Звукозапись любви

Услышав столь неприятную новость, Дреер решил обязательно заглянуть к Хартфилии до выписки. Надо же продюсеру навестить свою подопечную. Да и чисто по-человечески хотелось узнать, как у неё дела. Быть может, его визит поможет, и к ней вернётся голос? Хотя на уровне подсознания Лексус понимал, что девушка, скорее всего, будет не рада ему… Но ведь попытка не пытка, правда? Договорившись с Каной о времени посещения, Дреер сел в машину, решив по дороге купить цветы. Альберона, кстати, почти не вылезала из палаты подруги. Иногда её подменяла Штраус-старшая, к большому неудовольствию своего жениха (на носу-то свадьба), которая также старалась как можно больше проводить времени с Люси. Купив в ближайшем к больнице салоне цветы, мужчина припарковал белый внедорожник на больничной стоянке и, закрыв машину, отправился в палату к девушке. Едва он открыл дверь, как Кана, приложив палец губам в извечном жесте тишины, выскользнула в коридор, поманив его с собой. — Как она? — покосившись на дверь, спросил Лексус. — Спит. Лекс, она очень слаба, постарайся не разбудить её. Сейчас сон лучшее лекарство, — устало произнесла Альберона. — Побудь с ней, а я пока за кофе схожу. Кивнув, продюсер зашёл в палату. Люси лежала на боку, спиной к выходу. Обойдя кровать, Дреер остановился напротив лица девушки, пристально вглядываясь в тонкие черты. Кажется, она ещё больше побледнела с похорон, если такое возможно. Сердце вдруг болезненно сжалось — наверное, только сейчас он понял, насколько серьёзным был этот удар для неё. Даже там, в переходе метро, Люси не была такой по-детски беспомощной и потерянной. Неожиданно захотелось погладить её по голове, словно это могло придать её сил или успокоить, снять боль. Лексус уже протянул руку, но внезапный телефонный звонок аппарата певицы заставил его вздрогнуть и отдёрнуть ладонь. Взяв сотовый в руки, мужчина увидел на экране надпись: «Flame». И всё — ни имени, ни фамилии. Чтобы не разбудить девушку, Дреер поспешил ответить: — Я слушаю. Приятный мужской баритон вежливо поздоровался: — Добрый день. Я могу услышать Санни? — Кажется, ты ошибся, приятель, — усмехнулся продюсер. — Это не одна из твоих подружек. — В таком случае могу я поговорить с Люси? — игнорируя презрительный тон Дреера и панибратское «ты», так же спокойно спросил собеседник. — Сейчас она не может разговаривать. — Жаль, — явно огорчился звонивший. — Я надеялся, что в перерыве смогу поговорить с ней. — В перерыве между подружками? — этот непонятный Флейм стал раздражать Лексуса. — Можно и так сказать, — усмехнулся невидимый Казанова. — Если вас не затруднит, передайте ей, что звонил близкий друг. — Насколько близкий? В ответ Дреер услышал довольный смех Флейма: — Ближе не бывает. Она поймёт. До свидания, — и короткие гудки, оповещающие о конце разговора… Продюсер со злостью бросил аппарат на прикроватный столик, уже не заботясь о том, что это может разбудить девушку. Значит, друг, ближе которого не бывает? И много у неё таких «друзей»? И, кстати, Эвклиф знал об этом Флейме? А то ведь интересно получается - ему, Дрееру, про тот случай с Каной намекала, а сама… Что «сама», Лексус додумать не успел — в палату вошла Альберона. Не желая больше задерживаться, мужчина кивнул шатенке и быстро покинул больницу. Желание навещать Хартфилию куда-то резко испарилось. Проводив буквально вылетевшего из палаты Дреера взглядом, Кана только решила устроиться в кресле, как раздался стук в дверь. Странно, но именно он и разбудил Люси. На пороге комнаты стоял посыльный с букетом цветов. — Добрый день, — вежливо поздоровался парнишка. — Доставка цветов для Люси Хартфилии. Альберона кивнула и расписалась в бланке. Приняв огромную корзину, до верху заполненную незабудками, Кана увидела конверт и вопросительно посмотрела на подругу. Та кивнула головой, разрешая прочитать. В записке значилось: «Санни, скорее выздоравливай. Люблю. Скучаю. Flame». — Лю, а это от кого? — не могла не полюбопытствовать Альберона. — Кто такой Флейм? Блондинка потянулась к блокноту и ручке, что лежали на прикроватной тумбочке. Белую страницу исчертило только одно слово: «Друг».

***

Через неделю девушку окончательно выписали из больницы, и она вернулась в свой дом, который ей теперь не казался таким уютным и уже не пах лилиями. Голос, благодаря усилиям врачей и заботе загадочного «друга», который без конца забрасывал Люси цветами и смсками, вернулся, хотя и не в полном объёме, но говорить девушка уже могла. Однако это не облегчало миру общение с ней, потому что на звонки из центра, как и многие другие, кроме нескольких абонентов, она не отвечала, в нём тоже не появлялась, звонки в дверь также были проигнорированы. Люси даже не вставала с кровати, чтобы посмотреть, кто там приходил… По прошествии нескольких дней Дреер решил, что дал ей достаточно времени, чтобы оклематься, и ввалился, как слон, в её квартиру. Увидев заплаканную девушку на диване, он просто поднял её на руки и засунул под холодный душ. Через пару минут Люси всё же поняла, где она находится, и визг наполнил ванную комнату. После этого Лексус укутал Хартфилию в тёплый халат, усадил в кресло и приступил к расспросам: — Почему ты не приезжаешь в студию, не отвечаешь на звонки? Врачи сказали, что голос к тебе вернулся, значит, нужно приступать к работе, пусть и не в прежнем объёме. Если необходимо, можно снова обратиться к Полюшке, она заново поставит голос. Хартфилия смотрела сквозь него пустыми глазами: — Я не смогу больше петь. Лексус устало потёр переносицу: — Люси, пойми… Пусть Стинг и погиб, но жизнь продолжается. Ты не должна хоронить себя заживо в этих четырёх стенах. Стинг… И тут девушку прорвало. Вскочив, она набросилась на него с кулаками, содрогаясь от рыданий, захлебываясь ими, без остановки шепча: — Стинг! Да как ты можешь! Ты не имеешь никакого права произносить его имя! Это ты… ты во всём виноват! Это всё из-за тебя! Если бы не ты… Ненавижу, ненавижу, ненавижу! .. Маленькие кулачки беспорядочно молотили по груди и плечам. Не больно (есть с чем сравнивать, ага), но это всё равно раздражало и даже злило. И почему-то особенно обидно было слышать слово, которое она произносила, как заведённая: «Ненавижу!». Хотелось, чтобы она замолчала. А как ещё можно заткнуть женщину? Дреер грубо дёрнул девушку за мокрые после недавнего душа волосы и накрыл её губы своими. Сопротивление стало лишь яростнее. Но в какой-то момент мужчина почувствовал, что не просто затыкает Хартфилию. Она стала отвечать ему — не менее яростно, чем до этого отбивалась. Бесконечный, жадный поцелуй с привкусом крови. Кто кому прокусил губу? Не важно. Одежда. Совершенно ненужный предмет. Сбросить — свою рубашку, её халатик. Дойти до кровати? .. Нет, прямо здесь, у стены, подхватив руками под маленькие упругие ягодицы. Что-то ещё мешает… К чёрту! Треск ткани, визг разъезжающейся молнии. Крик-стон и горячая влажность, обхватывающая ноющую от желания плоть. А дальше… Нет, это было не занятие любовью. Битва — яростная, бешеная, где на щадят ни себя, ни партнёра. Она — раздирая его спину ногтями, кусаясь и рыча, как кошка. Он — вколачиваясь грубо, жёстко, до синяков сжимая нежное тело… Оргазм накрыл их почти одновременно. Люси вздрогнула, выгибаясь, забилась в его руках, задыхаясь от крика, откинула назад голову и даже, кажется, ударилась затылком о стену, но никто из них не обратил на это внимания. Потому что она ещё находилась в эйфории, а его уже накрывало болезненно-сладкой волной. Её тело, как и его собственное, показалось вдруг тяжёлым и деревянным, руки разжались, отпуская девушку, и ему пришлось сделать пару шагов назад — просто чтобы сохранить равновесие и не упасть. Хартфилия медленно сползла по стене, так и не открывая глаз, и Лекс испугался за неё. Торопливо поправил одежду, шагнул к ней и застыл, напоровшись, как на стену, на одно-единственное слово, сказанное холодным, но таким чистым и звонким голосом: — Убирайся! — Что? .. - нет, он услышал её, но в голове почему-то не укладывалось, что девушка могла прогнать его сейчас. Это было как-то неправильно — для него, для неё, и Дреер не мог понять, почему, просто чувствовал, что должно быть по-другому. Как, он не знал, но не так… — Пошёл вон! .. Перед глазами всё поплыло от охватившей сознание ярости. К чёрту! Подхватив рубашку и надевая её на ходу, он выскочил из квартиры, громко хлопнув дверью. К чёрту! Просидев несколько минут в тишине, Люси медленно натянула халатик и отправилась на кухню запивать произошедшее алкоголем.