Ветра Ильзира

      Осторожно обойдя красные ростки ядовитого цветка, старшекурсник легко перепрыгнул уходящую в глубину расселину и остановился, сверяясь с картой. Прощальным подарком лучшего друга. Делать пометки про Лабиринт не запрещалось, а вот за пользование чужими трудами грозило исключение. Впрочем, любимчик декана факультета целительства ничуть не боялся преподавательских угроз. Оставалось найти последнюю реликвию, и МАНИл официально признает его выпускником.       Место казалось знакомым. Зайдя в полуразрушенное жилище, Полукровка понял, что когда-то здесь уже бывал. Это странное ощущение преследовало его с самого поступления. Как будто он уже давным-давно знал госпожу Трис, не пугался стражей Академии и гулял по сумеречному измерению. Непонятней были лишь окружившие его новые знакомые. Знающие о его любви к сладостям, о мечте стать целителем и даже нечаянно проболтавшиеся про сестру.       Старшекурсник поморщился, вспомнив, что первый год ему постоянно снились кошмары. Сон стал самым страшным наказанием. Дошло до того, что укладывать первогодку спать приходила госпожа Трис. Лунный камень усыплял и навевал забывающееся легкое видение. И Дайф не обращал внимания на насмешки однокурсников. Хватающую его обгоревшую руку со старинным кольцом он помнил до сих пор.       На втором курсе, к бесконечной зависти остальных учеников, Полукровку выбрал декан факультета целительства. Попасть к нему даже не мечтали — профессора ограничивались одним учеником и у хорре такой уже имелся. Дейзи Арникус готовился к окончанию Академии, возможно, поэтому принял нового ученика как родного брата.       Лабиринта старшекурсник не боялся. Он прекрасно понимал, что расслабляться здесь не стоит, но опасности не ощущал. Иногда ему казалось, что кто-то невидимый и могущественный осторожно его испытывает, не желая, однако, вреда. Остальные частенько попадали в ловушки. Кое-кто даже пожаловался ректору Энджелу Шегверду, что Лабиринт предвзято относится к Полукровке, даже помогает в испытании. Правда восторжествовала, а кляузник был несильно, но обидно избит.       «Вот и всё», — выходя в небольшую пещеру, понял старшекурсник. Ему почему-то стало не по себе от этого места. Возможно, из-за примеченных могил. На одной даже сохранилась именная табличка, и Полукровка понял, что наткнулся на захоронение погибшего ещё до его поступления ректора. Такие места обожал преподаватель некромантии Лярдин, тщетно пытающийся заслужить профессорское звание.       «Нужно ему показать», — подумал Дайф и поднял артефакт. Испытание считалось пройденным. Старшекурсник повертел искусно украшенный обруч и подумал, что декан выбрал странный подарок. Полукровка никогда не интересовался провидением и проникновением в сознание. Насколько он помнил, это сокровище МАНИл позволяло заглянуть в душу любого человека.       «Всё равно это подарок учителя, — подумал он, надевая обруч на голову. — Не знаю, что он имел в виду, но...»       Эшер Кайт чуть не выронил ведро, увидев зашедшего к нему Полукровку.       — В уборщики подался? — буркнул тот, мельком оглядев приятеля.       — Только не говори, что плакал, — оглядев доставшуюся в наследство арену боевых искусств, тревожно произнёс боевой маг.       — Я не плакал! — огрызнулся Дайф.       — Как ты разговариваешь с учителем?       Кайт думал, что разыграется очередная эпичная битва, но Полукровка прошёл мимо и запрыгнул на подоконник.       «Вроде уже взрослый, а ведёт себя как маленький», — подумал Эшер, вызывая Астрару. Химера беспрекословно продолжила отмывать следы убитой нежити. Видимо, поняла, что сегодня хозяин не расположен к воспитательным беседам.       — Что случилось?       — Почему ты не рассказал?       Немного поразмыслив, боевой маг начал догадываться, что произошло.       — Всё-таки плакал?       — Ты всегда мне рассказывал, почему не рассказал сейчас!       — А что бы это изменило? — поняв, что разговор будет долгим, Кайт присел возле окна. Тёмные полосы на запачкавшемся в Лабиринте лице полуэльфа вызывали неприятное чувство. — Я думал, ты окончательно свихнулся. А после Трис запугала нас так, что мы даже имя твоё произносить боялись.       — Что случилось потом?       — А что именно тебе интересно? Ректора торжественно похоронили. Тебя отвезли к отцу, а в начале учебного года прислали официальное приглашение.       — Где Блессер?       — В Гробнице. Его долго допрашивали, но толком ничего не узнали. Потом был суд, и его приговорили к пожизненному заточению.       — Он жив?       — Без понятия, — честно ответил Кайт.       — Ты отведёшь меня туда?       — Зачем?       Боевой маг и сам догадался, что хочет его приятель. Слишком много вопросов осталось без ответа. И на могиле погибшего ректорского ученика не появилось именной таблички. Потому что на захоронении настоящего Родрэра Блартвилля она была.       — Хочешь отомстить? Я-то гадал, чем ты займёшься после выпуска... Думал попросить Энджела вышвырнуть поганую кошку Лиану и оставить тебя на её место.       — Лечить несчастных учеников, искалеченных тобой? — фыркнул Полукровка.       — Ты ведь всегда их жалел.       — Себя я жалел, — припомнив уроки нового преподавателя боевой магии, пробормотал выпускник. — Мстить или не мстить — неважно. Если я не узнаю, что тогда произошло, мою жизнь... сохранили напрасно.       — Он бы этого не одобрил.       Полукровка промолчал.       Кошмары детства не вернулись. Ночью Дайф внезапно проснулся, но не в слезах, и не от ужаса. Он просто понял, что упустил из виду какую-то важную вещь. Что-то... небольшое.       Луна Жизни мирно заглядывала в окно, успокаивающим светом развеивая тьму. Небольшой камень, лежащий на полке, мягко сиял, напоминая маленькую частичку ночного светила.       До повторного поступления в МАНИл, вернувшись к отцу после года скитаний, Дайф понял, что полностью забыл о своих приключениях. Во время допросов Криворужа Полукровка сжимал находку в руке, пытаясь вспомнить совершённые преступления, чтобы в них чистосердечно признаться. От прикосновения к камню ему почему-то становилось спокойней. И Полукровка начал считать его своим тайным амулетом. Но в Академии первокурсник узнал, что безделушка — всего лишь обычный записывающий кристалл, и потерял к нему интерес.       Брать в руки камень было страшно, но Дайф пересилил себя и, поднявшись, сжал его в похолодевшей ладони.       Когда время остановилось, Сиэль Чарреско, почти невидимый из-за ослепляющего света, отдал ему свою последнюю волю. Выпускник МАНИл, разумеется, знал, как активировать запись. Но медлил. Потому что больно было даже сейчас.       «Рано или поздно придётся это сделать, — подумал он, поняв, что рука начала неметь от напряжённой неподвижности, — но что там? Почему учитель передал мне это?»       — Дайф, я знаю, что тебе придется нелёгко, — при звучании знакомого голоса Полукровке показалось, что он теряет равновесие и падает куда-то в темноту. — Но я дал тебе обещание. Не только тебе, себе тоже. Я сказал, что научу тебя всему, что я знаю. Я сам взял на себя эту ответственность. Ты не заслуживал того пренебрежительного отношения, с которым на тебя смотрели другие. Я хотел показать всем, как они ошибались. Но не успел. Ты не должен горевать из-за случившегося. Каждому учителю приходится чем-то пожертвовать. Временем. Собой. Но, что бы это ни было, сожалений о потерянном нет. Только одно. Я не смогу увидеть, каким ты станешь. И обучить... лично. Поэтому слушай...»       Хорошо, что темнота может всё скрыть. Полукровка понял, что не дышал, и судорожно глубоко вздохнул. И на мгновение пожалел о том, что вспомнил. Но отвергнуть последний дар он не смог.