голо. Летом, когда все было зеленое, сад, быть может, выглядел красивее, но теперь в нем ничего красивого не было.       Через несколько минут из калитки, ведущей в другой сад, вышел старик с заступом на плече. Когда он увидел Люка, на его лице выразилось изумление, и он слегка приподнял шляпу. Лицо у него было угрюмое, и ему, видно, не особо приятно было встретить Люка; но Люку не нравился его сад, выражение лицо у него тоже было неприветливое, и встрече со стариком он тоже не особо обрадовался.       — Что здесь такое? — спросил Люк.       — Один из огородов, — ответил Гарри.       — А там что? — сказал мальчик, указывая на приоткрытую зеленую калитку.       — Еще один, — коротко ответил он. — А по ту сторону стены еще один, а за ним еще огород.       — Можно мне туда пойти? — спросил Люк.        Если хочешь... Только смотреть там нечего.       Люк ничего не ответил. Он направился прямо по каменной дорожке и прошел через вторую зеленую калитку. Там он опять увидел стены, опять зимние овощи и стеклянные рамы, но во второй стене была еще одна калитка, которая не была приоткрыта. Быть может она вела в тот сад, которого никто не видел уже десять лет.       Так как Люк никогда не был робким и всегда делал все что хотел, то он подошел к зеленой калитке и повернул ручку. Он думал, что калитка не отворится, потому что ему хотелось верить, что он нашел этот сад, но калитка отворилась легко, и когда Люк прошел через нее, он очутился в фруктовом саду. Этот сад тоже был обнесен стеною, возле которого росли фруктовые деревья, но и зеленой калитки там не было. За стеной виднелись вершины деревьев, и, когда Люк остановился, он увидел птичку с ярко-красной грудью, сидевшую на самой высокой высокой ветви одного из них. Птичка вдруг запела почти в ту же самую минуту, когда увидела Люка, точно стала звать его.       Люк остановился и стал слушать; и почему-то такой веселый, ласкающий свист вызвал в нем приятное чувство. Даже угрюмый , неприветливый ребенок может чувствовать себя одиноким; а большой запертый дом, широкая обнаженная степь и обширные обнаженные сады вызывали у Люка такое чувство, как будто на всем белом свете никого не осталось, кроме него одного. Если бы он был ласковым ребенком, который привык к тому, чтобы его любили, то он бы сильно затосковал, но даже угрюмый Люк чувствовал себя заброшенным, и веселая красногрудая птичка вызвала на его хмуром лице нечто похожее на улыбку.       Он стоял и слушал птичку, пока та не улетела. Птичка эта вовсе не походила на птиц в Индии и очень понравилась Люку. Он подумал о том, увидит ли он еще кого-нибудь. Быть может, она жила в таинственном саду и хорошо знала его.       Люк, вероятно, потому так много думал о запущенном саде, что ему нечего было делать. В нем проснулось любопытство, и ему захотелось увидеть, что это за сад. Почему мистер Клиффорд зарыл ключ? Если он так любил свою жену, почему он так ненавидел ее сад? Он подумал о том, увидит ли он когда-нибудь мистера Клиффорда, и решил, что если увидит, то он ему не понравится, и мистер Крэвен ему тоже не понравится, и он будет стоять и смотреть на него, не говоря ни слова, даже если ему страшно захочется спросить его, почему он сделал такую странную штуку.       «Я никогда не нравлюсь людям, и люди не нравятся мне, — подумал он. — И я никогда не умел говорить так, как дети Гольденберга. Они всегда говорили, и смеялись, и шумели».       Он подумал о красношейке, как она запела будто ради него одного, и, вспомнив о дереве,на котором сидела птичка, внезапно остановился.       — Мне кажется, это дерево растет в том самом саду, я уверен в этом, — сказал он. — Там была стена, но не было калитки.       Он вернулся в первый фруктовйы сад и нашел там старика, который копал землю. Он подошел, остановился возле него и несколько минут холодно смотрел на него.       Старик не обратил на него внимания, и он, наконец заговорил с ним.       — Я был в остальных садах, — сказал Люк.       — Тебе ничто не помешало, — брюзгливо ответил старик.       — Я зашел во вруктовый сад.       — Там у калитки нет собак, — ответил он.       — Но там больше нет калитки в другой сад, — сказал Люк.       — В какой сад? — спросил он грубо, на секунду перестав копать.       — В тот сад, по другую сторону стены, — ответил мальчик. — Там есть деревья — я видел их верхушки. На одном из них сидела птичка с красной грудью и пела.       К его великому удивлению, выражение угрюмого лица старика переминилось. По лицу медленно расползлась улыбка, и у старого садовника вдруг стал совсем другой вид. Люк вдруг подумал — и это показалось ему странным, — что человек выглядит гораздо лучше, когдаон улыбается. Прежде он никогда не думал об этом.       Садовник вдруг обернулся в сторону фруктового сада и начал свистеть — тихо и нежно. Люк никак не пог понять, как такой угрюмый человек может издавать такие ласкающие звуки.       В следующую минуту произошло нечто удивительное. Он услышал мягкий шелест крыльев в воздухе — это летела к ним птичка с красной грудью. Она уселась на большой глыбе земли, очень близко к ноге садовника.       — Вот она, — ласково сказал садовник и стал говорить с птичкой, точно с ребенком: — Ты где была, маленькая попрошайка? Я тебя только сегодня увидел!       Птичка наклонила головку набок и глядела прямо на него своим блестящим глазом, похожим на капельку черной росы.Она, казалось, ничуть не боялась, она прыгала и быстро долбила клювом, отыскивая семена и насекомых. В сердце Люка шевельнулось какое-то странное чувство, потому что птичка была такая веселая и красиая и казалась настоящей особой. У нее было маленькое толстое тельце, тоненький клюв и тоненькие стройные ножки.       — Она всегда прилетает, когда вы ее зовете? — почти шепотом спросил Люк.       — Да, почти всегда. Я знаю ее с тех пор, как она была маленьким птеньчиком. Она вылетела из гнезда в другом саду и когда в первый раз перелетела через стену, то была слишком слаба, чтобы улететь назад; в эти несколько дней мы и подружились. Когда она опять улетела по другую сторону стены, все остальные птицы уже покинули гнездо; она осталась совсем одна и вернулась ко мне.       — Что это за птичка? — спросил Люк.       — А ты не знаешь? Это малиновка, ласковая, любопытная птичка. Эти птички почти так же ласковы, как и собачки, если только уметь с ними обходиться. Посмотри-ка, как она тут роется и поглядывает на нас. Она знает, что мы говорим о ней.       И старик с любовью и гордостью посмотрел на красногрудую птичку.       — И любопытная же она, — продолжал он со смехом, — всегда является посмотреть, что я сажаю. Она все это знает. Мистер Клиффорд ничуть об этом не заботится. Это она главный садовник.       Птичка продолжала прыгать, усердно клюя что-тои по временам поглядывая на них обоих. Люку казалось, что ее глазки, похожие на капли черной росы, смотрели на него с большим любопытством, как будто она хотела познакомиться с ним поближе. В сердце Люка шевельнулось какое-то странное чувство.       — А куда улетели остальные птицы? — спросил Люк.       — Неизвестно. Старые птицы выталкивают их из гнезд и учат летать,и все они очень скоро разлетаются в разные стороны. А эта вот была умница и поняла, что она одинока.       Люк подошел поближе к птице и пристально поглядел на нее.       — Я одинок, — сказал мальчик.       Люк прежде не понимал, что именно это и делало его таким неприятным и сердитым; он, казалось, понял это только тогда, когда поглядел на птичку, а птичка на него так.       Старый садовник сдвинул шапку со своей головы и с минуту смотрел на Люка.       — Это ты — мальчик из Индии? — спросил он.       Люк кивнул головой.       — Неудивительно, что ты одинок, — сказал старый садовник.       Он снова начал копать, всаживая заступ глубоко в черную землю, а птичка все прыгала вокруг него с озабоченным видом.       — Как вас зовут? — спросил Люк.       — Гарри. Гарри Стайлс, — сказал он и потом добавил с кислой улыбкой: — Я тоже одинок, когда ее нет со мной, — он ткнул пальцем в направление птички. — Она мой единственный друг.       — А у меня совсем нет друзей, — сказал Люк, — и никогда не было. Моя айэ не любила меня, и я никогда ни с кем не играл.       Ливерпульцы обычно откровенно высказывают свои мысли, а садовник Гарри был настоящим ливерпульцем.       — Ты и я очень похожи друг на друга, — сказал он. — Мы с тобой вытканы из одних и тех же нитей. Оба некрасивы, и оба на самом деле так же кислы, как выглядим. Бьюсь об заклад, что у нас у обоих одинаково скверный характер.       Это было довольно прямо и резко, а Люк Хеммингс никогда в жизни не слышал правды о себе. Слуги в Индии всегда преклонялись и подчинялись, что бы с ними ни делали. О своей наружности он вообще никогда не думал, но теперь ему пришла в голову мысль, действительно ли он так непривлекателен, как и Гарри, и был ли у него такой же кислый вид теперь, как и до появления птички. Ему стало не по себе.       Близ него вдруг раздалась ясная, чистая трель, и он быстро обернулся. Он стоял в нескольких шагах от молодой яблони, на одной из ветвей которой уселась малиновка и начала петь. Гарри рассмеялся.       — Почему она запела? — спросил Люк.       — Она решила подружиться с тобой, — ответил Гарри. — Ты ей, видно, понравился.       — Я?! — воскликунл Люк и шагнул поближе к яблоне, глядя наверх. — Хочешь подружиться со мной? — сказал он птичке, как будто говорил с человеком. — Хочешь?       Он сказал это не своим обычным чопорным тоном и не повелительным тоном, но так нежно и ласково, что Гарри был так же изумлен, как и он, когда впервые услышал, как он садовник свистал.       — Как ты это хорошо и ласково сказал, — воскликнул Гарри, — как будто ты и в самом деле ребенок, а не угрюмый старик. ты говорил почти так же, как Калум говорит со своими любимцами в степи.       — А вы знаете Калума? — спросил Люк, быстро обернувшись к нему.       — Его все знают. Калум ходит повсюду. Даже ягоды и цветы его знают. Я думаю, что это ему лисицы показывают, где их детеныши, и жаворонки от него не прячут гнезда.       Люку очень хотелось задать еще несколько вопросов. В нем заговорило такое же любопытство по отношению к Калуму, как и по отношению к саду. Но в эту минуту малиновка, которая перестала петь,тряхнула крылышками, расправила их и улетела.       — Она перелетела по ту сторону стены! — воскликнул Люк, следя за полетом. — Она полетела во фруктовый сад... а теперь она уже за второй стеной... в том саду, где нет калитки!       — Она там живет, — сказал садовник, — Там она вылупилась из яйца где-нибудь между розовыми кустами.       — А там есть розовые кусты? — спросил Люк.       Гарри снова взялся за заступ и начал копать.       — Были. Десять лет тому назад, — проборматал он.       — Я бы хотел их увидеть, — сказал Люк, — Где зеленая калитка? Где-нибудь ведь должна быть калитка!       Гарри сунул заступ глубоко в землю, и вид у него стал такой же недружелюбный, как и в первую минуту, когда Люк увидел его.       — Была. Десять лет тому назад, а теперь ее нет, — сказал садовник.       — Нет калитки! — воскликнул Люк. — Она должна быть!       — нет ее, и никто не может ее найти, и никого это не касается. А ты не будь надоедливым и не суй свой нос, куда не надо! Ну, мне теперь надо работать. Иди играть; у меня больше нет времени.       И он перестал копать, вскинув заступ на плечо, не взглянув на него и даже не попрощавшись.