Звукозапись любви

Сегодня, как ни странно, у Дреера было почти свободное утро. Пара контрактов, которые надо было перечитать и отдать Альбероне, чтобы та привела их в божеский вид — не в счёт. И уже часам к одиннадцати он был абсолютно свободен. В кабинете сидеть не хотелось — как будто мало, что он сидит в этих четырёх стенах каждый день? Поэтому Лекс решил пройтись по Центру. Никто не знал, но продюсер любил эти неторопливые, бесцельные прогулки по наполненным солнечным светом, широким коридорам. Он заглядывал в комнаты, общался с сотрудниками, осматривал свои владения, проходя по ним, словно Бог, спустившийся с небес на грешную землю. К этому его приучил дед, и сам любивший вот так запросто заскочить в какую-нибудь каморку и выпить с кем-нибудь кофе, а заодно поболтать о том о сём, выслушать жалобы и просьбы, разделить радость, в общем, стать ближе к народу. Что очень этим самым народом ценилось. В одной из комнат для репетиций Дреер неожиданно наткнулся на «тигров», которые вместо этой самой репетиции занимались ничегонеделаньем. А ведь через две недели Благотворительный концерт, на котором этим оболтусам выступать. Вместе с Хартфилией, которая, кстати, где? Именно этот вопрос продюсер и задал ребятам. Те объяснили, что Люси позвонила утром и попросила отменить сегодняшнюю репетицию, потому что у неё немного болело горло. Мужчина только кивнул: голос для певца — самое главное, поэтому его обязательно надо беречь, и раз уж приболела, лучше взять выходной и лечиться. Странно, но после этого прогулка потеряла своё очарование. Дреер вернулся в кабинет, однако и там ему не сиделось спокойно. Мысли возвращались к захворавшей певице. Действительно ли там дело только в больном горле? А если что-то более серьёзное? За всё время работы в «Фейри Тейл» она ни разу не болела, если не считать того случая с мигренью. Чем это тогда закончилось, лучше не вспоминать. Понятно, что сейчас немного другая ситуация, но всё равно лучше перестраховаться и проверить. Через полчаса продюсер стоял перед знакомой дверью, нажимая на звонок. Открыли ему не сразу. Оглядев с ног до головы стоявшую перед ним девушку, Дреер чуть не плюнул с досады: «немного болит горло» здесь явно не обойдётся. Усадив болящую на диван, он начал свои расспросы: — Что у тебя болит? — Люси указала на обёрнутую шарфом шею. — Горло? — кивок. — Сильно? — ещё один кивок. — Говорить можешь? — мотание головой. — Температура? — девушка послушно протянула ему градусник. Ага, 38 и 8. — Врача, как я понимаю, не вызывала? — опустила глаза. — Ясно. Лексус потянулся за телефоном. Приехавший вскоре врач поставил диагноз: «Ангина», выписал кучу лекарств, дал рекомендации, смущённо попросил автограф и, пожелав скорейшего выздоровления, ушёл. Дреер проводил доктора, а заодно сгонял в аптеку за лекарствами и ближайший магазин за фруктами. Занося сумки на кухню, он наткнулся взглядом на кошачьи миски. — Ты завела кошку? — полюбопытствовал Лексус, присаживаясь на диван рядом с хозяйкой дома и заставляя её принять лекарства. Та лишь кивнула и показала куда-то за его спину. Мужчина обернулся. На полу рядом с креслом сидела хвостатая красавица. Дреер усмехнулся и потянул к ней руку, видимо, намереваясь погладить, но тут же отдёрнул и выругался: тыльную сторону ладони украшали наливающиеся кровью царапины. Люси подхватилась с дивана, едва не запутавшись в пледе, которым была укрыта, дёрнула пострадавшего за рукав, заставляя сесть обратно и унеслась куда-то. Вернулась она буквально через пару секунд, неся в руках белую коробочку с медикаментами. Девушка обмакнула кусочек ватки в антисептик и аккуратно прикоснулась к повреждённой коже. Дреер дёрнулся — от неожиданности, не от боли. Люси же наклонилась и тихонько подула на ранку. Как маленькому ребёнку, честное слово. Но это было очень приятно. А ещё захотелось, как тогда, в больнице после попытки самоубийства, протянуть руку и погладить её по голове. Искушение было настолько велико, что Лексус уже так и сделал, но коснуться светлых волос не успел: кошка, внимательно наблюдавшая за ними, грозно зашипела. Её хозяйка шутливо погрозила ей пальцем. Пушистый охранник перевела взгляд с певицы на Дреера и… запрыгнула ему на колени. Повозившись, улеглась, замурлыкала, жмуря умные глаза и перебирая лапками — явно напрашивалась на ласку. Продюсер хмыкнул и почесал строптивицу за ухом. Моторчик заработал сильнее. Люси шутливо надула губки. В этот момент в кармане Дреера зазвонил телефон. Он ответил на звонок и поднялся, аккуратно переложив кошку на плед. — Дела, — пояснил мужчина на вопросительный взгляд больной. — А ты давай выздоравливай. Уже сев в машину, Лексус осмотрел руку и усмехнулся: надо же, что кошка, что хозяйка — обе с характером. И царапины от их коготков одинаково болезненны. Только заживают по-разному…

***

Весть о том, что Люси заболела, достаточно быстро облетела её друзей и коллег. Столпотворения желающих навестить болящую в квартирке певицы, конечно, не наблюдалось — всё же она должна была отдыхать, а не бегать постоянно к двери, открывая пришедшим, и развлекать гостей. Конечно, самые близкие бывали у неё каждый день (надо же было, во-первых, проследить, чтобы девушка принимала лекарства, а, во-вторых, побаловать её чем-нибудь вкусненьким и нужным для выздоровления), но на случай их прихода всем были розданы ключи, чтобы лишний раз не срывать больную с кровати. Поэтому звонок в дверь, раздавшийся как-то днём, стал для Люси, бывшей в это время дома в одиночестве, если не считать Шарлиз, полной неожиданностью. Она поспешила открыть. На пороге стояли Дреер и Агрия. — Здравствуй, дорогая, — бесцеремонно, не дожидаясь разрешения войти, ввалилась в квартиру певичка. — Лекс решил тебя навестить, ну, и я с ним приехала, мы же коллеги, как никак. Ты ведь не против? — даже если бы Люси была и против, остановить Агрию не представлялось возможным. Певичка между тем прошла в комнату и, осмотревшись, прокомментировала: — Миленько у тебя здесь. Только старомодно как-то: книжки какие-то, игрушки старые… — девица потянулась к тигрёнку, сидящему на диване, и подняла его в воздух, держа двумя пальцами за шёрстку. - Ой, и рваные к тому же, — поморщилась она, покрутив игрушку из стороны в сторону. — Зачем тебе этот хлам? Ответить Люси не успела, да и не могла (горло ещё болело, и чтобы беречь его, врач рекомендовал ей пока не говорить даже шёпотом), как к Агрии шагнул Лексус, молча забрал тигрёнка и вернул его на место. Певичка только фыркнула, дёрнула плечиком и продолжила осмотр. — Люси, — обратился между тем к Хартфилии Дреер. — Кана немного задержится на работе и просила тебе передать кое-что, — он приподнял пакет, который до этого держал в руке. — Куда отнести? Девушка махнула ему рукой, приглашая следовать за собой, и они ушли на кухню. Но раздавшийся вскоре из гостиной шум и грохот, а затем и визг заставил их бросить всё и почти бегом вернуться в комнату. Картина, представшая их глазам, точно лишила бы Люси дара речи, если бы это раньше не сделала болезнь: на полу валялась любимая гитара девушки, до этого преспокойно лежавшая на столе, на котором сейчас стояла, грозно шипя, иногда переходя на низкий утробный вой, Шарлиз, а чуть в стороне, держась за исполосованную, всю в крови руку — Агрия. Последняя без умолку голосила о том, что «это жуткое животное взбесилось», напало на неё без причины, а теперь певице придётся отменять концерты, ведь она ранена: «Как выступать с такой рукой? Наверняка, придётся накладывать швы! И вообще, у меня аллергия на кошек, я же сейчас задохнусь здесь!». Дреер, ни говоря ни слова, схватил Юкино за локоть, кивнул Люси — то ли извиняясь за учинённый разгром, то ли прощаясь — и быстро покинул её квартиру, утащив с собой не замолкавшую ни на секунду Агрию. Заехавший через час Драгнил застал ещё хлюпающую носом над порванной струной Хартфилию и взъерошенную Шарлиз, нервно трущуюся о сидящую на полу в обнимку с гитарой хозяйку. На переворошённые на столе бумаги со стихами и нотами никто не обратил внимания…