Звукозапись любви

Возвращение из турне прошло шумно и радостно. Помимо друзей, встречающих в аэропорту, там же была и целая куча журналистов, спешащих задать огромное количество вопросов: «Как всё прошло?», «Довольны ли вы гастролями?», «Каковы ваши дальнейшие планы?» и так далее. Скорее всего, эта незапланированная пресс-конференция длилась бы ещё долго, если бы не появление высокого синеволосого мужчины с огромным букетом белых кустовых роз. Все ахнули: настолько букет, обвитый бежево-золотистой лентой, смотрелся нежно и изысканно. Поцеловав певице руку, Джерар, а это был именно он, отвёз Люси домой на своей машине, помог с багажом и, извинившись, сообщил, что приедет завтра с самого утра, и они весь день проведут вместе. Девушка зарделась. Она ему нужна. Хоть кому-то. Следующее утро для уставшей от бесконечных дорог и смены часовых поясов певицы наступило неожиданно быстро. Уже часов в десять раздался звонок в дверь. Девушка кинулась открывать. Как и ожидалось, на пороге стоял Фернандес с подозрительной коробочкой в руках, а за его спиной маячил ещё какой-то мужчина, державший нечто объёмное, завёрнутое в бумагу и перетянутое крепкой верёвкой. Не успели гости и хозяйка поздороваться, как в коробочке что-то зашуршало, завозилось и заскреблось. Джерар улыбнулся: — Как она вовремя проснулась, — и откинул крышку. Внутри лежал месячный котёнок с дымчато-голубой шёрсткой. — Это русская голубая. Её зовут Шарлиз-де Моруа, и это мой подарок в честь окончания гастролей. Люси охнула. Потом засуетилась. Забрала котёнка и побежала с ним на кухню, видимо, чтобы налить молока. Фернандес поводил рабочего в комнату и показал, куда поставить то самое странное нечто, которое на поверку оказалось огромным кошачьим домиком, с когтеточками, игрушками, гамаками, короче, всем, чем можно, чтобы котёнку не было скучно. Проводив грузчика, Джерар, прихватив пакет с мисками и специальным кормом, прошёл на кухню, где Люси пыталась открыть пакет молока, не выпуская при этом из рук маленькую Шарлиз. — Подержи, пожалуйста, — попросила Хартфилия, передавая кошечку мужчине. Вернее, пытаясь передать. Голубая красавица, до этого спокойно сносившая все манипуляции новой хозяйки, проводимые одновременно с ней и пакетом молока, вдруг зашипела и полоснула Джерара коготками, всем своим видом выражая нежелание покидать руки девушки. Удивившись, Фернандес решил действовать по-другому: он забрал у девушки пакет молока и помог его открыть и налить в блюдце. Эти манипуляции котёнок воспринял позитивно, но стоило мужчине протянуть к нему руку, как опять зашипел и прижал уши, выражая крайнюю степень недовольства. К Люси же кошечка шла с явным удовольствием: стоило девушке сесть, как Шарлиз тут же запрыгивала на её колени и урчала от удовольствия, так, что кофеварки и рядом не стояли. Басовито, утробно, радостно… И вместе с тем напрочь отказывалась воспринимать Джерара. Все его попытки найти общий язык с «подарком» были этим самым «подарком» либо с царским величием проигнорированы, либо отмечены новыми царапинами, если мужчина не был расторопен и не успевал вовремя отдернуть руку. — Здорово, — наконец сдался Фернандес. — Кажется, я начинаю ревновать к собственному подарку, — котёнок же в это время опять расположился на коленях у Хартфилии и изредка поглядывал на мужчину: не посягает ли тот на его территорию. Впрочем, синеволосый даритель был не единственным, кто пострадал от острых когтей. Такая же участь постигла и всех остальных гостей, завалившихся в квартирку певицы вечером того же дня. Больше всех почему-то досталось Драгнилу: то ли из-за его самоуверенности («Меня кошки любят, и с этой общий язык найдём»), то ли из-за его «обнимашек» с новоиспечённой хозяйкой — Шарлиз крайне негативно реагировала на попытки других даже просто обнять девушку. «С такой кошкой и личной охраны не надо», — сдался, наконец, Нацу и позволил Люси утащить его на кухню, чтобы обработать ранки. Пока эти двое отсутствовали в комнате, Кана рассказала «тиграм» о недавних посиделках с Агрией. Реакция ребят была вполне предсказуема. Пришлось напомнить им, что женщин бить некрасиво, а таких сволочных — ещё и опасно, ибо прилетит обратно вдвойне. Посовещавшись, все пришли к решению не рассказывать Люси об этом разговоре, чтобы не огорчать лишний раз любимую подругу, а просто сделать всё, чтобы свести общение девушек к минимуму. И убедить Хартфилию после окончания контракта покинуть «Фейри Тейл».

***

Зачем Люси сегодня поехала в Центр? Кажется, даже она сама не могла дать точный ответ. Но, скорее всего, чувство, сжигающее её изнутри и мучающее её душу — просто хотело получить свою дозу личного наркотика. Без которого у неё начиналась настоящая ломка, что выражалось в полных безнадёжности песнях, стихах, плачущей гитаре, что сводила с ума поклонников девушки. Один из журналистов как-то подметил, что, если бы даже мисс Хартфилия не умела петь, то на её концерты стоило прийти хотя бы только ради того, чтобы послушать её плачущую гитару. Поехавший сегодня с ней Лор был необычайно хмур и неприветлив, постоянно оглядывался, и стоило хоть где-то на периферии зрения замаячить какой-нибудь блондинистой девице, сразу искал обходной путь. Не особо задумываясь о поведении «тигра», Люси шла по коридорам Центра, погружённая в свои мысли, что неизменно вращались вокруг её продюсера и любимого мужчины. В какой-то момент, девушка выпустила из поля зрения Руфуса и пошла уже сама, думая, что потом найдутся. Ему же её ещё домой отвозить — Лор подвёз сегодня девушку до Центра сам. А потому витающая где-то в облаках певица вполне предсказуемо впечаталась носом в мужскую грудь — по странному совпадению того, о ком она только что думала. И голос Дреера, пробирающий до мурашек по коже, произнёс: — Прямо дежа-вю, Хартфилия. Опять ты в меня врезалась. Впрочем, рад твоему возвращению, — и тёплый взгляд голубых глаз, смотрящих прямо в карие певицы, заставил девичье сердечко чуть ли не выпрыгивать из груди. Люси несмело улыбнулась: — Я тоже рада, что вернулась, устала всё-таки, — как же ей хотелось кинуться к нему, обнять, поцеловать, сказать, что скучала… Впрочем и без того ей не хватало воздуха от того, что они стоят так непозволительно близко друг к другу. И никто не отодвигается. Словно ждут, кто первый сорвётся. И только мужчина открыл рот, чтобы сказать что-то, как выскочившая из ниоткуда, как чёрт из табакерки, Агрия кинулась на девушку с объятиями, буквально отпихивая её от Лексуса. Появившийся минутой позже Руфус, бросив что-то про дела, взял Люси за руку и повёл за собой. Уже в конце коридора девушка не выдержала и обернулась. Дреер стоял всё на том же месте, смотря ей вслед. Они пересеклись в этот день ещё раз, чуть позже. Продюсер нашёл их в комнате звукозаписи, где они с Руфусом записывали неожиданно пришедшую в голову последнего идею для синтезатора и гитары. Послушав немного их импровизации, Дреер сообщил, что через две недели состоится Благотворительный концерт, на котором «Фее и тиграм» обязательно надо выступить. Взять можно что-то из того материала, с которым они гастролировали. Выбор песен продюсер оставил за ними. Уже вечером, возвращаясь домой, Люси почувствовала странное першение в горле, но не придала этому значения: перед её мысленным взором всё ещё стояла встреча в коридоре и необычайно тёплый взгляд синих, безумно любимых глаз…