my little poor kookie

работа была завершена под ВСЕ драматичные песни бэтэсэ, такие как Rain, Tomorrow, Let Me Know, House of Cards, Hold Me Tight и так далее по списку. включите трек по грустнее и страдайте вместе со мной

- Что ты сделал? - Прости! - голос Тэхена в телефоне дрожит. Чонгука по понятным причинам не выпускали на улицу и увидеться с глазу на глаз возможности не было. - Но он влетел в дом и избил Намджуна, он чуть не умер, что я мог сделать? - Да все что угодно! - Гук кричит, не в силах сдерживать свою злость, на секунду забывая о том, что его могут услышать. - Ты мог бы дать ему уйти или вообще не заявлять в полицию! - Юнги сам остался, я не держал его, - на секунду кажется, что Тэ тоже злится. - И вообще, я вызвал только скорую. Естественно, у медиков появились вопросы. Мне пришлось все рассказать. - Ты мог бы сказать, что это кто-то неизвестный! Да блять, как ты вообще можешь защищать человека, который изнасиловал тебя?! Секундное замешательство. Дыхание в трубке на мгновение обрывается; слышно вой сирен вдалеке, шум машин, порывистый ветер, что создает помехи. - Что? О чем ты говоришь? Чонгук трясет головой, чтобы сбросить с себя какую-то странную пелену, окутавшую его. Он ничего не понимает, концы не сходятся, а пазл не хочет складываться. Кажется, что все запуталось, перемешалось между собой. И правду ото лжи уже нельзя было различить. - Но... Намджун ведь изна... Изнасиловал тебя. Э? - парень запинается, облизывая пересохшие губы. Шум за дверью заставляет его нервно вздрогнуть - мать вышла из спальни и спустилась вниз по лестнице, на первый этаж. - Он отправил мне фото и... - Какое фото, черт возьми? Какое изнасилование? Я не понимаю, о чем ты. - Тэхен, - голос мягче и тише на порядок, почти проникновенный шепот. - Намджун и правда не изнасиловал тебя? - Нет, конечно, что за бред ты несешь? - подросток звучит раздраженным. - Что ты себе напридумывал? И действительно, что он себе напридумывал? Пальцы сами по себе прерывают звонок и откладывают телефон подальше, на тумбочку. Значит, никакого изнасилования в отношении Тэхена не было. Это хорошо. Хоть это дало какое-то облегчение. Все это значило, что Намджун блефовал, игрался с Чонгуком, брал на слабо. Хотел довести его до срыва или делал это все просто так? ради забавы?... Но ведь почти получилось. Чонгук чуть не совершил самую страшную в жизни ошибку, которая могла бы стать последней. Теперь, вспоминая свой поступок, он вообще не мог понять, зачем схватился за бритву тогда. Сейчас он понимал, что этим бы ситуацию не исправил и положение дел от этого лучше бы не стало. Гук лишь бы избавился от гнетущих мыслей и чувства вины, только и всего. "- Не смей, понял?! Понял?!" Снова Юнги. Его глаза, его голос, руки, что вцепились в плечи. Нескрываемая злость, дрожащие пальцы. Чонгук прокручивает этот момент у себя в голове сотни и тысячи раз, чувствуя, как неправильно теплится что-то в сердце. Наверное, какая-то извращенная радость. Ведь он, наконец, увидел и действительно почувствовал любовь хена. И пусть все это произошло при таких обстоятельствах, он все же ее почувствовал, убедился, что тому не все равно. Ради него стоило жить.

***

Родители с раннего утра, а возможно, что и с поздней ночи, были на ногах. Мать сидела с прискорбным видом за кухонным столом, а в руках у нее дымилась чашка крепкого кофе, запах которого витал по дому. Отец надел свой лучший костюм и выглядел чуть лучше, чем зомби с огромными мешками под глазами. На часах было 08:02, а недавно вставшее солнце, уверенно поднималось над высотными домами. Туго завязав Чонгуку галстук на шее (он был уверен, что она подавляла в себе желание задушить его), мама поправила прическу и вышла из дома, гордо задрав голову вверх. - Веди себя тихо, хорошо? - отец задерживает на нем тяжелый взгляд. - У вас будет возможность поговорить после вынесения приговора. Школьник лишь кивает, выскальзывая на улицу, где их уже ждала в машине мать. Все снова казалось каким-то нереальным и абстрактным, будто бы Гук смотрел сквозь какую-то призму. Весь путь до здания суда снова искрится злостью тишина, одно лишь поменялось - мать больше не плакала. Она была на удивление собрана и выглядела так, будто ненавидела весь мир. Проникновенный взгляд темных глаз исподлобья заставлял мурашки ошалело бегать по коже, задевая все нервы до самой глубины. Чонгук находит Юнги сразу же. Его хен казался бледнее обычного, а залегшие под глазами тени не добавляли ему очков. Он выглядел крайне изможденным и вымотавшимся. Одетый в тюремную форму, Юнги сидел на скамье подсудимых, опустив голову вниз, не поднимая ее даже тогда, когда вся их семья входит в зал суда. Грузный мужчина с землистым цветом лица зачитывает дело, смотря время от времени из-под очков на старшего, который по-прежнему не поднимал головы высоко, смотря куда-то в пустое пространство. - Обвиняемый, вам дается последнее слово до того, как суд удалится для принятия решения. Юнги встает со скамьи и, впервые за весь судебный процесс, смотрит на Чонгука, которого прошибает током по всему телу. Решетка скрывает половину его лица, но это никак ни умаляет силу его взгляда, ради которого младший был готов сделать все, что угодно. - Я сознаюсь в том, что совершил противозаконные действия в отношении Ким Намджуна. Но я выполнил свой долг старшего брата, заступившись за донсэна, который пострадал от его рук. У Чонгука сердце останавливается на секунду, замирает в грудной клетке. Одновременно одолевают два полярно противоположных чувства: непреодолимая и огромная любовь к Юнги и всепоглощающая злость на самого себя за то, что по его вине хен оказался обвиняемым. - Суд удаляется для вынесения приговора. Минуты ползут, как уставшие улитки; Юнги кивает на какие-то слова адвоката, поджимает бескровные губы и бросает короткий взгляд на родителей. Мать сидит, вытянувшись, словно струна. Выражение ее лица невозможно прочитать, оно выглядит, словно маска. Отец, что сидел вцепившись рукой в собственное колено, нервно оглядывался по сторонам и время от времени поправлял и без этого идеально завязанный галстук. И только Чонгук сидит, не в силах оторвать взгляда от своего хена, понимая, что не увидит его еще очень долго. Глаза цеплялись за сухие губы, подрагивающие ресницы, чей изгиб будоражил юное сердце, за скулы и глаза, за молочную кожу. Взгляд задержался на линии подбородка, совершил путешествие вниз по шее, а потом и по раскрытым ладоням. Парень тихо таял внутри себя от красоты своего старшего брата и понимал, что он совсем ненормальный, раз в такой напряженной ситуации, когда решалась судьба Юнги, он мог думать о подобных вещах и, более того, возбуждаться при виде бледно-голубых вен и тонких пальцев. - Суд постановил, что обвиняемый.... Чонгук смотрит затравленным щенком на отца, который вдруг замер, боясь лишний раз выдохнуть, слушая обвинительный приговор. Мать бледнеет с каждым словом судьи, зажимая в руках свою черную сумочку. - ... Заключение сроком в один год. C ударом молотка, люди, присутствовавшие в зале суда, начали выходить из помещения. Отец схватил Гука за рукав, уводя в сторону от толпы, чтобы тот не потерялся. К ним сразу же подошел адвокат Юнги, кивком головы говоря следовать за ним. Не совсем еще хорошо соображающий Чонгук поспешил за родителями, которых уводили куда-то вглубь запутанных коридоров, напоминающие лабиринт Фавна. - Каждому будет дано три минуты на разговор, - мужчина в сером костюме деловито поправляет папку, зажатую подмышкой. - Кто пойдет первым? - Чонгук пойдет первым, - отвечает вместо всех отец, подталкивая сына вперед. Школьник лишь благодарно смотрит на него, проходя проверку охраны, которые обыскивают его на предмет ношения оружия или других вещей, способных причинить вред окружающим. Ничего не найдя, его пропускают в маленькую комнату, где стоит стол и два стула по обе противоположные стороны. Сев на железный стул, он с замиранием сердца ждет встречи с хеном. Наконец, щелчок и из второй двери выходит Юнги. Улыбается. - Чонгуки... - еще раз улыбается. Слабо совсем, с потухшими глазами. Хен выглядел осунувшимся и меньше вдвое прежнего. - Все хорошо. - Хен, прости меня, - Гук, кажется, сейчас заплачет. - Я так виноват перед тобой... - Не надо винить себя в этом, - прохладные ладони старшего, что были закованы в наручники, ложатся поверх руки подростка. - Эй, ты плачешь? Не надо, Чонгуки, не надо плакать. Младший совсем расклеивается, не обращая внимания на то, что слезы капали на металлический стол. - Мой Чонгуки, мой маленький бедный Чонгуки, - ладони сжимают крепче чужую руку. - Пообещай мне не делать глупостей, хорошо? Я так тебя люблю, братик. Пообещай быть умничкой и слушаться родителей. Я горжусь тобой, Гукки. Ты молодец. В грудь будто пустили полную обойму пуль, а бабочки в животе подохли мгновенной смертью. Слезы все не прекращали литься и лишь руки сжимали крепче, лаская чужие ладони. Чонгук пытался запомнить лицо брата, каждую деталь, начиная от родинок, до тонких, почти невидимых глазу шрамов на губах. От плача щеки горели огнем, а в горле опять встал противный ком, который не проглотить. - Прости меня!... - произнесено таким надрывным голосом, что Юнги невольно морщится от боли в груди. - Гукки, не плачь. Все будет хорошо, я обещаю. А ты пообещай мне не делать глупостей, хорошо? Хорошо, Гукки? - О... Обещаю. Дрожь тела ничем не унять, внутри все болит, а отчаяние, накрывшее с головой душит собой. Одна лишь мысль о том, что Юнги будет отбывать срок в тюрьме заставляет Чонгука раз за разом подвергаться истерике, что поглощала всецело. - Я люблю тебя, Чонгуки, - большой палец скользит по внутренней части ладони и поглаживает успокаивающе. - Я люблю тебя очень сильно. - Я тоже люблю тебя, Юнги. Чонгук не выдерживает и, уронив стул, на котором сидел, оббегает стол, чтобы обнять хена. Уткнувшись в острое плечо, он вдыхает запах грязной робы и кожи. Руки цепляются за чужую шею, задевая выступающие позвонки. - На выход, - в комнату заходит охранник, который его обыскивал перед тем, как он зашел. - Ваше время истекло. Юнги притягивает младшего к себе за плечи и целует в лоб, шепча тихое "ты мне пообещал не делать глупостей". Чонгук выходит из помещения, не оглядываясь, чувствуя, как поцелуй хена горит на его коже, а на щеке застыли чужие слезы.