Звукозапись любви

Самая большая комната в продюсерском Центре «Фейри Тейл» сегодня была забита под завязку. Сотрудники приходили, уходили, поздравляли победивших и самих себя. Лица артистов, получивших награду, сияли. Отовсюду слышался смех, разговоры и звон бокалов. Столы ломились от всевозможных вкусностей. В общем, народ праздновал. Дреер с бокалом в руке медленно переходил от одной группки к другой, шутил, вступал в разговоры, принимал поздравления, отвешивал комплименты и делал ещё много других приятных и необременительных вещей, которые можно делать в кругу близких по духу людей. Но где бы он ни стоял, его взгляд неизменно обращался к стройной девичьей фигурке, почти безостановочно порхающей по всему периметру комнаты. Люси. Она снова стала оживать, походить на саму себя до тех страшных событий. Лексусу очень хотелось надеяться, что и тлеющие внутри неё угли воспоминаний со временем подернутся пеплом надежды, а раны — как физические, так и душевные — заживут и не будут больше напоминать о себе тупой болью. К ней снова возвращался тот неповторимый внутренний свет, что когда-то привлёк его там, в полутёмном переходе метро. Сейчас девушка походила на ласковый солнечный лучик, шаловливо проскочивший сквозь шторы в комнату и неутомимо перескакивающий с одного места на другое в попытке осветить как можно больше тёмных и мрачных углов. Вот она разговаривает со звукорежиссёром, наверное, о том, что благодаря его стараниям альбом, за который группа получила награду, вышел таким замечательным. Вот обнимается с костюмершей или, делая шутливый реверанс, раскланивается с работником технических служб. А вот уже в абсолютно противоположной стороне, обнимает своих «тигров», буквально подпрыгивает от счастья, когда те улыбаются и только что не вырывают девчонку друг у друга из рук. Им тоже хочется обнять свою Фею. Дать ей ещё чуть больше тепла и поддержки. Кто бы мог подумать, что из этого союза двух «бывших» (бывшей девушки и бывшей группы) может получиться такой монолитный сгусток доверия, позитива, веры друг в друга? Кажется, между ними не сможет встать никто чужой. Она… нет, не заменила им Стинга. Она дала им новый смысл для работы. Для жизни. Продюсер всё же не выдержал и подошёл к Хартфилии, словно бы случайно столкнувшись с ней у стола с фруктовыми десертами. И, конечно же, они тоже совершенно случайно потянулись к одной креманке. От соприкосновения их пальцев девушка вздрогнула и отдёрнула руку от сладости. Дреер сам взял вазочку и подал певице: — Угощайся. — Спасибо, — девушка смущённо улыбнулась. — Не за что, — пожал плечами Лексус. — Ещё раз поздравляю с получением премии, весьма престижной, кстати. — Это не только моя заслуга, — возразила Люси. — Не только, — согласился продюсер. — Но твой вклад был, однозначно, весомее. Я вижу, вы с ребятами сдружились, — перевёл разговор на другую тему Дреер, кивком головы указывая на «тигров». Девушка прямо расцвела при упоминании о группе: — Они замечательные. С ними очень легко работать — мы понимает друг друга буквально с полуслова. Разговор плавно перешёл на ближайшие творческие планы. Певица начала рассказывать о песнях, которые хотела бы включить в следующий альбом, но вдруг заметила, что мужчина её почти не слушает. — Прости, — оборвала она свой рассказ, опуская глаза на креманку с десертом, который потихоньку ела во время разговора, как ребёнок, выбирая самые вкусные кусочки. — Сегодня праздник, а я загружаю тебя работой… — Да нет, нормально всё, — отмахнулся Дреер. — Просто… - он, не договорив, протянул руку и осторожно коснулся пальцем уголка её рта. — Крем, — объяснил он девушке свои действия. Люси словно окатили кипятком. Одно его прикосновение… Было и жутко неловко, и до головокружения приятно. Сладко. Что же он делает? Зачем? Вот так просто, при всех… Это не поцелуй, конечно, но ей и этого достаточно. Как теперь посмотреть на него, откуда взять силы разговаривать с ним? .. Впрочем, этого и не понадобилось, потому что рядом зацокали каблучки, и женский голос сказал: — Боже, сладкое! Люси, ты не боишься за свою фигуру? — подошедшая Агрия бесцеремонно забрала у неё вазочку с десертом и, сунув туда носик, прокомментировала: — Вафли, крем, шоколад… Сплошные калории! Лучше яблочко съешь. Это гораздо полезнее для здоровья. А то ты что-то бледная, неважно себя чувствуешь? — Нет, спасибо, всё хорошо, — выдавила из себя Хартфилия. И в этот самый момент, перекрывая все шумы в комнате, раздался бас Нанагира: — Люси, спой! Ты обещала! Хартфилия обернулась к ребятам: — Только если вы мне подыграете. Парни дружно закивали головами и бросились готовить площадку для импровизированного концерта. Пару столов сдвинули в сторону, на их место поставили убранные в угол на время праздника инструменты. Роуг перебрал струны, первыми аккордами притушив все разговоры. Певица подошла к микрофонной стойке, и народ в комнате окончательно замолчал, вслушиваясь в слова:

Собираю наши встречи, наши дни, как на нитку — это так долго. Я пытаюсь позабыть, но новая попытка колет иголкой. Расставляю все мечты по местам, Крепче нервы, меньше веры день за днём, да гори оно огнём! Только мысли всё о нём и о нём, о нём и о нём. Я к нему поднимусь в небо, Я за ним упаду в пропасть. Я за ним, извини, гордость, Я за ним одним, я к нему одному. Я к нему поднимусь в небо, Я за ним упаду в пропасть. Я за ним, извини, гордость, Я за ним одним, я к нему одному.

Люси стояла к Дрееру в пол-оборота. Он хорошо видел её лицо: задумчивое, грустное, и вправду немного побледневшее. Тихий, нежный голос, переплетаясь с гитарными переливами, проникал глубоко под кожу, прогоняя по ней волны цепких острых мурашек. Девушка чуть прикрыла глаза, словно свет в комнате слепил её, что лишь довершало образ: в какой-то момент почудилось, что это не песня — доверительный, откровенный разговор с теми, кто, затаив дыхание, слушал ставшими исповедью слова:

Понимаю, что для вида я друзьям улыбаюсь — это непросто. Я поставила бы точку, но опять запятая — это серьёзно. Разлетаюсь от тоски на куски, на осколки — Всё без толку, день за днём, да гори оно огнём! Только мысли всё о нём и о нём, о нём и о нём. Я к нему поднимусь в небо, Я за ним упаду в пропасть. Я за ним, извини, гордость, Я за ним одним, я к нему одному. Я к нему поднимусь в небо, Я за ним упаду в пропасть. Я за ним, извини, гордость, Я за ним одним, я к нему одному.

Музыка становилась громче, и голос певицы креп вместе с ней. Да и сама она словно потянулась вверх, к небу, пытаясь выплеснуть с песней свою боль, освободиться от неё:

Я к нему поднимусь в небо, Я за ним упаду в пропасть. Я за ним, извини, гордость, Я за ним одним, я к нему одному. Я к нему поднимусь в небо, Я за ним упаду в пропасть…

А на последних строчках голос вдруг снова упал почти до шёпота, отчего сжалось сердце и перехватило горло — столько в этих словах было решимости идти за своей любовью, без унижения, без слабости принимая данное Судьбой бремя:

Я за ним, извини, гордость, Я за ним одним, я к нему одному.

Песня закончилась, но никто не произнёс ни слова. Не было и аплодисментов — такую открытую рану нельзя было тревожить лишними звуками. Все ждали, когда певица заговорит сама, тем самым развеяв созданное песней настроение. И поэтому внезапно раздавшийся в чуткой, сочувствующей тишине громкий голос показался едва ли не кощунством. — Замечательная песенка, — высказалась Агрия. — Но так унижаться ради мужчины… Это надо совершенно не уважать себя как женщину и как личность. — Это всего лишь песня, Юкино… — растерянно улыбнулась Люси. — Конечно-конечно, дорогая! — затараторила певичка. - Но, что скрывать, мы, артисты, часто выражаем наши чувства через творчество. Ты согласен, Лекс? Мужчина не торопился с ответом: Опустил глаза на бокал с вином в руке, пару раз двинул челюстью, словно перекатывая во рту слова, которые должен был произнести, кашлянул и лишь потом нехотя, явно через силу сказал: — Пожалуй… Люси показалось, что её прилюдно отхлестали по щекам. Было мучительно стыдно, будто она стояла сейчас перед всеми голая, не имея возможности ни прикрыться, ни закончить этот душевный стриптиз. Все молчали, ещё больше усугубляя неловкость ситуации. Надо было что-то сказать или сделать, чтобы, как говорится, разрулить ситуацию, но на всех присутствующих напал странный столбняк, мешающий думать и действовать. Положение спас обычный сотовый телефон, зазвонивший в кармане одного из «тигрят». Парень вытащил аппарат, бросил взгляд на экран и протянул телефон Хартфилии: — Люси, это тебя. — Извините… — девушка схватила протянутую трубку и быстрым шагом вышла в коридор. Это был не её телефон. И номер был незнакомым. И отвечать она тоже не собиралась. Как и возвращаться обратно. Для неё праздник закончился. Выскочившая из комнаты следом за подругой Альберона увидела её, привалившейся к стене и сжимающей в безвольно опущенной руке разрывающийся от звонков сотовый. Набрать телефон Рэдфокса было делом пары мгновений. Влюбленный мужчина тут же ринулся за своей половинкой и её подругой. Вечер Хартфилии продолжился в «Эдоласе», подальше от Дреера, Агрии и чужого сочувствия, что обжигало похлеще пресловутых пощёчин.