Здравствуйте, а я ваша Тётя Дося

      Среднестатистический российский декабрьский холодный день. На щеках у всех прохожих хороший и большой красный румянец и пар изо рта. Женщина пятидесяти лет полных и очень больших размеров была одета в большую до пола шубу, сверху пуховые платки - так выглядела обычная тётка из глухого и русского села. Что привело её в Москву и вдобавок с туго набитыми сумками — никто не знал. Походив по улице с полчаса, женщина всё же решилась ждать свой рейс в тепле. Зайдя в здание аэропорта, она услышала, как только что объявили пассажирский самолёт рейсом Москва-Нью-Йорк открытым и просили подойти к трапу для посадки. Дама, взяв сумки, быстро поспешила к пункту регистрации пассажиров, а потом перевалившись, как колобок из сказки, поплыла в сторону самой посадочной полосы к трапу. Спустя положенное время на борту самолёта всех поприветствовали стюардессы. — Добрый день, дорогие наши пассажиры. Спасибо за то, что выбрали нашу авиалинию. Просьба перед взлётом пристегнуть ремни безопасности. Приятного вам полёта, — с улыбкой на лице проговорила заученный текст миловидная девушка. — Если у вас будут вопросы, просьба задавать их нам. Мы обеспечим вам приятный полёт и принесём обед. — Ага, как же, только жопой крутить перед пилотами и хотите, — пробурчала та самая тётка. — А на нас вы хер забьёте, посмотрим мы ещё, как вы нас обслуживать будете. Кикиморы, тьфу на вас.       Дальнейший полёт прошёл без каких-либо происшествий. Дама вольготно расположилось возле окна и наблюдала за облаками, за малюсенькими городами и бескрайним тихим океаном. Особенно последний уж очень сильно впечатлил тётушку. Дама не давала ни секунды отдыха своим соседям по креслу. — Ах! Какая эта вся красотень! В жизни ничего такого не видела. Это ж, представь себе, в Нью-Йорк летим, к америкосам, — пыталась вести беседу со своим соседом, который уже спал и не реагировал ни на неё саму, ни на её тычки локтем. Женщина уже сидела в просторной зелёной кофте и цветастой юбке. Не обращая ни никого внимания, дама смачно высморкалась в платок, который она увидела у спящего соседа. — Представь, ведь мне уже пошёл пятый десяток, а радуюсь-то как маленькая. Если б не треклятые сопли, я спала так же, как и ты. А хочешь я расскажу к кому я еду? Да шо я тебя спрашиваю, конечно хочешь. Слухай, к племяннице я еду, своей родной и единственной кровиночке, за границей моя родненькая, тяжело, наверное, Наташеньке-то моей, ироды проклятые не дают увидеться с роднёй. А как хорошо-то у меня в родном селе: снег, тишь да благодать. Шо ещё надо? — Гражданочка, может, вы уже успокоитесь, в конце концов? — Сосед, которого она так достала, наконец проснулся, но только для того, чтобы дама заткнулась, а не поддерживать с ней разговор. — Вы никому не даёте покоя. — Та шо, что б я, Евдокия Павловна, да успокоилась! Та хрен тебе, басурманин не русский, я тебя ещё за пояс заткну. Не спорить тебе, супостат, с русской женщиной. Бабой-то русской, что коня остановит и в горящую избу войдёт. Не уважаете вы, ироды, старшее поколение, — Дося не успокаивалась, она, несмотря на свой возраст, взвилась коршуном на соседа, который по виду годился ей в сыновья. — Да я на тебя милицию натравлю, ты у меня будешь на зоне чалиться.

***

      Тем временем, когда самолёт летел над океаном, а дамочка предпенсионного возраста хаила молодежь, Наташа Романова объясняла всем, а особенно не ко времени прибывшим асгардцам, что к ней приедет любимейшая тётушка. Девушка закрыла глаза и улыбнулась, воспоминания о детстве были самые трепетные. Она даже и не представляла, что ждёт потом её в аэропорту, сейчас Наташа грезила прошлыми воспоминаниями: — Помню, как и тогда, её нежные и заботливые руки, спокойное лицо тётушки и длинные вьющиеся до бедер волосы цвета спелой пшеницы. А запах свежего хлеба, который всегда исходил от неё, я помню до сих пор. Романова Евдокия Павловна — какое гордое, — на тот момент, мне это всё казалось, — статное, красивое имя. Тётушка ещё в то время поехала в Сибирь, куда-то за тайгу, чтобы добывать деньги, последнее, что я помню о ней, что Тётя Дуся вышла замуж и осталась там. Но для меня она по-прежнему останется светлой и доброй душой, кормящая меня сладким хлебом с маслом, щедро посыпанным сахаром — до сих пор, не могу найти ничего вкуснее. — Да, агент Романова, вашему детству не позавидуешь, если это по-вашему счастливые деньки, — улыбнулся Старк вальяжно расхаживая по комнате. — Надеюсь, ваша тётушка не имеет скверного характера и простых деревенских привычек. Иначе я могу не потерпеть женщину, даже бабулю, которая сморкается в мои занавески и шаркает тапочками на всю квартиру. — Старк, возраст надо уважать, — вступился за невиданную тётушку Стив. — Всё-таки дама заслуживает к себе уважения, и пусть она из какого-нибудь далёкого угла необъятной родины Наташи, мы должны должным образом встретить её. — То есть с виски, блэкджеком и шлюхами? — язвительно слетело с языка Старка. — Ох простите, капитан, я не хотел. Но, боюсь, бабе, которая провела большую жизнь за упряжкой оленей, делать в шикарном лимузине нечего, ей хватит и такси. — Старк, не выражайся! — буркнул в его сторону Роджерс, но не успел. Ему было слегка неприятно, что при нём употребляли нецензурные выражения. — Так, до приезда тётушки осталось меньше, чем три часа. Она прибывает в три часа ночи по нью-йоркскому времени, сейчас часы близятся к часу ночи. Надо ей устроить пир или хотя бы показать, как она нам дорога. — Твоя тётка — ты и показывай, но только не в моей башне, а то, боюсь, пир обломится и прилетят медведи с шапками-ушанками, — Тони не очень был рад, а точнее совсем не рад, что эту самую тётку поселят в его башне. Почему всех гостей всегда селят в его башне. Что, нельзя забронировать отель и снять там комнату? Ну, на худой конец, поселить во временной квартире Наташи.       Но сколько бы не сопротивлялся Старк сладким уговорам и речам, агент Романова сломила его волю: было решено, что все, включая асгардцев, временно поживут у Старка, на что последний просто закатил глаза. Наступило время ехать за тётушкой. Они ещё не знали, что за экземпляр выйдет из посадочной зоны пассажиров.