Свадьба - это звучит грозно

      В подземном мире стояла благостная тишина. Тишина густо пахла вином и слегка — маковым отваром. Тишина была относительной — потому что разбавлялась храпом и мерным кап-кап-кап.       — Похоже на поле брани, — со знанием дела сказала Макария, озирая пиршественный покой.       По покою были разложены пласты олимпийцев и подземных жителей. В тех местах, где сон сковал танцующих, пласты переходили в залежи. Громоздились кучи нимф, стигийских чудовищ и певцов из свиты Афродиты. Афина и Арес трогательно сопели в обнимку в обоюдной позиции «моргала выколю — пасть порву». Зевс сладко похрапывал, пощипывая первое попавшееся под руку бёдрышко. Хозяин бёдрышка Посейдон бормотал что-то про рака, который вцепился Гераклу в рифму.       Всё дышало торжественным и чуточку даже обидным покоем. Особенно им дышал Гипнос, который уложил голову на главное своё достояние (чашу) и безмятежно смежил веки.       — Самоотверженно, — оценила Макария. — Вот не думала, что он на такое способен.       Танат хмыкнул с обоснованным сомнением. В последние два часа (которого, кстати, дня гуляний?) пирушка начала приобретать уже не олимпийский и даже не титанский разврат. Она плавно стремилась уйти в первородный хаос. Вот тогда-то Владыка вполголоса и уронил, что кто там знает — удастся ли им отсюда выдворить олимпийцев. И вообще, нужна жертва.       Персефона предложила пустить в ход крайнее средство. Потом задумчиво посмотрела на крайнее средство, кружившееся в воздухе в танце с новоявленным мужем — и примолкла.       — Нужен тот, кто пожертвует собой, — буркнул Аид и пошёл готовить Гипноса к неизбежному.       Потому примерно полчаса назад пьяноватый, но на всё готовый близнец смерти поднялся на крыльях под потолок и заявил, что миру подлец. В смысле, пиру мирец. Или скворец? Да-да, как назывался тот гиперборейский зверь? Перебрав такие варианты, как истец, крестец, дубец, Гипнос остановился на привычном и заявил, что пиру пришёл полный Аид.       — Я не полный… — долетело на этом моменте мрачное шипение из пустоты.       — Худой Аид, — поправился Гипнос и получил уже женское мрачное шипение из той же пустоты. — А худой Аид лучше доброго Зев… эээ. Всё, пир кончился. И ето потому что… молодожёнам надо исполнить долг!       Тут Гипнос малость притормозил, потому что публика внизу начала интересоваться: какой-такой долг?       — В кости продулись, небось, — икнул Дионис.       — Перед родиной, — мгновенно сориентировалась Афина.       — Или перед м-м-мойрами, — набренчал на кифаре Аполлон.       — Хто такие мойры? — поинтересовалась из-под стола Клото.       — Краса-а-а-а-авицы, — заметил Зевс, ползя поближе, чтобы урвать себе немножко мойр.       Из пустоты шикнули приказательно. Гипнос собрался. Он трогательно шмыгнул носом, проорал: «Так идите же и СДЕЛАЙТЕ ЭТО!» — а потом с размаху широким жестом гостя, который лупит посуду на счастье, грохнул чашей об пол.       Неусыплёнными остались Танат и Макария. Танат — по причине опытности и врождённой быстроты крыльев. Макария — потому что быстроты крыльев рванувшегося к своду мира Таната хватило на двоих. Были, конечно, подозрения, что Аид и Персефона тоже не попали под сонную завесу охватившую мир, — но Владыки дальновидно отсиживались где-то под верным хтонием.       — Отдыхают, — великодушно предположила Макария. — А тут все спят. Ехехе-ехехе. Танат тихонько вздохнул. «Ехехе» было ознобно знакомым.       — А вот если мы им сейчас…       — Нет.       — Ну, а вот только немножко…       — Нет.       — Просто со змеями же!       — Нет.       — Старый зануда.       — Нет. А хотя да.       Макария с сожалением посмотрела на потенциал. Потенциал в виде спящих олимпийцев манил неимоверно. Но богиня смерти как-никак вот уже несколько дней пира (кстати, сколько?) была замужней. Потому она не стала настаивать. Она просто повернулась к мужу и поглядела на него совершенно сияющими глазами.       — А вот Гипнос был прав, — самым искушающим образом сказала Макария. — Кое-что мы забыли сделать, а-а-а-а?       «Да неужели же», — отрисовалось у Таната на лице.       — То, что всегда делают молодожёны после свадьбы…       «Что, прям щас?»       — Так что почему бы не последовать совету твоего брата…       «Ага, вот уж чьих советов я ещё не слушал».       Уж конечно, Танат ничего такого не сказал. Довольно-таки трудно говорить, когда жена подпрыгивает в предвкушении и вопит: «Хватай меня, давай сделаем ЭТО!»

* * *

      — А что это, собственно, такое?       — Ты раньше таких не видела?       — Да вроде как и нет.       — Думал, ты на Олимпе всего навидалась.       — Но не такого же!       — Гм.       — А форма-то интересная какая! Только вот ручка-то зачем?!       — Гм.       — Сталбыть, покрутим, — с уверенностью заметила Макария. — Непременно же надо покрутить! Ага, оно вот так трясётся и греется. И лязгает. Интересно — а это чьё?!       Танат озадаченно посопел. Возможно, потому что представлял себе брачную ночь (после скольких же дней пира?) как-то иначе.       Распаковка подарков шла третий час. Она довольно споро преодолела стадию «Пфе, опять чего-то драгоценное припёрли». И значительно бодрее — стадию «Уххх, мечик-копьё-секира-кинжал, дай-ка опробую…». И даже успела мимоходом пройти стадию «Шо, опять сервиз от троюродной тётушки как-её-там?». Теперь распаковка подарков прочно обосновалась на стадии непредсказуемой и опасной, которую проще всего было бы обозвать стадией «Шо это за…». Или стадией «мешка с песцами».       Мешок с этими самыми песцами (слегка проголодавшимися и малость агрессивными, но очень даже живенькими) как раз недавно обнаружился в одном из углов. Теперь гиперборейские звери что-то громко делили в пиршественном зале, будучи выпущенными туда сердобольной Макарией. Танат втихомолку надеялся, что делят всё-таки не Зевса.       Макария была прочно занята очередным непонятным подарком неизвестно от кого. Теперь уже прочно женатый бог смерти тем временем окидывал взором поле брани.       Полем брани являлся немаленький чертог с россыпями подарков и двумя дверями. Судя по всему, подарки в чертог складывались не в один день. И если в первые дни всякое пристойное и подобающее приносилось через парадный вход вполне себе трезвыми олимпийцами, то во дни последнее имело место «Вспомнил, что не подарил, всунул через чёрный ход, уполз». Именно от этого в глубинах чертога образовалась сокровищница непонятного и неизведанного, в чём с восторгом копалась Макария.       Лёгкий аромат хаоса всему этому придавало то, что таблички с подписями или печатями были не на всех подарках. Иногда их приходилось очень даже поискать.       — Титановый измельчитель… а, нет, измельчитель титанов, — прочитала Макария, заглянув куда-то внутрь причудливого механизма с ручкой и жерлом. — О, это от Гефеста, наверное! Времён Титаномахии, м-м-м, древность. Три режима работы… Подходит для оливок. Есть режим пюре — специально для Кроноса… а-а-а-а вот я теперь не уверена, что это от Гефеста. Ты, случайно, не знаешь — отец во время войны не увлекался изобретательством?       Танат, подозрительно покосившись на измельчитель, буркнул, что чем там только не занимался отец Макарии во время войны. И что вообще Владыка подземного мира — персона разносторонняя.       — А корзинка от Гермеса, — увлечённо зачастила Макария, засовываясь в корзинку едва ли не целиком. — Ну, знаешь, как дарят корзину фруктов ну или сластей каких-нибудь, а тут…, а тут есть табличка «Это вам на развод».       Танат нежно попробовал пальцем остроту меча.       — А-а-а-а, стоп, это чтобы мы разводили что-то! — спасла Макария родственника. — О, тут трезубец Посейдона. И вообще, я так поняла, что вещи самую чуточку не Гермеса… аха, сандалия Аполлона, кажется, ещё тёплая… три хитона Ареса… почему три?! Серьги Артемиды, а вот это точно румяна Геры… О! Поняла! Это корзина краденых вещей! И тут ещё восковая табличка на дне: «Обмену-возврату не подлежит. Как и вы» И ехидная рожица. Или это поздравительная рожица, но такой вышло. Ну не знаю, кажется, это довольно мило…       Танат фыркнул, задумчиво приподнял трезубец Посейдона и покачал на ладони. Из трезубца вырвался синий свет, отодвинул пару центнеров других подарков и открыл обширный и прочный аквариум с одинокой золотой рыбкой.       — Чего тебе надобно, Танат? — сумрачно вопросило диво морское.       Бог смерти поставил трезубец и посмотрел на него как на предателя.       — Сращу корыто. Построю домик. Заменю старуху. Продам гараж, — бубнила рыбка самым танатоненавистническим образом.       Теперь уже Макария попробовала пальцем остроту подаренного Афиной меча. Но сделала это не нежно. Рыбка поперхнулась.       — Когда уже меня отпустит, — хрипло сказала она. — Или, может, вы меня отпустите? Я так-то Нерей. Я просто под руку Посейдону попался. С тех пор вот рыба и прозреваю… невесть что.       — Дядюшка силён, — восхитилась Макария. — А заколдовывал он тебя трезубцем, да? Сейчас мы тебя жа-а-а-ахнем…       После полутора десятка попыток с восторженным: «Он фиолетовый в крапинку!» — «Ух, какой кальмар!» — «А это что за выползень?!» — «Такого я не знаю, но уже хочу в питомцы» и слабых попыток Нерея сказать, что ему уже, в общем, почти нормально быть рыбкой — подводному старцу всё-таки удалось вернуть облик. И, бормоча что-то про «с Гераклом было проще» — выскользнуть из подарочного покоя.       Макария разочарованно посопела, глядя старцу вслед.       — Эхх, а вообще, ничего вышел подарок. Я могла бы так пару лет развлекаться! О! А это вот от кого?       Кактус был велик и грозен. Цветок на нём был чёрен, огромен и вонюч. Танат негромко заметил, что тут и подписывать не надо. Но кактус таки был подписан.       «Поливать раз в тысячелетие, — прочла Макария, щурясь. — Не требует тепла. Под светом страдает, как моя душа без Персефоны».       Произведение горемычной Деметры попыталось ухватить Таната на ногу и было метко двинуто ногой в отсутствующее дышло. Кактус всхипнул басом. Макария подперла руку подбородком и тихо заметила:       — А вот я… немножечко на бабулю повлияла, да?

* * *

      — От Геры — пояс верности для мужа… что это вообще такое? Пояс как-то не очень напоминает. И почему там зубы или зубцы? О-о-о-о! Кажется, я поняла, куда это надевать!       Танат взглядом обозначил, что вот это мерять точно не будет.       Шёл четвёртый час распаковки подарков.

* * *

      — Планировщик. От Афины. На ближайшую тысячу лет! Ну-у-у, я так-то страшна своей внезапностью, но он такой миленький в этой дублёной коже. Это телячья?       — Это Палланта, — невозмутимо заметил Танат, который помнил, почему Афину звали Палладой.       — М-м-м, рукодельное и со стилосом. Только надписи нужно под профессию поменять. Новобрачная торжественно возвела очи горе и записала в разделы «Грохнуть сегодня», «Грохнуть завтра» и «Грохнуть в любой день». Потом подумала и прибавила «Отчёт Владыке».       Захихикала и вычеркнула последнее.

* * *

      — Набор подушек. От Геры.       — Сожги, — посоветовал Танат. Он брезгливо изучал очередной подарок от Афродиты — приглашение на парный массаж на Кипре: «Гарантированно пробуждает страсть даже у тех, кто уже трижды мёртв внутри. Включая Харона».       — Ну-у-у нет, они миленькие, — не согласилась Макария. — Вот тут вышита надпись: «Я же говорила, что брак — это боль». А на обратной стороне: «Но вы не Зевс и не я, так что у вас есть шанс».       Две смерти переглянулись и чуточку надменно фыркнули, как бы говоря: а ты, тётушка, что думала!       — А на второй лицо Зевса, — приглядевшись, заметила Макария. — Оооо, это подушка гнева! «Можете лупить вдвоём — укрепляет брак». А у тебя там что? От Афродиты?       — Да так, — с невозмутимым лицом отозвался её муж. — Нужно будет передарить Харону.

* * *

      — Это как-то… — даже слишком трогательно, — сказала Макария, удивлённо глядя на ящик. — И вообще, это впервые в истории.       На ящике крупно значилось: «От Ареса и Афины: окопный набор молодожёнов». При вскрытии ящика в нём обнаружились два боевых топора с надписью «Его» и «Её», боевой щит-трансформер (явно работы Гефеста, потому что щит превращался в стол — «Если вдруг захочется мирно перекусить»). А также тактическая карта Олимпа. С заботливыми пометками: «Укрытие от Деметры» «Можно укрыться от Геры», «Можно укрыться от Зевса, но Зевс найдёт».       Дом Гермеса был обозначен на карте как зона повышенной опасности.       — Такой хороший подарок, — прослезилась Макария. — И даже места для засад… Жизнь на Олимпе в ближайшее же время обещала стать более разнообразной.

* * *

      — Это кадуцей.       — Это крокодил. Маленький. Нильский. Из Айгюптоса.       — У нас были гости из Айгюптоса?!       — Ради них же надеюсь, что нет.       Макария с интересом рассмотрела кадуцей Гермеса, к которому прилагалось не совсем то пресмыкающееся.       — А-а-а-а. Это дочки Гекаты и Гермеса немножко колдовали, наверное. Ну, давай его оставим, а? Я буду его крокодительницей! А кормить можно, ну я не знаю, песцами!       — Я слишком стар для этого, — углом рта уронил Танат.       — Я слишком юн для этого! — в полную пасть возмутился крокодильчик. И пустил крокодилью слезу.

* * *

      — От Диониса! — сообщила Макария ликующе. — Вечно полный кубок с инструкцией. Инструкция была выполнена криво, как бы говоря, что хозяин кубка дегустировал прямо в процессе.       «Ешли вы веслый — вино сладко, — значилось в инструкции. — Если груст — метакса. Если злюк — дышать огнём. Опрбовано Герой. Не пить рядом с Зевс. А я тут всехда. Вечный свадьб!!!».       — По-моему, — заметил Танат, — это всё-таки была угроза.

 * * * 

      — Сборник тостов от Зевса… хм, и больше половины — «Если жена не права…». А это от Аполлона. Наш с тобой портрет, вернее, наша статуя… Но вообще, похоже, он просто очень сильно дубасил по мрамору чем попало! И надпись: «Смрть не имеет фрмы, а я пьян». Понятно, пил с Дионисом… Нужно отдать эту штуку Гермесу — ну так, в воспитательных целях, детей пугать. Или лучше попугать гостей?       — Это песец! — донёсся хриплый вопль Ареса из пиршественного зала.       — А вот это уже не нужно, кажется, — пробормотал Танат, прислушиваясь.

* * *

      — Котя, — умилилась Макария.       Котя величественно зевнул тремя пастями. Леопардовая окраска подтверждала, что, скорее всего, котя и не совсем котя…       — От Артемиды, — кивнул Танат. — «Одна голова — дабы следить за входом в ваш дом, вторая — дабы следить за незваными гостями вне дома. Третья просто хочет жрать, извините».       Котя немедленно заглотнул половину золотого яблока с надписью «Мужественнейшему», зловеще сказал «Мряк!» и поточил когти о рядом стоящий сундук. С таким звуком, как будто сундук проткнули саблями несколько раз.       — Тифоша, — тут же ласково обозвала котю Макария. — Церберу понравится… Что? Не как еда. Пёсик скучает, а тут друг…       Танат мог бы поклястся, что откуда-то от истоков Стикса донеслось при этом пророческие собачьи стенания. При звуке которых по морде Тифоши распространилась клыкастая ухмылка.

* * *

      — От Гекаты, — провозгласила Макария.       Танат вытянул меч и осторожно потыкал коробочку острием. Коробочка промолчала. Детальный осмотр выявил в ней три пузырька с настойками.       На первом значилось: «Жене, — чтобы терпеть родню». И мелким шрифтом перечислены случаи потребления. Среди которых значилось: «Деметра плачет», «Зевс и тосты», «Афродита в гости» и лаконичное «Гера».       На втором значилось «Мужу, чтобы терпеть жену». Пузырёк был вопиюще пуст и с издевательской надписью «Всё равно бесполезно».       На третьем было лаконично накорябано: «Гостевыводитель. Для крайних ситуаций». Макария принюхалась к нему оптимистично и улыбнулась мечтательно.       Чей-то голос из пиршественного зала вновь сонно и метко помянул песца.

* * *

      — Брачное ложе от Гефеста, — с намёком сказала Макария и потыкала свежераспакованное ложе.       Ложе было шикарным и с одеялками.       — С подогревом, — читал табличку Танат. — Тут что-то техническое про дракона. Хм. Функция «бегство от тёщи». Есть рычаг с надписью «Провались всё в Тартар». Как понимаю — если брак надоел. Или тёща приставучая.       Макария со смехом пихнула мужа кулаком в бок. Потом поинтересовалась, а не стоит ли им, так сказать, вспомнить об основном.       — О супружеском долге!       Танат выгнул бровь, неясно почуяв подвох.

* * *

      — Мы пришли исполнять к вам супружеский долг! — звонко заявила Макария, радостно глядя на отца.       — Что, прямо здесь? — едко осведомился Владыка. Он восседал у себя в покоях и прислушивался к слабому шевелению в пиршественном зале.       — Потому что первый долг супругов — долг перед миром! — срезала дочь. — А миру нужно что? Меньше олимпийцев!       Танат под нос добавил, что у них теперь есть для этого отличный измельчитель. Но Макария уже радостно покачивала гостевыводителем из набора Гекаты.       — Вообще, может, и есть смысл, — проговорила Персефона, когда зловещий смех дочери зазвенел где-то поближе к пиршественному залу. — Тут Гермес собирался себя узами с Гекатой связать. И свадьбу, конечно, хотел делать у нас…       — В Тартар, — лаконично обозначил Владыка.       И поднялся, чтобы оказать дочке посильную помощь.

* * *

      …Неизвестно, что сработало — зелье Гекаты, стая голодных песцов или Макария, которая с радостной улыбкой заявила, что собирается провести первый месяц жизни с Танатом на Олимпе — но отбытие гостей получилось быстрым и практически бесшумным. Замыкало процессию из колесниц брачное ложе Гефеста, уносящее всё ещё изрядно пьяненьких мойр с тоже изрядно и непонятно пьяненькими песцами. «С-с-с-собаки с-с-суту-лы-е!» — разухабисто доносилось с ложа.       — А от вас мы подарка не нашли, — мягко упрекнула родителей Макария. Персефона приняла вид сверхматеринской заботы.       — Я хотела для тебя составить список советов семейной жизни на каждый день… Танат и Аид приметно содрогнулись.       — …чтобы было, что игнорировать, — хором с матерью закончила Макария и заржала. — Отец, а что-о-о это у тебя?       — Отпуск, — фыркнул Аид, поигрывая ножницами Клото. — Вам на двоих. На месяц. В общем, пользуйтесь, пока я добрый.       Он сунул ножницы куда-то в складки гиматия, едва заметно подмигнул новобрачным, сгрёб жену и исчез под ликующий вопль дочери.       — Месяц! То есть вот мы прямо сейчас можем сначала к себе во дворец… И заняться всяким! Дораспаковать подарки, покормить крокодила, полить кактус бабушки вином Диониса, познакомить Тифошу с Цербером, попробовать выманить Крона и спросить — а видел он измельчитель, выпить вина Диониса и разозлиться, или… «…всякое другое», — договорил Танат глазами, запечатывая ей рот поцелуем. Макария удовлетворённо кивнула, отдавая должное супружеской фантазии. И немедленно запрыгнула мужу на руки.       — Тащи меня туда всю! Будем исполнять все долги, какие только придумаются! Бог смерти повиновался и поднялся на крылья.       У него, правда, было лёгкое подозрение, что он как-то стремительно становится подкаблучником. В голову лезли наставления в духе Ареса: «И если вдруг она тебе хоть слово поперек — ты это, сразу… а, ну да, там же Макария».       Но, поглядев в сияющие глаза новоиспеченной жены, Танат понял, что может и потерпеть.