Звукозапись любви

Кана любила сюрпризы. Возможно, потому что они дарили радость и предвкушение чего-то необычного, сказочного, иными словами, всего того, чего так порой не хватало в серой, однообразной жизни. Или потому что их было так мало (как и просто приятного) в жизни одинокого, никому не нужного подростка. Не важно, почему, просто любила. И всегда радовалась им, как ребёнок — открыто, весело, от всей души, заражая своим настроением окружающих. Вот и сейчас смотрящий на неё молодой человек не мог сдержать улыбки, наблюдая, как наполняются неверием и счастьем красивые глаза шатенки. — Не может быть! .. — Может, Кана, может, — довольно щурился Флейм, и в подтверждение его слов из телевизора полилось красивое гитарное соло. Через пару аккордов к первой гитаре присоединилась вторая и ударные. А потом и хрипловатый мужской голос:

И все пустые слова, И дни без цели, и ночи без тайны, И сказки без волшебства — Они случайны, увы, случайны. Всё простится после, Всё простится после, Всё простится после Завтра.

Певец был одет в безукоризненный строгий белый костюм; светлые волосы лежали в художественном беспорядке, синие глаза с такой знакомой нагловатой усмешкой смотрели в зал. Следующий куплет запел второй стоящий на сцене парень, как его противоположность: чёрный костюм, тёмные волосы. Даже гитары у них были соответствующего цвета. И голос у второго солиста был ниже, гуще, отдающий томными вибрациями где-то глубоко внутри:

И та дорожная нить, Что лишь идущему да покорится, Как ей зигзаги не вить, Она не даст ему в пропасть свалиться. Всё найдётся после, Всё найдётся после, Всё найдётся после Завтра.

Две гитары, словно подхватив музыкальную эстафету, переплели свои голоса в ярком, пламенном диалоге. Последний припев молодые люди пели уже вместе:

Всё простится после, Всё простится после, Всё простится после Завтра…

Когда музыка смолкла, Флейм нажал на «Паузу» и повернулся к Люси: — Эй! - он, чуть нахмурившись, смотрел на свою подругу. Та торопливо провела по лицу ладонью, стирая слёзы, и постаралась улыбнуться. — Я рядом. — Я знаю, — кивнула девушка. — Просто… так больно ещё видеть его… — она бросила взгляд на застывшего на экране Стинга в белом костюме и решила перевести тему: — А знаешь, тёмный цвет волос тебе абсолютно не идет. — Пришлось сменить имидж, — пожал плечами парень. — Наша группа называлась «Black & White», и мои розовые лохмы не очень подходили под образ. — Да уж, — фыркнув, вмешалась в разговор Альберона. — Ты из-за них взял себе такое прозвище — «Флейм»? — Не только, — ответила за него Люси. — Он сам как огонь — горячий, свободный, бешенный. — Что-то с трудом верится, — скептически приподняла бровь гадалка. — Скорее, он спокойный, как удав. — Узнаешь — поверишь, — рассмеялся «удав». — Вряд ли, — качнула головой Альберона. — Я до сих пор не могу поверить, что сам Нацу Драгнил мало того, что сидит со мной на одном диване, так он ещё и названый брат нашей Золушки. — Почему Золушки? — тут же спросил певец. — Это очень долгая история, — замахала руками Кана. — Пусть тебе Лю всё сама расскажет, - и, сославшись на дела и необходимость завтра рано вставать (ибо с утра намечались какие-то важные переговоры, и Дреер с неё шкуру спустит, если она опоздает), убежала, оставив друзей одних. Те, наполнив бокалы, вышли на балкон и продолжили свой разговор. — Почему ты тогда сбежал? Так внезапно… — Люси не обвиняла Нацу, но он всё равно чувствовал себя виноватым. — Мне исполнилось шестнадцать. Ты же помнишь, какие взгляды бросала на меня директриса? — Люси помнила. И не только это. И потухшие глаза невольных «секс-игрушек», и попытки суицида среди них. Нет, она не желала своему почти брату такой доли, поэтому и не винила его. - Ну, и хотелось заработать денег и вытащить из того ада одну блондинистую особу, — девушка невольно улыбнулась в ответ на эту фразу. — Сначала мотался по улицам, как и все беспризорники, перебивался случайными заработками. Где-то через год случайно наткнулся на Эвклифа. У него тогда уже с продюсерским центром «Волшебная флейта» был заключён контракт, и они для группы искали ещё одного солиста. Мы отработали вместе два года, а потом «Флейта» разорилась, и наши творческие пути разошлись, так сказать: Стинг с ребятами ушёл к Дрееру, я — в «Эдолас». Но мы так и остались с ними друзьями, перезванивались, встречались, когда могли, хотя это не часто случалось: мне пришлось по новому контракту уехать за границу, а вернуться я смог только сегодня утром. И сразу к тебе, — Нацу обнял девушку, чмокнул в макушку и снова стал серьёзным. — Я искал тебя все эти годы, наводил справки: и в детдоме, и в опекунском совете, да везде, где только можно. Нанял частного детектива, когда деньги позволили, но ты как сквозь землю провалилась. Если бы не знал, что ты живой человек и была со мной всё это время, решил бы, что ты мне приснилась — никаких данных о тебе не было. Вообще. — Конечно, данных не было, — грустно кивнула головой девушка. — Ты забыл, что все данные о сбежавших уничтожала директриса? Типа таких не было никогда в нашем детском доме… И не важно, что были. Просто они были недолго и несчастливо. — Не всем удавалось оттуда вырваться, — нахмурился Драгнил, как и Люси, вспоминая о тех, кто, в отличие от них, не нашёл в себе силы бороться за свою жизнь. — Что было с тобой? — Я сбежала буквально через год после твоего исчезновения. Четыре года прошли на улице. В ночлежках, приютах для бездомных, бегах от полиции, только чтобы опять не отправили туда… А потом Дреер, «Фейри Тейл«… Стинг… — Мне жаль, сестрёнка, — Нацу тяжело вздохнул и притянул девушку к себе, позволяя ей, как в детстве, уткнуться носом в его шею и выплакаться.