Звукозапись любви

Утро для дежурного врача началось ужасно. Мало того, что ночью поступило несколько тяжелых больных, так ещё эта звезда, Хартфилия, собралась уйти. Нет, намерения певицы были вполне понятны — сегодня должны были состояться похороны близкого ей человека (как и многие, он в последнее время внимательно следил за этой парой). Поэтому, как человек, доктор её понимал. Но не как врач. Ну, нельзя ей пока из больницы выписываться. Мало того, что она ещё слишком слаба физически, но и психическое состояние оставляет желать лучшего. Они и так с трудом вытащили её с того света, страшно представить, что такая талантливая девочка могла погибнуть… Повезло, что подруга прилетела. Пять минут. Именно они так иногда много значат… А если она опять попытается совершить суицид? Однако молящие глаза девушки и клятвенное обещание её подруги ни на шаг не отходить от больной всё же заставили врача отпустить Хартфилию под расписку. Но с условием — вернуться в больницу сразу же после похорон. Люси подписала необходимые бумаги и, переодевшись прямо в палате в привезённое Каной чёрное платье, кивнула головой, даже не посмотрев на себя в зеркало: — Поехали. Осенний день был по-летнему тёплым и солнечным, и, пожалуй, мог бы порадовать собравшихся людей, если бы не повод, по которому они все собрались здесь, на центральном кладбище Магнолии. Эвклифа хоронили в закрытом гробу. Его группа стояла в стороне, понуро опустив головы. Если бы они знали, что он будет так торопиться, то ни за что бы не отпустили… Теперь же оставалось лишь молча стискивать зубы, принимая тихие слова соболезнования. Именно к ним, игнорируя всех остальных и сжимая в руках букет белых лилий, подошла Люси: — Ребята… Парни оглянулись и застыли, смотря на возникшую перед ними тень — по-другому эту хрупкую, бледную девушку, готовую, казалось, исчезнуть от одного неловкого движения, назвать было нельзя. Они помнили её другой: смеющейся, иногда грустной, но всегда живой, яркой. Сейчас она скорее напоминала призрака. И столь резкая перемена, хоть и была объяснима, но всё же пугала, поэтому молодые люди и не сказали не слова. Девушка же восприняла их молчание по-своему. Нервно вцепившись тонкими пальчиками в огромный букет, певица прошептала: — Ребята… простите… это из-за меня… Стинг… простите… Роуг Чени, гитарист, словно очнувшись от этих слов, быстро шагнул вперёд и прижал её к себе: — Нет, Люси, ты не виновата. Никто не виноват. Просто… так получилось. Не вини себя. Остальные ребята только кивнули в знак согласия и по очереди обняли девушку. Потом они все вместе подошли к могиле и уже не отходили друг от друга. Кана, сдерживая обещание, данное врачу, последовала за ними, крепко держа Люси за руку. Дреер благоразумно предпочитал держаться от всей этой группы подальше. Что бы там не говорил Роуг, а виноватые в этой трагедии всё же были, пусть и косвенно… Если бы он, Лексус, не заставил этих двоих встречаться, если бы не разлучил их потом, кто знает, возможно, сейчас они не стояли бы здесь… Всё же Дреер был не настолько, по словам некой языкастой особы, «потерян для общества», чтобы совсем не чувствовать угрызения совести. Да и убеждать в своей правоте эта самая особа вполне умеет, спасибо, что хоть ничего не сломала, синяки не в счёт… К нему подошёл распорядитель. Да, пора было начинать. Дреер вздохнул и первым стал произносить речь. Потом говорили другие. Говорили много, говорили нудно, но… так положено. Человек ушёл в небытие. Теперь он там, на небе… У него уже там появилось свое место… А кто сможет занять его место здесь, на земле? В сердцах любящих его людей? Кто? .. Хартфилия тоже должна была бы что-нибудь сказать, но слёзы, почти безостановочно бегущие по осунувшемуся, белому лицу, искривлённые в безмолвной муке губы — всё это говорило лучше любых слов. И если на кладбище были те, кто злословил, то сейчас замолчали даже они. Ибо столько ужаса от потери и горя было в каждом движении маленькой и хрупкой девушки, что просто бросало в дрожь. Когда почти все речи уже были сказаны, продюсер краем глаза увидел подъехавшую к кладбищу машину. Вышедший из неё молодой человек в чёрном строгом костюме и чёрных очках показался Дрееру смутно знакомым, но где и когда мужчина его видел, Лексус вспомнить не мог. Незнакомец же направился к группе, в которой стояла Люси. Когда между ними оставалось всего несколько шагов, девушка, отделившись от остальных, подошла к гробу, чтобы положить на него букет. Но, очевидно, организм не выдержал стресса, и несчастная потеряла сознание. Чени и незнакомец бросились к ней, но последний опередил Роуга, подхватив безвольное тело почти у самой земли. Потом, осторожно поцеловав Хартфилию в лоб, он передал её гитаристу, который понёс девушку к машине, на которой певица приехала вместе с Каной. Та, торопливо положив на гроб свой букет, поспешила за ними. Стоило ей сесть, как автомобиль немедленно сорвался с места. Чени вернулся к ребятам. Однако странным было не появление этого молодого человека и даже не его действия, а реакция «тигрят». Никто из них не удивился и не возмутился. Они вели себя так, будто знали этого человека и даже ждали его. Дреер нахмурился: надо будет потом расспросить парней об этом типе. Не понравился он Лексусу. И этот его поцелуй… Какого чёрта он себе позволяет? .. Незнакомец же, не обращая внимания на перешёптывания в толпе, постоял пару минут у могилы, пожал руки «тигрятам» и уехал. Дреер вынужден был оставаться на кладбище до конца церемонии. И лишь когда всё закончилось, он смог, наконец, набрать номер своей секретарши, чтобы узнать, как состояние Хартфилии. Новости были, мягко, говоря, нерадостные: когда девушка пришла в себя в больничной палате, то не смогла произнести и звука. Диагноз врача был неутешителен: — Потеря голоса на нервной почве.