my little poor kookie

Пока Чонгук спешно собирает вещи по дому, старательно избегая взгляда хена, тот выходит на улицу, чтобы покурить. Махнув пачкой, Юнги молчаливо спрашивает разрешения закурить, и Тэхен, сидевший в кресле на крылечке, кивает согласно. Дождь идет слабее, но небо все так же затянуто свинцовыми тучами, которые, кажется, не хотят отступать. Сырой тяжелый воздух смешивается с густым дымом, проникая в легкие и насыщая никотином организм. Юнги ведет устало плечами и пытается избавиться хоть на секунду от мрачных мыслей, что пчелами роились у него в гудящей голове. - Так... Что случилось? - Ким виновато смотрит из-под челки, как-то еще больше скрючиваясь и придвигая колени ближе к себе. - Все нормально? Старшему мысленно хочется врезать ему. Нормально ли все? Нет. Нихуя подобного. Но вместо этого, он спрашивает: - Как давно Чонгук у тебя? - Как давно? - Тэ склоняет голову вбок, точь в точь как собака, задумавшись. - Ну, мы с ним вместе сюда приехали... Почти неделю или чуть больше, я не считал дни. - Что значит "вместе"? - у Юнги в голове мысль-молния, озаряющая внутренний мрак. - И за все это время он никуда не уходил? - Ну, - мальчишка мнется, жует губы, смотрит куда-то в пол. Хен Чонгука действительно устрашал. - Вчера ночью он куда-то уходил один. Я об этом узнал только сегодня утром, когда проснулся. - Куда он уходил?! - старший совсем забыл про тлеющую сигарету в руке; пепел падает на обувь. Старший весь становится человеком-динамитом, одно неосторожное движение и конец. - Ты знаешь, с кем он был? - Я не знаю, - Тэхен совсем дрожит изнутри, слыша грозный рокот Юнги. Хотелось уйти с крылечка, лишь бы на него смотрели эти проницательные глаза. - Возможно, он был с Намджуном, но он мне нич... - Кто такой Намджун? Юнги теперь предельно близко, заглядывает младшему в глаза; старается говорить тихо и почти ласково, чтобы не спугнуть того. Вот он - ответ. Лежит на поверхности, блестит и манит к себе, только достань аккуратно, ничего не задев. - Тэхен-а, это очень важно... - Хен, пошли. Чонгук выходит на террасу, сжимая в руках большой матерчатый рюкзак. Он смотрит с упреком, будто бы говоря "я же просил не вмешиваться". Юнги бросает на него быстрый взгляд, а потом раздраженно отстраняется от Кима, забившегося в своем кресле. Откашлявшись, он кивает, засовывая руки в кармане. - Тэ, сам справишься? Тот лишь кивает в ответ Гуку, обнимая себя за продрогшие от мороси плечи. Наблюдает за тем, как братья садятся в машину старшего, храня молчание. Тэхена так и подмывает спросить у них о том, что произошло, но Юнги уже заводит мотор и медленно выруливает, стараясь быть предельно осторожным на скользком склоне. Машина удаляется все дальше, оставляя Кима один на один с тяжелыми мыслями. Куда ходил Чонгук? Откуда у него столько синяков и засосов? Чем был так обеспокоен Юнги, до сих пор хранивший спокойствие? Должен ли был Тэхен уловить перемену в друге, помочь ему с его проблемой? "Кому: Намджун-хен Тема: Сообщение: Привет, хен, это Тэ. Мы можем встретиться?"

***

Вроде бы утихший дождь снова набирает силу и превращается в полноценный ливень. Темно хоть глаза выколи; лишь желтый свет фар скудно освещает некоторую часть дороги, а дворники совсем плохо справляются со своей работой, не успевая расчищать лобовое стекло от воды. Юнги съезжает с дороги на обочину, останавливаясь, потому что опасается ездить в таких условиях. Младший брат сидит, смотря вперед себя и по-прежнему храня молчание. В тишине, нарушаемой дождем, слышно его дыхание. - Давай чуть-чуть подождем. Чонгук все еще молчит, прикидывается глухим или равнодушным - непонятно. У него в подкорках мозга тысячи воспоминаний вчерашней ночи, от стыда хочется умереть. Он все еще чувствует призрачные прикосновения к себе, кусачие поцелуи, тяжелое дыхание на своей коже. Каждый раз все повторяется у него в сознании негативом, заставляет вздрогнуть и тяжело задышать; нервы полощет слабым разрядом, а тошнота все не отступает. - Эй? - зовет Юнги чуть ли не жалобно. - Гукк... Гук? Младшему хочется удавиться ремнем безопасности. Горячие слезы подступают к глазам, от заботы хена ему становится еще стыднее. Вот бы провалиться сквозь землю, исчезнуть, умереть, лишь бы не помнить себя и все, что произошло. Лишь бы не помнить цепкие пальцы, такие же цепкие взгляды; лишь бы не помнить то унижение и те слова, которые били прямо в самое больное. Стыдно за себя, перед собой, перед хеном и перед Тэхеном. Стыдно, что заставил всех переживать за себя. Стыдно, что показался лучшему другу в таком помятом виде. Стыдно, что хен увидел то позорное видео, где его трахают, как последнюю шлюху. Чувства душат изнутри. - Послушай, - Юнги поворачивается к нему корпусом, осторожно кладя руку на дрожащее плечо. - Ты мне все расскажешь, когда будешь готов, хорошо? Я подожду. Чонгуку стыдно еще больше. Хен за него искренне переживает, он заслуживает всей правды, насколько бы она ни была грязной, но Гук не может. Не сейчас, не здесь. Может быть, когда-нибудь, через десять-двадцать лет, когда раны затянутся и говорить об этом будет не так больно. Но не сейчас, иначе Юнги тоже может пострадать. - Я люблю тебя, Чонгуки. Старший выдыхает это ему в ухо, бережно целуя в висок, превратив младшего брата в сплошной оголенный нерв. Как Чонгуку хочется, чтобы Юнги никогда не был его братом, как ему хочется, чтобы он оказался просто его другом. Как хочется узнать от родителей какую-нибудь страшную тайну, где он или хен приемные и вовсе не связаны одной кровью. Как ему хочется получать эту любовь по-другому. Но реальность такова, какова она есть, этого никогда не изменить. Гук отвечает Юнги, что тоже его любит, кутаясь в его теплые объятия и давая волю своей слабости и слезам. Дождь за окном утихает.