my little poor kookie

А впереди дорога, длинная, утомительная дорога. Горизонт, утонувший в грозовых облаках полыхает красным с минуту, а потом потухает, словно земная вода разом остудила обжигающее светило, ласково прозванное Солнце. Юнги думает, что ад не под землей, а именно над ними. Почти шесть тысяч по Кельвину. Черти сжигают на кострище светила мертвые, черствые души, поддерживая звезду, и пока есть мрази - человечество будет жить. Небо затягивается все гуще грозовыми тучами, черными почти, на вид тяжелыми и грузными, отчего на душе становится во сто крат поганее. Капли начавшегося дождя долетают до теплых пока еще пальцев, меж которых зажат маленький белый солдатик смерти. Набирающий силу дождь заставляет Юнги выкинуть потухший окурок и закрыть окно в машине, которую он взял у соседа по комнате, схватив за грудки и "блять, Сокджин, мне пиздец, как надо". Глядя на бушующую стихию, у него самого внутри нарастает злость. Чувство скребет грудную клетку изнутри, царапает беспокойством, полощет лезвиями внезапного бешенства. Он кричит, крепко вцепившись в руль минивэна, надеясь, что вселенная или Господь (кто там их создал) услышит его отчаяние. Злые слезы катятся по прохладным щекам горячим градом, обжигают. Собственная беспомощность накрывает с головой, как накрывают волны вековой камень, размывая его в песок. Наверное, так же будет и с ним. Он поддастся стихии чувств и рассыпется, подобно породе. Он был слишком глуп и труслив, все надеялся на то, что Чонгук сам вернется домой, успокаивал родителей, каждый раз говоря ложь, будто братик с ним на связи, просто не хочет еще возвращаться домой. Мать верила и тихо вздыхала в трубку, отец просил присылать сообщения. Идиот. Надо было сразу же отправиться на поиски Гукки, а не ждать, пока все обернулось этим. Присланное на его почту видео, до сих пор яркими всполохами перед глазами; какие-то ублюдки и его маленький бедный Гукки. Юнги никогда не было так больно, даже когда он падал с велосипеда, раздирая руки и колени в кровь, даже когда обжигался горячим чайником, даже когда нарывался на плохую компанию и получал удары в спину от старшеклассников из-за того, что не хотел им отдавать конфеты, покупаемые для Чонгука. Лицо младшего брата, что он так любил, по-братски правильно любил, теперь представало в ином свете, всплывая под горячими веками мутным образом. Чонгук. Чонгуки. Гукки. Его любимый братик. Юнги подъезжает к маленькому поселению и не может понять, куда ехать дальше. Он всматривается в дома, стоящие вразброс, будто ягоды в поле, и пытается отыскать домик с красной крышей на холмике. Тэхен, будь он неладен, кроме этого никаких описаний не дал. Парень пытается высмотреть пункт назначения, но не прекращающийся дождь усложняет ситуацию; слышно лишь шум воды и скрип дворников, чистящих лобовое стекло. Вот он. Аккуратный домик с красной крышей, местами кое-где сошедшей краской на фасаде, возвышается на холмике. - Блять, - ругается Юнги громко, осторожно съезжая с федеральной трассы - дальше никакого асфальта, лишь размытое подобие дороги. Минивэн угрожающе ходит из стороны в сторону, но он справляется. Заглушив мотор, парень выходит из машины, захлопывая дверцу. Дождь сразу пробирается за шиворот футболки, мочит волосы и стекает по лицу, мешая глазам видеть. Запустив пальцы в волосы, Юнги откидывает их на лоб, ступая на отсыревшее крыльцо. Дверь открыта нараспашку, разве что, висит москитная сетка, которую входящий отодвигает рукой, заглядывая внутрь. - Есть кто? - Привет, - к нему осторожно выглядывает Тэхен, одетый в толстовку Чонгука. - Он спит, в комнате. Юнги кивает. Подходит к Киму, пытаясь держать себя в руках, но получается очень неубедительно. Взяв того за грудки, он долго смотрит на перепуганного до смерти пацана, прорычав: - Почему ты ничего не сделал?! Тэхену страшно, просто пиздец, как страшно - Юнги в гневе выглядит до невозможного устрашающим, будто сам дьявол обратился им. - Что? Ты о ч-чем? - Ким жует губу и смотрит большими глазами, пытаясь высмотреть, что на душе. - Я не поним... - Хен, отпусти его. Он ничего не знает. Сердце Юнги пропускает удар. Он убирает руки, оборачиваясь на голос. Его Чонгуки стоит в комнатном проеме, смотря старшему брату прямо в глаза. Хочется снова закричать и заплакать младенцем, лишенным материнской груди. - Ты идиот, - горячо выдыхает Юнги, подлетая к младшему брату и сковывая его в своих крепких объятиях, чувствуя, как слезы щиплют глаза. - Ты просто идиот... Чонгук тяжело вздыхает, боясь прикасаться к хену. Он понимает, что контакт с ним уже не вызывает тех приятных ощущений, как раньше. Хочется забиться в какой-нибудь угол, чтобы его не трогали и не разговаривали с ним. Ему все еще кажется, что руки сейчас поднимутся к горлу и начнут пережимать его; кажется, что в лицо снова буду тыкать своим возбуждением; кажется, что поцелуи теперь причинят только боль и оставят после себя лишь уродливые отметины. - Тэхен, ты не мог бы выйти? - Юнги смахивает набежавшие слезы. - О, конечно, - Ким торопливо выходит на улицу, закрыв за собой дверь. Братик выглядит расстроенным. Братик выглядит подавленным и серым, утерявшим интерес к жизни. Где же его яркий и громкий Чонгуки, которого он так любил? - Эй, - Юнги выпускает младшего из своих объятий и отстраняется, чтобы заглянуть глубже в глаза, но тот прячет взгляд за челкой. - Гукки? Гукки. В голове надменный голос Намджуна, будто на повторе. Под веками становится горячо, брызгают слезы. Хен тянется к нему, чтобы снова заключить в объятия, но Чонгук отталкивает его от себя, будто обжегся. Сердце в груди стучит, словно бешеное, фантомный Хосок гладит его по бокам, сквозь футболку. - Не подходи ко мне! - получается слишком громко. Юнги застывает с протянутыми к нему руками. До него доходит. Его Чонгуки теперь боится прикосновений. В груди снова зреет злость, на виски давит. Веном отравляет сознание, перед глазами опять яркие всполохи. Кулаки сжимаются от одной лишь мысли об этих тварях, что сделали такое с его братиком. Он сломает их в ответ, обязательно. - Чонгук, - старший старается успокоиться и говорить как можно мягче. - Пожалуйста, скажи мне кто это был, а? Кто тебя обидел? Молчание. Тот лишь шумно дышит, дрожа всем телом и напоминая собой маленького несмышленого щенка. Юнги снова делает попытку приблизиться к нему, но видит, как младший напрягается, потому и останавливается. - Чонгуки? Пожалуйста... - выходит как-то обреченно. Жалобно. - Это уже неважно, хен, - Гук тяжелее вздымает грудь - подступают слезы. - Не пытайся их искать, хорошо? - Нет! - старший вдруг срывается, воет раненым волком. - Как ты не понимаешь?! Они... Они ответят за это, я не оставлю этого просто так. Чонгук прикрывает глаза. Если он сдастся и скажет все хену, то тому тоже достанется. И если пострадает Юнги, ему будет вдвойне больнее. Нет. Он ни за что не скажет. - Это ты не понимаешь, хен. Я не могу тебе ничего сказать. Я сам виноват в случившемся. - Гукки... - Не называй меня больше Гукки, хорошо? Больно. Как это? Гукки, Чонгуки, Чонгук. Навсегда любимый братишка. Почему? Неужели тебя настолько поломали? - Чонгук, - Юнги чувствует собственное отчаяние. - Они тебе угрожали, да? - Нет, - какой же хен дурак! Бесит. Не лезь в это, пожалуйста. - Они не заставляли меня любить тебя. - Что? Старший смотрит на него с непониманием. Чонгук вдруг понимает, что его хену тоже не хватило храбрости посмотреть все видео целиком. - Юнги, - он, все же, набирается смелости и борется с собой, вкладывая свою ладонь в ладонь хена. - Поехали домой?